Всё дело в связи, и только

Я кланяюсь Тебе, о Мать, Полноводная, плодородная, Овеваемая прохладными южными ветрами, Темная от обилия хлебов, О Мать! Ее ночи наполняют сердце радостью в сиянии лунного света, Ее земли прекрасны в убранстве цветущих деревьев, Ее смех прекрасен, и прекрасна речь, О Мать, дающая благо, дающая блаженство.

- Значит, ничего? - Ничего, – Киллиан, скрестив руки на груди стоял у окна, засмотревшись на горизонт. – Он как воды в рот набрал, стоило мне заикнуться о тех людях, подвергнувшихся странному нападению в трущобах.       Лайтвуд стоял спиной к Амале, Грант читал отчет, потому они оба не могли видеть её реакции на их обсуждение случившегося в трущобах, на их заинтересованность этим. Они решили связать произошедшее с ритуальными убийствами, так как невменяемость пострадавших отдаленно напоминала то, как сходил с ума покойный дипломат, мистер Хейз. - Ходят слухи среди местных, что видели какую-то девчонку, принимают ее за знак свыше, кто-то всерьез считает, что это сама богиня наказала их за убийство жен, – продолжал говорить Киллиан. – Они обвинялись в преступлениях, да только дела замяли. - Разумеется, побеседовать с пострадавшими напрямую нам не позволят, – руководитель отложил отчет, раздраженно закидывая его к остальным в папку. – Что у вас, мисс Кхан?       Киллиан повернулся и окинул Амалу настороженным взглядом. Судя по всему, ему было крайне интересно узнать, что она скажет. Он был напряжен, натянут, как струна, и морщился от яркого света – должно быть, сопровождал в аэропорт Лиму рано утром и не выспался. Грант выглядел не лучше, на его лице отражались явные недостаток сна и переизбыток кофеина. - Есть кое-что, – Амала не подавала виду, что в курсе их информированности о ее, вероятно, излишне близких отношениях с Дубеем-младшим, и приняла решение держаться курса полуправды. – Мне удалось выяснить, что в Калькутте имеется около десятка выдающихся семей, разумеется, из высших каст, и что они все имеют отношение к происходящему. Более того, оказывают влияние на местное население, делая их соучастниками. - К чему ты ведешь, Амала? – спросил Киллиан. - К тому, что они покрывают друг друга и вы не сможете призвать к ответственности их всех. Они стремятся к тому, чтобы англичане перестали вмешиваться в их дела, на их земле. Этот конфликт тянется множество десятков лет, мы все это понимаем.       Взгляд Лайтвуда стал совсем недобрым, Амала была уверена, что сейчас он озвучит то, что так и рвалось из него. Но мужчина молчал и сдерживал свои порывы. - Десяток влиятельных семей, интересно, – Габриэль глубоко задумался, потирая проступившую щетину. – И все-таки, мисс Кхан, они фанатики религиозные или одержимые идеей восстания?       Амале очень не понравились ни та, ни другая формулировки, словно они обе оскорбляли её. Как бы там ни было, оставалось одно, самое сложное для понимания – вся та чертовщина, что творилась с ней и у которой были свидетели, опровергающие ее безумие. Все, что происходило между ней и Рэйтаном – посещение Тамас-Виталы, их перемещения в пространстве. Сошедшие с ума братья и их мать, после встречи с Прией в её теле. Лалит, увидевшая нечто, что заставило её пятиться. Видения. Когда речь шла о религиозных людях, верящий в нечто сверхъестественное, но никогда не наблюдавших реальных проявлений своих божеств – было одним. Когда Амала убедилась в существовании жизни после смерти, перерождений и того, что ожидало души, обращенные бхутами Калидасой, у нее не осталось сомнений в том, что такую Богиню, как Кали, покровительствующую этим землям, нельзя гневить. - Одно не исключает другое, – проглотив свое мнение о том, какие выражения следует подбирать Гранту, спокойно ответила Амала. – Только вряд ли речь идет о полномасштабном восстании. Надеюсь, они бы предпочли избежать этого и планируют обойтись малыми жертвами. - Малыми? – совершил выпад Киллиан, и по его лицу было видно, что он начинает выходить из себя. – Амала, ты… - Лайтвуд, отставить, – Габриэль бросил на него предупреждающий взгляд. - Мы не в армии, – Киллиан покачал головой и, нахмурившись, повернулся обратно к окну.       Амала вдруг поняла, что он не доложил Гранту о том, что они видели с Лимой. Было ли это интуицией, или же отсутствие наводящих вопросов и настороженности у руководителя привело к этому выводу, отчего ей захотелось поговорить с Киллианом наедине, может, даже извиниться. Но в то же время Амале казалось, что он не станет слушать, а если и станет, то все равно ничего не поймет. Такие люди, как он, верят только своим глазам и опираются только на личный опыт. И она от всей души надеялась, что ни с чем потусторонним этот мужчина никогда не столкнется и как можно скорее вернется в Лондон, к своей привычной жизни. Чтобы снизить градус напряжения, Амала вновь заговорила, привлекая Габриэля к диалогу: - Близится Кали-Пуджа. - Еще один индийский праздник? - Да, только более локальный. Последняя жертва может быть принесена именно в эти дни. - Почему вы решили, что именно в эту… пуджу? Прошлая неделя прошла спокойно, – Грант заинтересовался услышанными предположениями. – И почему, вы полагаете, жертва будет последней? - Для местных исповедующих шактизм этот праздник имеет наибольшее значение. А уж для тех, кто приносит жертвы – это время и вовсе особенное, даже идеальное, – Амала рассуждала вслух, больше для себя, чем для коллег, с которыми уже собиралась прощаться. – Цифра «семь» является сакральной во множестве культур, индуистская – не исключение. Семь ступеней в Тантре, клятва свадебного обряда семи последующих перерождений. Исхожу только из этого.       Амала могла дать координаты места, где проводились человеческие жертвоприношения, чтобы британцы установили слежку, могла сообщить, что орудие, которым выпускалась кровь, одна из важнейших улик, находилась в особняке Дубеев, который могли взять штурмом, могла указать пальцем на жреца, который проводил все эти ритуалы. Но не хотела. Не хотела, чтобы кто-то из них подставился и пострадал. Не хотела предавать доверие Амрита, устремления которого ей не были ясны до конца. Более того, она еще должна была узнать о своем месте в прошлом и настоящем, о предназначении в будущем. Они оба были очень нужны для неких свершений, более значимых, чем совместное проведение панчататтвы по пути левой руки. Об этой стороне их отношений она старалась не думать на рабочем собрании, чтобы не покраснеть и не начать задыхаться, выдавая себя с потрохами. - Есть еще кое-что, что я должна сказать, – Амала прикрыла глаза, собираясь с духом. – Выяснилось, что моя семья, еще до моего рождения, сотрудничала с семьей Дубей. Из-за этого факта мое дальнейшее участие в расследовании может быть скомпрометировано, потому я отказываюсь продолжать.       Признавшись, Амала нерешительно посмотрела на Киллиана. Он повернул голову, но она все равно не видела его глаз. Она ожидала, что он взорвется и выскажет все, что о ней думает, как нельзя было ей доверять, что он с самого начала знал о ее причастности к происходящему, и все прочее в таком же духе. Но он молчал. В отличие от Гранта, который был заметно удивлен такому повороту: - И когда вы узнали об этом? - Несколько дней назад, после того, как отпросилась у вас. Мы обсуждали мою встречу с влиятельными персонами.       Амала не дрогнула, но задумалась о том, стоит ли продолжать вести с ним беседу и что-то объяснять без участия адвоката, которого, впрочем, у Амалы здесь, в Индии, не было. Контракт с адвокатом в Англии – пожилой миссис Гибсон, был на случай урегулирования мелких конфликтов, связанных с работой их магазинчика и пылился без надобности. - Вы уверены, что хотите уйти? – Грант встал с места и, опираясь бедром о стол, внимательно, изучающе наблюдал за ней. Он был высоким, совсем немногим ниже почти двухметрового Киллиана, отчего в его позиции было нечто угрожающее. – Думаю, вы не можете быть скомпрометированы сотрудничеством ваших семей в прошлом, тем более, если вы только недавно узнали о нем. Разве что не планируете возродить сотрудничество с ними теперь, в столь непростое для всех нас время.       Амала поежилась от внешнего напора и при этом нарочито мягких и утешающих интонаций руководителя. Она задумалась о Лиме и о том, не был ли Грант с ней таким же в отношениях. Если так, то её боль была ей понятна. Она поежилась, представляя, как он такой же мягкой и чуть ли не ласковой интонацией упрекал Лиму, нависая над ней. Он подстегивал Амалу на продолжение диалога, чтобы подловить. - Какие бумаги я должна подписать, чтобы прекратить наше сотрудничество? – она тоже поднялась с места, чтобы уравнять их положения в пространстве, хотя бы немного. - Я вас понял, мисс Кхан, или мне стоит обращаться как-то… - Это ни к чему, по паспорту я остаюсь Кхан, – ей удалось улыбнуться, располагающе и добродушно, так, как она научилась у Приянки.       Грант сообщил, что документы ей доставят через несколько дней работники посольства, будут присутствовать при вскрытии конверта и подписанием документов, а затем, пожав руку и поблагодарив за работу, попрощался с Амалой. Лайтвуд же не торопился с прощаниями, что-то шепнул Гранту и вызвался проводить. Они заговорили, только когда вышли из посольства и отдалились на приличное расстояние. - Давай, отчитывай меня, – Амала уже не беспокоилась о том, как могли прозвучать ее не слишком вежливые слова. - Ты сказала это из-за того, что Лима предупредила тебя? – он злился, но старался говорить как можно тише. – Глупая, теперь Грант от тебя не отцепится.       Амала остановилась и внимательно осмотрела Лайтвуда – за злостью он скрывал нешуточные тревогу и беспокойство. - Киллиан, я решила, что это все равно всплывет и будет только хуже… - Всплывет что? – Киллиан почти рычал, пытаясь не повышать голос и активно жестикулируя от досады, которую испытывал. – Информация о твоем семейном древе или о тесной близости с Дубеем? «Началось…» – подумала Амала заметив, как прохожий покосился на них, стараясь пройти мимо и не получить ненароком по лицу рукой здоровенного иностранца. - Это больше не твоя забота, – Амала взяла его под локоть и повела в сторону, чтобы не мешать людям. – И раз ты позволяешь себе подобное, тогда и я позволю. Почему не уехал с Лимой? Ей нужна была поддержка. - Я не могу бросить расследование, у меня нет такой привилегии, – Амала, задрав голову и заглянув в его глаза, заметила по их печальному выражению, что он бы с радостью улетел хоть этим утром вместе с Лимой.       Амала погладила его по плечу, неловко похлопала. Их ссора не вызывала напряжения, обычно, так ругались только не чужие друг другу люди между собой, позволяя больше в выражениях и интонациях. - Ты уверен, что не можешь? - Думаешь, скоро станет совсем худо? Тогда и тебе стоило бы бежать. - Меня не тронут, – она покачала головой и принялась провожать взглядом прохожих. – Считают дурочкой, не представляющей угрозы, но обязаны относиться с уважением по праву моего рождения. - И совершенно справедливо считают, – Киллиан впервые улыбнулся, пусть и с горечью, но это было хоть чем-то. - Да ну тебя, – Амала легонько стукнула его, притворяясь обиженной.

***

      Спустя несколько дней, Амала подписала свое увольнительное заявление с соглашением о неразглашении, передала удостоверение и вежливо попрощалась с работниками, после того, как те запечатали конверт с документами и поставили пломбу. Киллиан, наблюдавший за процессом и, на всякий случай, тщательно проверивший бумаги, прежде чем Амала их подпишет, остался наедине с ней в гостиной дома четы Чаухан, чтобы обсудить перемены. - Что же, теперь я официально не несу ответственность за тебя, Амала, – с того момента как уехала Лима и сообщила о своем уходе Амала, он спал хуже и нервничал больше. – Но все же, я очень обеспокоен тем, что ты с братом остаешься в Индии и переезжаешь неведомо куда. - Не беспокойся, – Амала постаралась улыбнуться, но вышло неловко. – Если что-то пойдет не так, я обязательно дам знать. - Как скажешь, – его это не успокоило, однако спорить он не стал и устало потер лоб. – Тогда… жмем друг другу руки и прощаемся?       Амала замерла, не решаясь. Она долго смотрела на него, пытаясь понять, что именно ее останавливало от последней точки. Смутная тревога, предчувствие, что в следующий раз они встретятся уже не как коллеги и добрые знакомые. Это чувство угнетало, но и дороги назад уже не было. Если проводить придуманную ею параллель с падением в бездну или прыжком, то она уже оступилась, споткнулась и сорвалась вниз, пусть и продолжала цепляться за край без надежды на спасение. - Киллиан, пожалуйста, перед тем как мы распрощаемся, пообещай мне, что будешь предельно осторожен. И при первой же возможности уедешь отсюда, хорошо?       Он с недоверием посмотрел на нее, задумываясь. Амала не показалось ему безумной, она выглядела здоровой, отлично держалась. Даже слишком. С момента их первой встречи, первых выездов и осмотров, она бледнела, пугалась всего, потом ходила подобно призраку, а сейчас, говорила с ним как с ничего не понимающим ребенком, сосредоточенная и холодная. Он признал, что зря подозревал ее тогда, а сейчас, когда действительно стоило, у него не осталось ни сил, ни желания. - Я не могу ничего обещать, Амала, ты ведь знаешь, – он тяжело вздохнул и опустил плечи. – Когда что-то обещаешь, все в итоге катится к чертям. - Не ради меня, Киллиан, сделай это для Лимы, – Амала крепко взяла его за плечи и встряхнула. – Она ждет тебя в Лондоне.       Лима действительно ждала его, и Амалу. Они созвонились на днях и Берг поделилась добрыми новостями о том, что прогноз у матери хороший и она скоро пойдет на поправку. Девушка поговорила со своим отцом, хоть и скупо, без выяснения отношений и слез. Он, как умел, извинился перед ней и, скрывая за суровостью искреннее желание наладить отношения с дочерью, попросил дать ему шанс. Амала, слушая подругу, со стыдом вспоминала то, сколько грубостей она наговорила Рэйтану, поддавшись эмоциям и не разобравшись. Он сделал все достойно, и, возможно, даже больше, чем требовалось.       Киллиан слабо улыбнулся и протянул свою большую, крепкую руку Амале. Его рукопожатие было сильным и очень честным, как и сам Лайтвуд.       Попрощавшись с работой, Амала вышла на балкон, чтобы вдохнуть полной грудью. Это было подобно затишью перед бурей, кратким моментом спокойствия и умиротворения.

***

      Последние дни она понемногу разбирала свой шкаф, до тех пор, пока на освободившемся дне не заметила сумку, в которой покоился покорёженный и неподлежащий реставрации труд Мерали Патила. Амала приняла решение, что все-таки сожжет его, и потом, когда-нибудь, раздобудет новый экземпляр на замену.       Она, завербовав с собой Кирана, озвучила желание покататься по городу, на что недовольная миссис Чаухан настояла на том, чтобы их непременно возил надежный человек, работавший на ее супруга. Согласившись на такой компромисс, они отправились сначала на рынок, чтобы накупить сладостей для детей, а после в ту часть города, где она смогла бы, не вызывая подозрений развести костер. Учитывая свою везучесть, Амала не стала бы даже пытаться разжигать огонь, даже самый маленький, на заднем дворе Чауханов или, тем более, в саду у Дубеев, где следили за каждой травинкой, – она была не настолько спятившей.       Они с братом, общаясь между собой на хинди, почти не выделялись среди прочих, а потому, не привлекали особого внимания. Амала была уверена, что как только окажется в особняке Дубеев, станет частью их мира, ей не позволят вот так с братом свободно кататься по городу, посещать районы близ трущоб. Скорее всего, им придется строить такие же надменные лица и переживать о своей репутации, как полагалось их статусу, и замкнуться в другом мире. Амала щедро заплатила их водителю из заработанных на расследовании денег, отчего тот, радостный, без умолку трещал, что-то спрашивал, травил байки. Как выяснилось, у него были жена и трое детей. К вере они относились расслабленно и не являлись шактистами, но Пудж никогда не пропускали и чтили традиции. Мужчина планировал скопить денег и переехать в Бомбей или Дели за лучшей жизнью, в Калькутте с работой и возможностями в последние годы становилось все туже. Многие уезжали.       По пути Амала заметила поднимающийся дым от небольшого костра, поблизости от реки. Она попросила водителя притормозить у одного старенького пошарпанного здания. Далеко на горизонте вниз по улице нестройными рядами виднелось коробочное поселение, грязь и страшная бедность. Но поистине поразительным было то, что на лицах живущих в округе людей не было печали и обреченности. Одни просто жили, стараясь найти себе какое-то дело, не унывать в случае провала, и продолжать поиски, как возивший их мужчина этим днем. Были и другие, те, кто полностью смирился со всем, что имеет, однако Амала не могла их осуждать – не ее это было дело. Она была вольна представлять о них, что угодно, однако, не могла прожить жизнь от рождения на их месте, не воспитывалась их родителями. Какие-то мужчины мылись прямо на улице, шумно общаясь между собой. Дети смеялись, носились вокруг, переговариваясь - чирикая, словно маленькие взъерошенные воробьи, а Киран, похоже, особенно забавлял их тем, что принялся раздавать кульки с конфетами и сырными шариками сандеш, купленные на рынке. Жизнь здесь очень отличалась от той, что была в центре, где были возведены университеты, музеи, мемориал, но кипела и продолжалась.       Амале показалось, что за ней кто-то наблюдает. Повертев головой, она заметила резко отвернувшуюся девушку в скромном неброском сари. Она хотела было последовать за ней, но та быстро скрылась за прохожими, исчезая из виду. Чувство совсем не походило на те, что она испытывала, когда встречала Рэйтана или Амрита, потому, сбросив наваждение и решив, что ей показалось, она двинулась в сторону замеченного ранее костра. Киран последовал за ней, не понимая, что задумала его сестра, махнув напоследок сопровождавшему их мужчине, чтобы тот не сводил с них глаз. Лавируя между нагромождений из какого-то хлама и коробок, стараясь не наступать на мусор, Амала пробралась ближе к сидящему у костра старику. Неподалеку в песке копались мальчишки. - Мала, ты чего делаешь? – Киран потянул её за рукав, требуя ответ.       Она достала из сумки книгу и потрясла ею в воздухе. - Мне нужно избавиться от улики. Если спросят, скажу, что потеряла в переезде.       Киран, тяжело выдохнул и поднял глаза к небу, сложив брови домиком, вопрошая, за какие такие проступки в прошлой жизни, ему досталась такая безнадежная сестра в этой. - Ну, хочешь, я верну ее сам и приму удар на себя? – Амала вывернулась из хватки брата, отчего он поскользнулся и чуть не упал. – Только не занимайся глупостями… - Могу я воспользоваться вашим костром? – спросила Амала у старика на бенгальском.       Он повернулся на звук, глядя куда-то мимо мутными глазами, и протянул дрожащую сморщенную руку. Пальцы на этой руке были скрючены то ли от болезни, то ли от тяжелого физического труда в прошлом и полученных травм. Выглядывающие из-под саронга сухие ноги, тоже были совсем плохи. Амала, порывшись еще в сумке, вынула последний оставшийся кулек со сладкими шариками и вложила в протянутую руку. Он поднес его к лицу и понюхал, затем усмехнулся и помахал, подзывая, мальчишкам, которые уже бросили свое ковыряние в земле и внимательно следили за происходящим. Старик отдал им угощение, ткнул двумя скрюченными пальцами на костер и отвернулся. Амала села на корточки перед слабым огнем и начала методично вырывать странички, жечь их. Язычки пламени обхватывали бумагу, поплывший английский текст сливался с ней, чернеющей и скукоживающейся, а после обращающейся пеплом. Спустя время остался один переплет, и Амала просунула его в самый низ костра, накинув сверху еще картонок и прутиков, валяющихся рядом.       Солнце клонилось в закат, когда брат с сестрой вернулись последний раз в дом Чауханов. Киран, несмотря на усталость, был очень взволнован предстоящим переездом. Они, не сговариваясь, больше не возвращались к разговорам о маме, только звонили в Лондон, чтобы справится у сиделки о состоянии бабушки. Самочувствие Индиры не менялось ни в лучшую, ни в худшую сторону. Когда к ней подносили телефон и внук спрашивал у нее что-нибудь, она не отвечала ни на одном из языков. Даже если Амале и полюбилась жизнь в Индии, больше не пугала и не отталкивала, ей в любом случае нужно было вернуться к бабушке, чтобы позаботиться. Кирану было необходимо закончить школу, получить образование. Кроме того, требовалось определиться, как быть в дальнейшем с магазином и со всем прочим, что осталось от налаженной ими жизни в Лондоне. Потому, Амала надеялась, что ее предчувствия окажутся верны и все закончится в Кали-Пуджу. Уже совсем скоро.

***

      Смыв с тела и волос пот и уличную пыль, посвежевшая Амала спустилась к ужину. Миссис Чаухан много улыбалась, но будто с неловкостью, скрывая свою печаль. Её супруга скорый переезд Амалы и Кирана не слишком задевал или трогал, но он одаривал Приянку нежным, утешающим взглядом. - Для нас было радостью принимать вас в нашем доме, – заговорил Арьян, обращаясь к Амале, закончив со своей едой и накрыв своей ладонью руку любимой супруги. – Если потребуется поддержка в дальнейшем, не стесняйтесь обращаться. Вы нам не чужие. - Благодарю вас, мистер Чаухан, вы очень много для нас сделали, – вежливо отвечала Амала, стараясь не думать о том, что в последнее время она только и делала, что с кем-нибудь прощалась, однако, прощание с Чауханами вряд ли было окончательным. – Ваше гостеприимство неоценимо.       На следующее утро прибыла пара мужчин, посланных Дубеем, чтобы помочь с чемоданами и перевезти их в новый дом. Амала несколько раз тщательно проверила свою и Кирана комнаты, чтобы убедиться, не забыли ли они чего. Киран подарил хозяйке на прощание один из своих рисунков, тот самый, на котором был изображен улыбающийся Ганеша. Невзирая на то, что был сильно утомлен её гиперопекой, он все же старался, подражая сестре, быть вежливым и относиться с пониманием к тому, что эта женщина, не имея собственных детей, очень хотела быть матерью, потому и вела себя таким образом с ним, будто помешанная. Приянка, восторженно ахнув и похвалив парня, прижала его подарок к груди.       Хлопнув багажником в знак, что они готовы выезжать, один из мужчин сел за руль, а второй остался снаружи, чтобы дождаться и закрыть за ними двери, когда господа расположатся на задних сидениях. Киран, немного потоптавшись, откланялся и сел в автомобиль первым. - Я знала, что вы скоро покинете нас, но от этого совсем не легче, – Амала видела, что Приянка очень хотела прикоснуться к ней, взять за руку или даже обнять. – Вы подарили нам шанс почувствовать себя родителями, пусть не по-настоящему и на столь короткий срок, но все же… - Миссис Чаухан, мы еще побудем здесь, в Калькутте, пока не закончится Кали-Пуджа, – Амала осторожно заглянула в глаза женщины и утешительно улыбнулась. – Потому, не будем спешить с прощанием.       Глаза Приянки блестели, были на мокром месте, но эта женщина определенно умела держать себя в руках. Амала задумалась о том, стоило ли ей сказать то, что вертелось на языке и, спустя несколько мгновений, все же тихо проговорила: - Обещаю, что если буду выходить замуж, вы будете первой в списке приглашенных гостей на моей свадьбе, – Амала сделала короткую паузу и закончила свою фразу уже шепотом, – Банерджи.       Приянка едва заметно приподняла брови и поджала дрогнувшие губы. Амала улыбнулась одним уголком своих и, коротко кивнув напоследок, присоединилась к Кирану, отдавая распоряжение, что они могут ехать.

***

      Киран хлопал ресницами и вертел головой из стороны в сторону, когда они проехали ворота и оказались у центрального входа в дом «женишка» его сестры. Кажется, к таким переменам он все же не был готов. У дверей их встретили другие служащие, среди которых был и Шехар. Прихрамывая, он подошел к машине и открыл дверь. Амала раздраженно и не слишком изящно поднялась со своего места и покосилась на мужчину, ожидая, скажет ли он что-нибудь. - Господин велел сопроводить вас к нему, – не поднимая головы он отчитался и отвел руку в сторону приглашающим жестом. – Прошу, госпожа.       Дождавшись, когда брат поравняется с ней, Амала прошла вперед, следуя за Шехаром и испепеляющим взглядом сверля его спину, хотя и понимая, что злиться ей стоило больше на Амрита, который отправил за ней именно его. Однако, когда уже совсем скоро они оказались в просторной гостиной, она признала, что вновь поспешила с выводами. Вопреки ожиданиям, с дивана поднялся Девдас, а его сына рядом с ним не оказалось. Проглотив комок в горле, Амала представила ему своего брата. - Добро пожаловать, Амала Басу, Киран.       Киран словно палку проглотил под взором Дубея-старшего, но кивнул, не зная, стоит ли ему при этом говорить что-то. Он совсем не умел вести себя в обществе таких персон, но, к счастью, соблюдения особых формальностей никто от него и не требовал. - Амрит просил передать извинения, что не сможет принять вас лично. Он будет поздно из-за накопившихся дел.       Амала попыталась скрыть свое разочарование, но безуспешно, проницательный мужчина все подметил и, вскинув одну бровь, знакомо ухмыльнулся. - Вы можете располагаться и осматривать свой новый дом. Чувствуйте себя свободно, – он говорил спокойно и нарочито добродушно, а после жестом пригласил подойти горничную, до этого терпеливо по струнке стоявшую у входа. – Мадху, проводи госпожу и молодого господина, чтобы они могли выбрать свое размещение.       Девдас опустился на свое прежнее место, закинув ногу на ногу, и вернулся к чтению свежей газеты, после того, как Амала с Кираном откланялись, следуя за горничной. Амала хорошо помнила эту девушку еще с первой встречи в отеле и с последующих в этом доме, но поговорить с ней об этом ей так и не довелось.       Они поднялись на второй этаж, свернув в крыло, где были покои Амрита. Амала, уже однажды устроив себе экскурсию, принялась проверять комнаты и приглашать в каждую из них Кирана для оценки, не испытывая при этом ни толики стыда. Мадху не могла перечить, потому молча семенила рядом. Киран, поначалу жутко смущавшийся напористостью сестры, в какой-то момент загорелся азартом и тоже проявил смелость, жалуясь на недостаток света в одной и переизбыток в другой, играя в уже состоявшегося художника, которому нужна была хорошая мастерская. Мадху перегородила грудью только одну из дверей, за которой, по ее словам, была спальня господина Дубея-старшего. Спальню Амрита Амала сама обошла стороной, думая о том, что непременно отчитает его за то, что он бросил её в такой ответственный момент.       Киран вернулся в одно из уже обследованных помещений и замер по его центру, осматривая еще раз вид из окон и письменный стол. Его выбор был довольно сдержанным, однако, комната была уютной, с большими резными окнами, выходящими на сторону, обеспечивающую ровное освещение на протяжении всего дня. Амала записала себе на подкорке, что обязательно подарит ему мольберт и краски. - Могу я выбрать эту? – Киран обратился к горничной, на что та утвердительно кивнула. – А ты, Мала, где остановишься?       На самом деле, она планировала подселиться к Амриту и привнести в его личную обитель немного творческого беспорядка, однако, принять это решение в его отсутствие не смогла, не хватило наглости. - Мне все равно, какая, главное – по соседству с твоей, – Амала вышла в коридор, оставив брата разбирать свой рюкзак. - Госпожа, вы не можете остановиться здесь, – нерешительно проговорила горничная, теребя край своего передника. – Я должна провести вас в женское крыло, где вы сможете занять любые понравившиеся покои. Есть правила. «Что еще за средневековые правила?» – Амала резко застыла на месте, раздражаясь. - Значит, будут новые, – она резко раскрыла соседнюю от комнаты Кирана дверь и прошла внутрь. – Я останусь здесь. - Прошу, госпожа, – взмолилась Мадху. – Меня накажут… - Что за глупости? – Амала схватила девушку за локоть и встряхнула. – С чего ты взяла, что тебя накажут? Кто?       Мадху сглотнула, испуганно глядя на выходившую из себя госпожу Басу, но все еще продолжала молчать. - Оглохла? – Амала стиснула свою руку сильнее на чужом локте, склонившись над девушкой и шипя ей в лицо сквозь зубы, тихо, чтобы Киран за стеной ничего не услышал. – Не скажешь, в чем дело, я самолично тебя накажу. - Это… это господин Дубей приказал проследить, чтобы вы поселились именно там, – на расширившие от ужаса глаза девушки начали наворачиваться слезы. - Понятное дело, что Дубей. Который из?       Амала чувствовала, как её прошибло приятной, покалывающей дрожью. Ноги горничной подкосились, не выдерживая, и она начала оседать на пол, заливаясь слезами. Сквозь них, Мадху пробормотала: - Младший…       Амала отпустила девушку и, отряхнувшись, бросила: - Только попробуй сказать хоть кому-нибудь о нашей… беседе. Вырву твой длинный язык, – Амала сама ужасалась тому, что всерьёз говорит это, настолько твердо и жестко. – Не будет чем докладывать о своей слежке за мной и останешься без работы. В Калькутте найти новую не так-то просто.       Она вышла, оставив на полу несчастную зареванную Мадху, и направилась в ту часть дома, которая, судя по всему, была «женской». Ноги будто сами несли ее, и она ничуть не удивилась, когда, дернув ручки высокой двустворчатой двери, оказалась в покоях, очень похожих на те, что принадлежали Амриту. С личной ванной комнатой, большим гардеробом и широкой постелью, на которой лежала одинокая красная роза со срезанными шипами. Срезанная утром, она еще не успела увянуть без воды. Амала схватила её и, выйдя на балкон, в гневе отшвырнула как можно дальше.

***

      Амала с Кираном сидели рядом за столом, в тишине и своих мыслях. То ли из-за отсутствия аппетита, то ли из-за того, что пища в этом доме была менее жирной и приправленной, она никак не могла разделаться с лежавшим в тарелке перед ней блюдом. Овощи были совсем пресными, приготовленными без души. Киран, похоже, тоже не был в восторге и спешил поскорее приступить к чаю и сладкому. - Как вы, освоились? – поинтересовался сидевший во главе стола Девдас, заканчивая со своим ужином и потягивая напиток из кубка. – Надеюсь, вас устроило расположение? - Да, все в порядке, – Амала натянула вежливую улыбку. – Приятно, что даже отсутствуя, ваш сын позаботился об этом. «Очень приятно», – она все еще злилась и представляла, что уже не просто поговорит с Амритом по этому поводу, а спустит с него шкуру этой ночью. - А вы, Киран? Всем довольны? - Все отлично, – Киран чуть не подавился, смущенный, что с ним заговорили напрямую. – Только хотел попросить, чтобы ко мне не заходили каждые несколько часов, спрашивая «все ли в порядке» и «не нужно ли мне что-нибудь».       Амала уже было хотела толкнуть брата под столом, но Девдас мягко рассмеялся, ничуть не оскорбленный некоторой фамильярности парня. - Хорошо, я дам распоряжение, – он улыбнулся Кирану и, бросив взгляд на часы и промокнув рот салфеткой, поднялся. – Прошу меня простить.       Когда Дубей-старший покинул столовую, брат с сестрой перекинулись взглядами и одновременно выдохнули, расслабляя свои позы. Этот ужин втроем был ужасно неловким и неуютным. - А теперь скажи, Кир, что думаешь? – Амала отодвинула от себя тарелку и тоже потянулась за чем-нибудь сладким. – Только честно. - Ну, еда здесь не очень, – он запихнул в рот конфету и шумно отхлебнул чай. – Не думал, что скажу это, но уже скучаю по стряпне в доме миссис Чаухан.

***

      Когда они шли по коридору возвращаясь в свои комнаты, Амала заметила, что в том кабинете, где за картой Западной Бенгалии хранился ритуальный клинок, горел свет. Она напряглась, решив, что вернулся Амрит, даже не подумав поздороваться с ней, и, проводив Кирана, вернулась и замерла под дверью, вслушиваясь. За ней звучали очень похожие друг на друга низкие мужские голоса, Амрита и Девдаса: - … тебе стоит поспешить. - Я делаю все, что в моих силах, отец, – Амрит сделал паузу и, Амала могла поклясться, что он тяжело выдохнул в этом момент. – Она уже здесь, почти готова принять свою судьбу. Мы ждали много лет, подождем еще немного. - У тебя есть то, чего нет у других. Пользуйся этим чаще, – Дубей-старший слегка повысил голос. – Или мне обратиться к нашему полубогу? - Я сам…       Сердце Амалы забилось сильнее – нужно было уходить, пока Амрит не почувствовал ее. Если еще не почувствовал. Она тихонько отошла от двери и медленно прокралась к лестнице, ускоряясь только будучи наверху.       Оказавшись у себя, Амала принялась ходить из стороны в сторону, обдумывая кусочек подслушанного разговора. Она понимала, что речь шла именно о ней, но ей совсем не понравилось то, как Девдас манипулировал сыном, намекая, что Вайш с некими задачами может справится лучше. Амрит во многом копировал отца, от манеры говорить, до банальных ухмылки и привычки, садясь, закидывать ногу на ногу. Не менее успешно манипулировал другими, научившись этому у Девдаса. Для него его фигура была незыблемым авторитетом, а мнение – неоспоримым и единственно верным. В этот момент, Амала сильно пожалела о том, что сама не страдала подобным – будь для нее самой столь авторитетны ее мать и бабушка, она уже не была бы здесь, в Калькутте, даже под угрозами лишения всего, что имела.       Её размышления прервал робкий стук в дверь. На пороге была горничная, другая, не Мадху. Она попросила Амалу спуститься вниз, в кабинет господина Дубея-младшего. «Конечно, разве же мог он ничего не почувствовать.»

***

      Злость, как и желание рвать и метать, исчезли, стоило ей наконец увидеть Амрита, таким спокойным и немного уставшим. Он что-то читал, сидя на диване в своем кабинете, а когда Амала вошла, отложил чтиво и жестом пригласил присесть рядом. Они не виделись несколько дней, очень долгих, и она только сейчас в полной мере почувствовала, как ужасно ей не хватало его теплых прикосновений, жарких поцелуев и бархатного, щекочущего голоса на ухо. Однако, прежде чем броситься ему на шею и полностью раствориться, пока она могла хоть как-то соображать, Амала плотно прикрыла за собой дверь, прошла немного вперед и осталась стоять, размышляя о том, что предъявит ему в первую очередь. Амрит терпеливо ждал, с насмешкой наблюдая за тем, как она «думала». - Ты поздно, – начала Амала, стараясь не звучать слишком задетой. – Не поделишься тем, как прошел твой день? - О, довольно утомительно, – Амрит ответил легко, но делиться подробностями, а уж тем более отчитываться, явно не был намерен. – Приятно, что спросила. А твой?       Амала не собиралась ходить вокруг да около, но устраивать откровенную сцену выяснения отношений уже не хотела, видя, что своим недовольством ничего не добьется. Нужно было действовать мягче, сдержаннее, не унижаться, демонстрируя свою детскую обиду. - Расстроена тем, что меня поселили черт знает где, – она скрестила руки на груди, готовясь к обороне. – Почему я не могу делить с тобой одну комнату?       Амрит хмыкнул и поерзал на месте, чтобы устроиться поудобнее перед тем, как приступить к объяснению каких-то совершенно простых и очевидных ему вещей. - Амала, мы не обязаны ютиться в одной комнатке вместе, когда в нашем распоряжении большой полупустой дом. Понимаю, ты привыкла к другой жизни, и не знаешь, как все устроено в этом месте, – он говорил вкрадчиво, без раздражения, при этом потирая большим пальцем кольцо на среднем, будто на самом деле был самую малость взволнован. – Статус обязывает нас держать себя в рамках приличий. - Не похоже, чтобы ты сильно заботился о статусе и приличиях во все наши прошлые встречи. - Никто не запрещает тебе бегать в мою постель. Более того, этому я буду только рад, – Амрит перестал теребить кольцо и ухмыльнулся перед тем, как закончить свою мысль. – Но если тебя так беспокоит то, что ты не можешь хранить свои вещи вместе с моими, выходи за меня.       Амала не знала, как реагировать на его предложение, произнесенное в таком контексте, таким тоном. Это больше походило на гадкую шутку. - Я не шучу, – он больше не ухмылялся, отчего ее сердце забилось сильнее – стук был словно у самого горла. - Ты ведь сам говорил, что должен убедиться в моей преданности и готовности идти с тобой… до конца, чтобы это ни значило, – севшим голосом проговорила Амала, оглядываясь в поисках того, на что бы могла опереться. – С чего вдруг передумал? Это из-за… - Понял, жаждешь романтики. Хорошо, – он хлопнул себя по коленям, – дам тебе еще немного времени и сделаю все в лучшем виде. - Не нужна мне никакая романтика, – Амала попыталась набрать больше воздуха в легкие, чтобы говорить четче, но не получалось – ее голос дрожал и не слушался. – Я ненавижу тебя. - Нет, ты ненавидишь себя, – он подался корпусом вперед и говорил очень тихо, сладко, отрицательно покачивая головой. – За то, что любишь. - Люблю? Откуда такая уверенность? – Амале совсем не нравилось то, каким образом он пытался вытянуть из нее признание. – Если бы не связь между нами, меня бы здесь не было.       Амрит беззвучно рассмеялся, мелко подрагивая плечами, но очень быстро веселье стёрлось с его лица. Он поднял взгляд, по-настоящему серьезный и сосредоточенный, каким Амала его еще ни разу не видела. Он им притягивал, вынуждал смотреть в ответ, потеряв из виду все прочее, забыв о существовании всего мира. Они двое остались в пустоте, в плотном густом тумане. Если бы начались землетрясение, пожар, всепоглощающий хаос, несущие с собой колоссальные разрушения, она не смогла бы воспротивиться и осталась бы стоять на месте, словно гвоздями прибитая к тому, что могло бы называться «полом». - Связь сыграла свою роль, не отрицаю. Но ты действительно признаешь себя настолько безвольной? - Безвольной? – Амала очень старалась не осесть на пол прямо перед ним, не выдержав этот пронзительный взгляд. – Я думала, никто кроме тебя, не сможет понять это лучше. Не тебе меня осуждать. - Этот вывод ты сделала, подслушав мой разговор с отцом? – Амрит не насмехался, казалось, он действительно старался понять направление её мыслей. – Да, я верю в судьбу. Однако, разве же не мы сами выбираем путь к ней? - Хочешь сказать, ты сам выбрал вот такой путь? - Амала, я полностью беру ответственность за каждое свое решение, за каждое совершенное действие, – Амрит был откровенен в этот момент, он говорил спокойно и уверенно, не прерывая зрительного контакта. – Это мой выбор и, вместе с тем – моя судьба, нравится тебе это или нет.       Стоило отдать должное Амриту, даже если он и жалел хоть о чем-то, то мастерски скрывал, и не пытался переложить ответственность за свои поступки на других или некие жизненные обстоятельства, чтобы оправдаться. - От себя не убежишь, ты прекрасно знаешь это. Басу, Индира и Джотсана, тоже поняли, но поздно, – Амрит отпустил Амалу из плена, прикрыв на несколько секунд глаза и делая тихий вдох. Она только сейчас поняла, что они оба не дышали до этого. – Надеюсь, ты найдешь в себе смелость взглянуть правде в глаза и принять последствия хотя бы принятых тобой решений. Если останешься со мной, я, в свою очередь, не оставлю тебя, не брошу наедине с тяжелыми мыслями, не предам.       На глаза навернулись слезы, которых Амрит не должен был увидеть. Амала повернулась к нему спиной и на подкашивающихся ногах подошла к столу, чтобы опереться на столешницу. Она слышала, как Амрит, немного выждав, поднялся и осторожно приблизился. В голове была каша, липкая и вязкая, Амала не знала, в чем нуждается больше – остаться в одиночестве или позволить ему проявить заботу. Амрит принял решение за нее. Он приобнял за плечи, втянул запах ее волос, заполняя им свои легкие, зарывшись носом в пробор на ее голове. В его прикосновениях не было и намека на сексуальное желание. Обняв чуть крепче, он оставил теплый поцелуй на виске и, уже привычно устроив подбородок на ее плече, заговорил, глядя на карту: - Старый образец из десятых, с того момента, когда Калькутта перестала быть столицей Британской Индии. Многие годы борьбы за независимость, множество бессмысленных жертв, – Амрит, поцеловав Амалу еще раз, выпустил её из своих объятий и прошел к книжному шкафу, доставая что-то. – На этой карте ты можешь увидеть поселения, которых давно уже нет, и даты, когда они были покинуты.       Он положил на стол книгу, наименование которой было на бенгальском, провел пальцами по обложке и пристукнул напоследок. Издание было старым, но за ним хорошо ухаживали и берегли. - Ты многое должна помнить из своего курса в университете. Однако, сомневаюсь, что британцы не преминули возможностью обелить свою репутацию, представляя нас дикарями, – его голос становился более жестким, когда он говорил об англичанах. – Вряд ли узнаешь что-то новое, но хотя бы отвлечешься.       Это был «Анандаматх» . Амала изучала стихотворение «Банде Матарам» , включенную в состав произведения, но прочесть роман целиком ей так и не довелось, тем более, в оригинале на бенгальском. - Не позволяй жалости к себе заполонить разум, – Амрит мягко развернул её и стер со щек не высохшие слезы. – Когда я спрошу тебя в следующий раз, рассчитываю на твою готовность дать уверенный ответ. Да или нет, без сомнений. - Хорошо, – единственное, что удалось ей выдавить из себя.       Он прижался губами к ее лбу на несколько мгновений, а затем отстранился, направляясь к выходу. Прежде чем закрыть за собой дверь и оставить Амалу в кабинете одной, он задержался, чтобы озвучить еще одну просьбу: - Да, и, буду признателен, если ты будешь знакомиться с текстами здесь, а после оставишь прочитанное на столе, чтобы я сразу мог убедиться в целости и сохранности всех книг, что тебе вверил, – когда он произносил последние слова, уголок его губ дрогнул в намеке на уже ставшую любимой Амалой ухмылку. – Пахнешь костром.

***

      Погрузившись в чтение, Амала совсем потеряла счет времени, захваченная повествованием о Махендре и Калиани, бежавших из своей деревни от голода в город, чтобы выжить. О монахах-повстанцах и их лидере, Махатма Сатье, повстречавшихся на их пути. О том, как Махендре были представлены три лика Бхарат Маты, Матери Индии, в трех идолах: кем была Мать – Джагаддхатри; кем стала – Кали; кем будет – Дурга. Восседающая на льве, исполняющая разрушительный танец, одолевающая демона. Особенно Амалу тронула история Шанти, ставшей первой и единственной женщиной, присоединившейся к Анандаматху, переодевшись мужчиной, чтобы быть рядом со своим мужем, когда-то взявшим ее в жены из жалости, так как она осталась сиротой и больше о ней было некому позаботиться. Махатма Сатья пытался запретить ей принимать участие в боях, однако, Шанти смогла натянуть тетиву мощного лука, использовать который могли единицы, за что получила признание и новое имя – Набин. Она собирала разведданные британцев и храбро сражалась, поражая своей физической силой. В конце битвы она обнаружила своего супруга тяжело раненым, на грани смерти, тогда Сатья передал ей травы, способные излечить его. В конце, Шанти предложила супругу отправиться в паломничество и предаться аскезе в лесу, на что тот с неохотой, но согласился.       Закрыв книгу и оставив ее на столе, Амала поднялась, разминая затекшие конечности. Уже светало. Она поднялась к себе и встала под теплые струи воды в душе, тщательно вымывая волосы и думая только о том, что наверняка проспит до обеда. Кровать, несмотря на свою мягкость, была слишком большой для нее одной. Покрутившись в ней, она сдалась и, наплевав на все и всех, направилась к Амриту.       Стараясь не потревожить его покой, Амала стянула с себя пижаму и пробралась к нему под тонкое одеяло, прислоняясь кожа к коже – он предпочитал спать обнаженным. Прижавшись щекой к шершавым, почти зажившим царапинам, что она ему оставила, между лопаток, Амала осторожно скользнула рукой, обнимая сзади, в поисках его горячей ладони. - Все-таки прибежала, – прошептал Амрит, подхватив ее руку и поднеся к своим губам. - Спи, – она прижалась теснее и, оставив смазанный поцелуй на царапинах, плотно сомкнула веки, наслаждаясь теплом и близостью.