Испытание Любовью

Карамон старался. Честно. Изо всех сил. Изображал радость, стремясь подарить Тике незабываемый праздник – после всех испытаний, страхов и лишений, что выпали на ее долю. Сперва собственноручно срубил ладное деревце, разом заполнившее дом хвойно-смолянистым ароматом, стоило лишь переступить порог. Затем выстругал устойчивую подставку, дабы елочка, стоя в ведре с песком или землей, ненароком не завалилась на бок, как случалось едва ли не у каждого второго соседа. Йольское древо встало посреди комнаты как влитое, радуя глаз, настраивая на праздничный лад – не хватало лишь сияющих огоньков, чем они тут же и занялись. Вместе. За окном бесновалась вьюга, в небольшом домике же царили тепло и уют. В камине потрескивали дрова, а из кухни доносился дразнящий аромат кролика, запеченного с картошкой и специями. Заметив, как Тика, приподнявшись на цыпочки, сосредоточенно пытается дотянуться до одной из более высоких веток, Карамон легко подхватил ее на руки, а затем и вовсе усадил на плечо, получив в ответ звонкий смех и не менее звонкий поцелуй. Управившись дома, супруги отправились в город, дабы разделить радость праздника с соседями, друзьями и просто знакомыми. Водили хороводы, пели песни, а также принимали участие в прочих праздничных забавах, упражняясь в силе, ловкости, меткости. Быстрее всех забравшись наверх по столбу, Карамон добыл для любимой мягкие теплые перчатки из ягнячьей шерсти, она же выиграла для мужа ладный походный плащ, победив соперниц в беге с препятствиями. Холод оказался не властен, а кто все-таки начинал чувствовать покалывание в кончиках пальцев, мог согреться у одного из многочисленных лотков, возведенных ярмарочным полукругом. Среди всевозможной снеди, жареных орешков и сладостей, торговцы наперебой предлагали отведать дымящийся пряный напиток, вмиг согревавший тело и душу, но не туманивший разум. Празднование затянулось далеко за полночь – в конце концов, Карамону пришлось нести Тику домой на руках, несмотря на все уверения, что она «совсем не устала» и «все еще полна сил». Глаза девушки неумолимо слипались, так что, когда великан, осторожно ступая, миновал порог их дома, она мирно посапывала, зарывшись лицом в меховой воротник его плаща. Карамон старался. Изо всех сил. И у него получилось – Тика не почувствовала фальши. Нет, не так. Он ведь совсем не лгал, будучи с ней всегда настоящим, просто… Даже ее чистой, светлой, всеобъемлющей любви не под силу оказалось заполнить пустоту в той части его души, что навсегда принадлежала другому человеку… Человеку, ставшему воспоминанием. Острым, болезненным, но все равно таким… родным. О, как много бы Карамон дал за возможность поговорить с братом, увидеть его еще хотя бы раз. Пусть на мгновение. Пусть… Увы. Бездна душит мертвой хваткой, а Врата ее захлопнулись навсегда. Запечатлев на губах спящей Тики мягкий поцелуй, Карамон заботливо накрыл ее одеялом, а затем вернулся в гостиную – к мерцающим в полумраке огонькам. Обведя взглядом пустую комнату, на долгое мгновение задержался на старом кресле в углу — когда-то оно принадлежало матери, а после того, как её не стало, в нем часто, склонившись над книгами, сидел Рейстлин. Сердце мучительно защемило: вот бы зажмуриться, открыть глаза, а брат на месте, как ни в чем не бывало, разучивает новое заклинание... Странно, но наивный добряк никогда не верил в сказки про Йольского Деда и прочее праздничное волшебство, даже в детстве – в отличие от сверстников, близнецов в те непростые времена занимали совсем иные заботы. Однако… сегодня он бы не отказался от чуда. Словно подслушав ход мыслей, вдруг раздался стук в дверь. Едва уловимый, будто неизвестный посетитель слегка коснулся дерева костяшками пальцев – в полной уверенности, что его услышат. И Карамон услышал. На пороге стоял некто в черных одеждах. Некто, столь похожий на… – Здравствуй, братец, – голос определенно принадлежал Рейстлину. – Пустишь? Шок. Протянув руку, силач неуверенно дотронулся до плеча наваждения, оказавшегося на поверку из плоти и крови. Кончиков пальцев коснулся знакомый жар, исходивший от тела близнеца, так знакомо пробивавшийся сквозь плотную ткань мантии – несмотря на холод снаружи. – Рейст! Шагнув вперед, Карамон порывисто стиснул брата в объятиях, несмотря на то, что тот терпеть не мог прикосновений. Любых. А особенно столь тесных. Вопреки ожиданиям, Рейстлин не дернулся, не зашипел, не попытался высвободиться, как делал прежде, а лишь подался навстречу, сокращая остававшееся расстояние – Карамон ощутил на спине легкое прикосновение рук. – Рейст, – спазм стиснул горло, мешая говорить, – это правда… ты? – А сам-то как думаешь, братец? – прошелестел над ухом столь знакомый, язвительный шепот. – Ты звал, и я пришел. – Но… как?! – В Йольскую ночь возможно все, – в интонацию мага закралась привычная усмешка. – Ну, или почти. Оправившись от первого потрясения, Карамон провел брата в дом, помог снять отяжелевшую от снега верхнюю мантию. Затем усадил в то самое кресло, накрыл пледом и бросился на кухню. – Тише, Карамон, – голос волшебника звучал совсем как прежде, когда силач в дни их юности неумело возился у плиты. – Тику разбудишь. – Да, Рейст, конечно, – и великан машинально подобрался, стараясь (безуспешно) двигаться тише. Так знакомо. Так близко. Словно и не было долгих лет непонимания, отчуждения, взаимных обид. – Что тебе принести? – Кипятка. И Карамон понял. Раньше он часто подогревал близнецу воду для едкого напитка – единственного, могущего ненадолго унять раздирающий кашель. После, когда между ними пролегла первая тень, нехитрый ритуал стал чем-то вроде шаткого мостика в безвозвратно утерянное прошлое. А потом все мосты сгорели до тла. По крайней мере, так казалось раньше. Теперь же… Плеснув в чашку дымящейся жидкости, Карамон заботливо протянул ее брату. Совсем как прежде. – Ты… сохранил ее? – при виде старой походной кружки, пережившей не одно их совместное путешествие, в голосе Рейстлина проскользнуло нечто похожее на удивление. – После всего, что… было? – И не только ее, – опустившись в кресло напротив, Карамон по-детски радостно заглянул брату в глаза. – Твоя комната… Она ждала тебя, Рейст. Время постепенно приближалось к полуночи. Глаза нещадно слипались, но Карамон изо всех сил боролся со сном, боясь, что стоит ему моргнуть, как брат исчезнет навсегда. Растворится, словно праздничное наваждение, не оставив после себя ничего, кроме… воспоминаний. И боли. – Прости, что я без подарка, – донеслось до него сквозь пелену навалившейся дремы. – Ну что ты, Рейст, – пробормотал, пристраивая голову на одном из подлокотников, удобства ради подкладывая под щеку широкую ладонь. – Главное, что ты… здесь. И уснул. А подскочив под утро в холодном поту, с радостным облегчением обнаружил брата на прежнем месте. Лицом мага владело непривычное умиротворение, грудь его вздымалась равномерно, а дыхание выдавало спокойный сон – впервые за долгое время. Более того. Игравшая на губах легкая улыбка подсказывала, что видел чародей в настоящий момент нечто крайне… приятное. Бегло осмотревшись, Карамон убедился, что тарелки их остались там же, где и вчера, а из недопитых кружек все еще поднимался аромат пряностей. Подсыхающая мантия висела на крючке в коридоре, вселяя надежду в реальность происходящего. Не праздничное чудо. Не шутка богов. Не сон. Первый луч солнца проник в обледенелое узорчатое окно и, скользнув по комнате, задержался на фигуре мага, но… … Рейстлин и не подумал исчезать.