Сердце твёрже камня

      Темно. Слишком. Хамбэй залез на кровать с ногами. У окна спокойнее. Жаль только, шторы нельзя раздвигать. Он дрожал, обняв колени, но продолжал всматриваться перед собой. Темнота сгущалась, и света из окна становилось мало… Холод на коже. Железистый вкус во рту. Тошнит. И этот сырой запах. Сердце сжал спазм. Только не сейчас… Скоро прибудет Катакура, а с ним и Юкимура. Не сейчас…       Фонарик оставался всё так же в ванной. Нужно идти. Хамбэй подвинулся к стене. Ладонь ощутила холод сквозь обои, стало спокойнее. Он встал и наощупь двинулся к двери. Быстро, но осторожно. Только бы успеть, пока не стало совсем худо. Дверь, повернуть. Прямо. Прямо… Здесь должна быть дверь в ванную. Сердце замерло, когда рука вновь коснулась стены. Неужели?.. Но Хамбэй точно был уверен, что она здесь. Рука заскользила по стене. Да! Дверь оказалась правее. Осталось совсем немного… Совсем!       Глаза перестали видеть. Будто их и нет. Хамбэй поднёс руку к лицу, но и её не различил. Вцепился пальцами в стену. Нужно ещё прямо, к раковине. Не упасть… Шаг, другой. Живот наткнулся на что-то. Вот она! Вцепившись в край, Хамбэй потянулся вперёд. Лоб столкнулся с холодной поверхностью зеркала. На миг он увидел белые искры. И снова темнота. Но рука уже нащупала фонарик.       Дёрнув тот на себя, Хамбэй свалился на пол. Пальцы не слушались, но он заставлял их искать переключатель. Готово! Наконец-то видно. Хамбэй сделал глубокий вдох, ожидая, когда чёрные пятна перед глазами растворятся. Бледный свет успокаивал. Он улыбнулся.       — Вовремя электричество отключили…       Хамбэй не хотел знать, что бы с ним случилось, просиди он в темноте хоть немного дольше. Даже сейчас что-то неприятно кололо в груди.       — Вам бы всем лучше поторопиться, а то я уже слышу его смех… — молил пустоту он.       И смех этот становился всё отчётливее и ближе. Пока свет горел в прихожей, можно было списать его на лай собак. Хамбэй так и пытался себя успокаивать. Но теперь… Теперь этот звук ни с чем не сравним. И он над самым ухом. Дыхание на коже. Хамбэю казалось, что оно есть. И он отчаянно убеждал себя, что только казалось. Но разве этого достаточно?       — Я жду тебя…       Его здесь нет. Но Хамбэй всё равно резко обернулся. И столкнулся лбом с раковиной. Нет. На самом деле он есть. Прямо здесь. Хамбэй не мог ничего поделать с тем, что Акэчи самый настоящий демон и поселился в его голове. К сожалению, навсегда.       — Санада, не заставляй меня умолять. Ты нужен мне. Так что поторопись, где бы ты ни был. Открой дверь прямо сейчас!       Горло саднило. Хамбэй помнил про указания Датэ — он и не шумел. Просто шептать было так же больно, как и кричать. А может, больнее. Он продолжал прислушиваться, стараясь отличить реальные звуки от фокусов своего воображения. И услышал. Входная дверь отворилась. Галлюцинация или действительно так? Хамбэй медленно поднялся. Осторожно приоткрыл дверь и посветил фонариком. Луч осветил человека.       — Пожалуйста, не свети мне в лицо! — отчётливый шёпот.       Пожалуй, не галлюцинация. Выдохнув, Хамбэй отвёл луч фонарика в сторону. Не Юкимура, но куда лучше, чем никто. Датэ протёр глаз свободной рукой.       — Как узнал, что электричество вырубят, пришёл. Думаю, они тебе пригодятся.       — Несомненно, — Хамбэй принял протянутые батарейки. — А не знаете ли Вы, сколько придётся сидеть без электричества?       — Ну… Возможно, до утра.       Скверно. Света от фонарика не хватит, чтобы оставаться спокойным всю ночь. Он лишь немного отдаляет все те ужасы, которые скрываются в темноте. Лучше бы Хамбэй не просыпался. Это совсем не то, что кошмар наяву.       — Знаешь, я лучше с тобой посижу, — неожиданно заявил Датэ. — Ты какой-то нездорово бледный, даже в такой темноте заметно. Кодзюро на пути, так что недолго здесь сидеть осталось.       Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился в комнату. Но Хамбэй тихо прошептал вслед:       — Спасибо…       Не услышал.       Ориентировался в темноте Датэ на удивление легко, особенно учитывая, что недавно ему в лицо светили. Но объяснимо. По крайней мере, Хамбэй считал, раз уж это квартира Датэ, тот просто обязан ориентироваться. Даже вслепую. Единственное, что вызывало у него сомнения — Датэ Масамунэ признавался, что бывает здесь редко. Однако Хамбэй вечно придирался к мелочам и признавал это. Потому быстро отбросил изнутри грызущие размышления.       Фонарик выхватывал куски пространства, но этого было мало. У Хамбэя вновь закружилась голова. Как можно быстрее в своём состоянии он зашагал к Датэ — несмотря на все подробности его жизни, с ним было спокойнее. Тот пристроился почти на середине кровати, закинув ногу на ногу. Хамбэю ничего не оставалось, как присесть с краю.       — Ну и день… — произнёс Датэ, не глядя на него.       Хамбэй растерялся. То ли он пришёл к началу, то ли к концу. Что от него сейчас требуется? Поддержать? Стыдливо опустить глаза в пол? Спросить, что не так? В этом Хамбэй никогда не был силён. Здесь бы очень помог Юкимура…       К счастью, Датэ только начинал говорить, и никакая реакция со стороны ему не была нужна:       — Тот подчинённый Санады Юкимуры… Сарутоби вроде. Он серьёзно ранен, чудом выжил. Может, он тоже приедет, раз уж Санада согласился. И ежели так, то вовремя. Уэсуги зашевелился. После взрыва крепко взялся за полицию. Тоётоми застрелился, так что времени у нас мало — придётся отправить вас первым же самолётом.       Свет тускнел. Ожидаемо. Хамбэй открыл отсек для батареек — спасибо Датэ, что принёс замену. Разжал ладонь и обнаружил, что та пуста. Хотя совсем недавно он чувствовал плёнку упаковки и холод металла. Фонарик погас.       — Почему ты не сменишь батарейки?       — Потому что их нет. Как и тебя… — Хамбэй повернул голову, чтобы видеть силуэт. Тот не торопился исчезать, несмотря на то, что его раскрыли.       — Не правда. Я есть. Просто не здесь.       — Может быть. Вот только в последний раз, когда я разговаривал с Хосино-саном, того уже не было в живых. Стало быть, и теперь вероятнее всего, что Вас уже нет в нашем мире.       Почему-то этот разговор не пугал. Хамбэй чувствовал, что так и должно быть — он же давно говорит сам с собой, так в чём же отличие? Разве что, сейчас воображение дорисовало собеседника. Поразительно точно дорисовывало. И именно поэтому Хамбэй испытывал спокойствие: такое же, как и в машине. Датэ ничего с ним не сделает, даже если это и галлюцинация. Только Акэчи Мицухидэ мог причинить вред, даже будь он нереальным.       Силуэт медленно растворялся в темноте, теряя знакомый облик. Уже бесформенной тенью издал звук, похожий на хмыканье.       — Драконы бессмертны, — сказал он напоследок и совсем исчез.       Более абсурдной фразы Хамбэй не мог себе представить. Что бы это значило? Идей не было. Несмотря на то, что он осознавал свою причастность к ней. Воспалённый мозг умел удивлять. Вот только… Как теперь продержаться до утра? Без Датэ, пусть и такого, стало не по себе. Проснулось ощущение дискомфорта. Очень знакомого. Так Хамбэй чувствовал себя, когда несколько пар глаз наблюдало за тем, как над ним измывался Акэчи. В комнате, конечно, было пусто, но он это чувствовал. У безликих теней были такие же злорадно извращённые взгляды.       Темнота сгущалась. Хамбэй закрыл глаза — теперь разницы нет. Медленно он опустился на кровать и сжался в позу зародыша в надежде на то, что его сознание переутомится и отключится.       — Хамбэй, ты здесь?       «Глупый вопрос…» — но несмотря на мысли, этот голос он был рад слышать, как никогда. Лишь бы не сон и не галлюцинация…       — Ты в порядке?       Голос уже над ним. Хамбэй слышал шаги, но открывать глаза не торопился — мало ли, что он увидит. В последнее время галлюцинации стали продолжительнее и включали в себя всё больше деталей. Вот он — минус феноменальной памяти. А ведь раньше она была прекрасным помощником в жизни…       — А разве похоже, что я в порядке? — всё же подал голос Хамбэй. Глаза он так и не открыл.       — Прости… Тебе больно? Нужно что-нибудь принести? — голос сбивался. — Погоди, тебя ранили? Ничего не вижу… Подожди, я сейчас аптечку принесу.       — Не надо.       Теперь Хамбэй уверен, что это действительно Юкимура. К сожалению, реальные люди не действуют, как того хочется. Через секунду раздался глухой удар, за которым сразу же последовало приглушённое шипение. Хамбэй вздохнул. И почему его просьбы пропускают мимо ушей? Но по крайней мере, Юкимура сейчас здесь и более расположен слушать, чем действовать. Минуты на две-три, максимум пять…       — Мне просто нужен источник света. Если, конечно, ты не хочешь увидеть, как я бьюсь в конвульсиях.       — Ой, сейчас!       Сквозь веки просочился голубоватый свет. Вероятно, заставка экрана. В следующее мгновение свет стал ярче, а оттенок почти исчез. Спасибо и на том. Медленно Хамбэй открыл глаза и осмотрелся. Совсем не так плохо, как могло быть — безликие тени прислонились к стенам.       — Хоть у кого-то телефон не разряжен.       — Разряжен? Вот в чём дело… Мы пытались до тебя дозвониться, но не смогли. Даже думать начали, что… Тебя похитили… Но почему-то никто не подумал, что телефон может разрядиться. Хотя нужно рассматривать все варианты… Странно, правда?       Лица его Хамбэй не видел. Юкимура держал телефон на уровне груди и светил в стену, не задумываясь, что проще было бы положить тот на пол. И лицо было бы видно, и тени бы исчезли.       — Да уж, понервничали мы тогда…       Этот голос Хамбэй лучше бы и не слышал. Несмотря на то, что и лицо Сарутоби оказалось неосвещённым, он был уверен, что губы того растянулись в фальшивой улыбке. Не самый приятный образ. Но росла уверенность в том, что это всё действительно происходит. Только Хамбэю казалось, что с силуэтом что-то не так. Казалось ведь?       — А где Катакура-сан? — спросил он. Проверить своё предположение.       — В больнице… Датэ-доно ранили. Он сказал, что будет там оставаться, пока восстановление не пойдёт обычным ходом.       — А мы знаем, что в переводе это означает «пока он не поправится на сто процентов», — добавил Сарутоби.       Дежавю. Будто такое уже случалось. В памяти Хамбэя всплывали образы: машину подрезали, та съехала с дороги и угодила в столб. Датэ он не знал, но такое вполне могло случиться. Да и новости Хамбэй регулярно смотрел. Может, это когда-то и случилось с кумитё в Сёндае. Только казалось, что было что-то ещё…       «Ладно, это сейчас не так важно», — решил Хамбэй.       — Не знаете, что случилось с Тоётоми Хидэёши? И что сейчас делает Уэсуги? У вас по пути проблем не случилось? В перестрелку не попали?       Юкимура замялся. Смотрел всё также в стену. Этого Хамбэй не ожидал — может, он не так хорошо его знает, как хотелось бы, но тот всегда старался смотреть на собеседника, когда говорит. Становилось не по себе. Хамбэй списывал всё на свою обострившуюся подозрительность и на влияние темноты, но кинул взгляд и на Сарутоби. Странно, но тот тоже смотрел в стену. Туда же, куда и Юкимура. Хотелось взглянуть, на что же они смотрят, но в то же время хотелось подняться и сбежать. Медленно Хамбэй повернул голову. Нет, этот силуэт он ни с кем не перепутает. Длинные спутанные волосы, худощавое телосложение. Жизнь бы не знать. Но… Они же его не могут видеть. Совпадение?       «Они мертвы, — твердил внутренний голос. — И Сарутоби, и твой Юкимура убиты. Из-за тебя. Датэ сейчас в коме, он один жив. И ты скоро умрёшь».       В один миг стало холодно. Перед глазами мелькнули пустые бетонные стены. Подвал возвращался. Как же не хотелось Хамбэю его видеть. Но он знал — никогда ему уже из него не выбраться. И от Акэчи не сбежать.       — Да не возникло проблем… На нас Уэсуги не смотрел. А Тоётоми… Ты же знаешь — он вышиб себе мозги за предательство. Масамунэ находится в коме, Катакура-сан приходит его проверять каждый вечер. Или ты хочешь сказать, что забыл? — Юкимура повернулся к нему, уставившись пустыми глазницами. — Нет, ты не мог забыть. Ты всё это просто вспоминать не хочешь. Но ты должен, понимаешь?       — Должен. Иначе мы умерли напрасно, — подключился к разговору Сарутоби.       Теперь Хамбэй понял, что не так с силуэтом — нет руки. Ну конечно, её отпилили. Тупой ржавой ножовкой, когда тот был в сознании. И сидел прямо перед ним. А Хамбэй упрямился называть номер карты, который заучил. Точно, карту он сжёг в качестве меры предосторожности. Не назвал он номер и когда Юкимуре выкололи глаза. Не потому что не хотел. Страх настолько сковал мозг, что он просто не мог вспомнить. Всё верно, они мертвы.       Очнулся Такэнака в подвале. Лёгкий шелест дождя доносился с улицы, и учитывая, как глушится звук, там был ливень. Свет пробивался через дверную щель, совершенно не освещая пространство, но это и не было нужно. Такэнака прекрасно помнил, как выглядят стены и сколько тут квадратных метров. Пол бы он предпочёл не видеть. На этот раз он ушёл дальше и почти сбежал. Почти. Что-то всё равно тянуло обратно: может, необходимость отомстить, может, желание принять вызов и сохранить рассудок. Но Такэнака всегда помнил…       Две связки ключей. Его и Юкимуры.       За две недели до того, как они оказались здесь, Такэнака купил двухкомнатную квартиру, воспользовавшись проклятыми деньгами с карты.       Сначала спали в разных комнатах, но Юкимуре достался шумный сосед…       Сосед… Юкимура был его соседом по комнате в общежитии. Очень милый парень, обожающий эзотерические практики, Эдгара Аллана По, исторические сериалы и фильмы про якудза. Почему они стали встречаться, никто не знал. Общего у них ничего не было. Такэнака всегда думал, что тут как в физике — разные полюса притягиваются — и не удивлялся. А вот Юкимура думал, что их души связаны и им просто суждено быть вместе, что бы ни случилось. Он каждый день говорил, как ему повезло с Такэнакой и старался запечатлеть каждый момент их жизни.       Момент… Фото…       Любопытную фотографию сделал Сарутоби. Кажется, это был спор. И эту фотографию он провозгласил лучшим сэлфи в его жизни. Что же на ней было?       Сарутоби… Он знал, кем является отец Такэнаки, и молчал — обещания держать умел. Наверное, стоило позволить рассказать Юкимуре. Может, тогда бы их не постигла такая участь… Но Такэнака сомневался — Юкимура всегда оставался Юкимурой и следовал только голосу своего сердца. К логичным заключениям своего друга, Сарутоби, он не так часто прислушивался. Особенно, если дело касалось Такэнаки. От правды ничего бы не изменилось, и Юкимура бы продолжил улыбаться и твердить, что всё будет хорошо, несмотря на то, что лишился глаз. И говорить до тех пор, пока его не пристрелит Акэчи. Почему тот стрелял в сердце?       Сердце… Сарутоби часто использовал это слово. И когда делал комплименты Касуге, которая заканчивала аспирантуру, и когда делал вид, что его напугали. Интересная особенность, особенно учитывая, что про свои чувства Сарутоби не распространялся. Но отлично читал чувства других. Именно он понял, что Юкимура бесповоротно влюбился, и помог признаться в чувствах. И столько бегал вместе с ним по магазинам в поисках хоть чего-то из виш-листа Такэнаки, что кровь из носу пошла.       Кровь… На полу должна была остаться. Такэнаке казалось, что он чувствует её запах, хотя здесь всё давно пропиталось кровью, потом и мочой, и пахло так с самого начала заточения, — утверждать что-либо невозможно. Уж в чём он был уверен, так в том, что Сарутоби истёк в правом углу, совсем рядом с ним, и до конца смотрел с ненавистью, но не проронил ни слова. Лучше бы его вместо этого застрелили…       Выстрел… Да… Акэчи говорил, что Тоётоми застрелился. Такэнака предпочёл бы, чтобы тот кинул бомбу сюда, а не в казино, куда Ода Нобунага пошёл со своей свитой. Кажется, тогда не только Тоётоми Хидэёши пришлось покончить с собой. У Оды пропали остатки благоразумия после покушения. Странно, что Акэчи ещё долго выкручивался. Точно. Он же приходил прощаться… Кто же остался в этом здании? Возможно, что никого, кроме Такэнаки, которого даже убить не удосужились.       Он смеялся. Если больше никого нет, то о его местонахождении знает только Датэ Масамунэ, а тот в коме, если верить словам Акэчи. Выбраться из этого подвала можно только на тот свет.       Вспомни Такэнака номер карты, всё закончилось бы быстро. Но виноватым себя он всё равно не чувствовал. Рано или поздно деятельность отца добралась бы и до него. Вопрос времени. Только, к сожалению, пострадал не он один. Его парень. Друг его парня. Да даже Датэ, который просто оказался не в том месте, не в то время и узнал много лишнего.       Датэ Масамунэ… О нём Такэнака почти ничего не знал. Только слухи, которые ходили по университету и тот факт, что Датэ был единственным студентом, которого отправили по обмену в Америку. Зависть грызла. Такэнака тоже хотел туда попасть, но его знания языка было не достаточно. Как знать… Может, попроси он Датэ, тот бы смог убедить организаторов конкурса пересмотреть решение. Гордость… Что же ещё о нём было? То самое сэлфи!       Точно… Сарутоби на спор выяснил, почему у Датэ нет проблем с законом, несмотря на многочисленные драки. Драки… Кажется, это из-за слухов. Они связаны с отцом Датэ?       От воспоминаний Такэнаку оторвал неясный звук. Будто даже знакомый. Он прислушался. Всё ещё есть. Звук, которого не было раньше. Сирена? Затем шаги. Быстрые, но не лёгкие. Скорее всего, мужчина. И идёт прямо к нему. Такэнака не знал, кто это может быть.       Дверь приоткрылась. Что-то мешало ей открыться полностью. Послышался удивлённый вздох, а затем кашель. Дверь еле двигала мешающий предмет. Кажется, там лежал Юкимура. Снова кашель. Такэнака не мог винить — первое время он и сам задыхался, пока не привык. Наконец человек пересёк порог. Еле фокусирующимся взглядом Такэнака зацепился за полицейскую форму.       «А, вот же второй человек с заднего плана… Точно…» — проскользнула мысль.       — Похоже, только Вы остались в живых…       — А разве похоже, что я жив? — улыбнулся Такэнака.       Этого достаточно. Раз Катакура Кодзюро здесь, значит, Датэ пришёл в себя и дал показания. Спустя четыре месяца… А что будет с ним самим, Такэнаку не волновало. Для него всё кончилось тогда, когда Юкимура перестал повторять проклятое «всё будет хорошо».       «Уже не будет ни-че-го».       И только Катакура не был согласен:       — Мёртвые не отвечают, стало быть, живы. Не волнуйтесь, скоро Вы выберетесь отсюда. Подождите немного, сейчас принесут носилки.       Такэнаке оставалось только рассмеяться от собственного бессилия.