Испытание Любовью

Рейстлин почуял неладное, едва успев переступить границу коридора магии, тут же бесшумно сомкнувшегося за спиной. Явных причин для беспокойства не наблюдалось, но чародей привык доверять собственной интуиции, которая, к слову, редко подводила. Что-то определенно было не так. Бегло осмотревшись, маг пришел к выводу, что с местом назначения ошибиться не мог – подобные деревья встречались лишь в Сильванести. Однако... Выглядело все вокруг не в пример лучше, чем, когда он бывал здесь в последний раз – еще совсем мальчишкой, во времена Войны Копья. Мощные стволы буквально дышали жизнью, гибкие ветви устремлялись в небо, шумели кроны, полные листвы и света… Эльфы, возвратившиеся домой после разгрома Сил Тьмы, прикладывали титанические усилия, стремясь поскорей возродить былое величие своей родины, однако, с тех пор минуло слишком мало времени, дабы без следа излечить отвратительные раны, нанесенные земле кошмаром спятившего Лорака. Сейчас же королевство выглядело так, словно его и вовсе не касалась печать Мрака. И тут его осенило. Время! Он промахнулся со временем. В ходе очередного эксперимента Рейстлину понадобилось наведаться в Сильванести – не желая терять время на освежение памяти в библиотеке, маг поручил ученику составить кратчайший маршрут коридорами магии. К чему попусту поднимать пыль, перебирая истлевшие фолианты, когда располагаешь информацией из первых рук? Однако именно здесь, как впоследствии показала практика, и крылась загвоздка. Даламар не бывал на родине вот уже много лет, так что вызывал в памяти картины давно минувших дней – того Сильванести, что помнил еще до изгнания. Во время работы эльф, судя по всему, бессознательно допустил какое-то мелкое воспоминание, повлиявшее в итоге на конечные расчеты. Краем глаза просмотрев подготовленные выкладки, Рейстлин сразу не заметил подвоха, и, лишь пройдя сквозь коридор, обнаружил ошибку из-за которой оказался в далеком, безусловно, более счастливом прошлом эльфийского королевства. Катастрофа – для любого другого. Для Властелина же Прошлого и Настоящего – сущий пустяк. Если бы не одно «но»: перемещения во времени, тем более, незапланированные, отнимали пропасть сил – даже у него, так что придется обождать, прежде, чем продолжить путь. Губы мага сложились в опасно-тонкую линию, в глазах полыхнул огонь, в следующее мгновение, однако, превратившийся в тлеющие угли. Делать нечего, заходиться в ярости – бесполезно. Удел безмозглых дураков, не способных совладать с эмоциями. В самом деле, о каком господстве над миром может идти речь, если ты не в состоянии владеть собой? Мыслить рационально. К счастью, он привык думать головой, а все остальное – ничто, включая чувства. Пустой звук. Устроившись под деревом, Рейстлин облокотился спиной о могучий ствол, прикрыл глаза, с тайным наслаждением вдыхая изувеченными легкими хвойный воздух, насквозь пропитанный целительной эльфийской магией, лицом его владело редкое умиротворение. Как давно, он не находился на природе? Крепко задумавшись, маг так и не смог вспомнить, когда в последний раз покидал стены Башни. Всыпать бы Даламару за безалаберность, да что-то… не хочется. Но надо. Порядок должен быть – несмотря ни на что. С непосредственного наказания мысли волшебника постепенно переместились на сам объект предстоящей экзекуции. Рейстлин частенько (и совершенно намеренно) не замечал, а то и вовсе занижал успехи ученика, стремясь подстегнуть того к большему. Закалить. Хотя Даламар, чего уж греха таить, и без того попал к нему довольно умелой «заготовкой», немного сыроватой, но перспективной. Оставалось лишь придать самородку необходимую огранку, с чем трудностей не возникало: не проходило и нескольких дней, чтобы тот не совершенствовал собственные навыки, жадно впитывая потоки информации, стремясь превзойти себя. А если учесть, на что темному (теперь) сильванести пришлось пойти ради обучения... Рейстлин отнюдь не обманывался насчет «преданности» Даламара – себе, Конклаву, Пар-Салиану, ведь единственным, кому эльф оставался действительно предан, оставался он сам. Не страдал ученик и избытком скромности и смирения – порой сквозь маску напускной «покорности» просвечивало истинное лицо. Однако, несмотря на все недостатки, в глубине души Рейстин симпатизировал подопечному, то и дело находя в нем собственные черты – словно смотрелся в зеркало времени. Любовь к магии. То единственное, ради чего под черными мантиями жарко бились сердца обоих. Оба ставили ее превыше всего в жизни, да и самой жизни тоже. Оба пожертвовали всем. Оба ни в чем не раскаивались. Рассеянное внимание волшебника вдруг привлек гул голосов, без сомнения, детских. Открыв глаза, Рейстлин сморгнул навалившуюся было дремоту, осмотрелся: под раскидистым деревом невдалеке толклось около десяти подростков, постепенно окружавших мальчишку помладше. Одежда его, по сравнению с остальными, выглядела простовато, да и в целом создавалось впечатление «расслоенности» – эльфенок в общественной иерархии явно располагался на пару ступенек ниже, чем обидчики. – Надо же, – легкий ветерок донес обрывки фраз, – где взял? Рейстлин навострил уши. Сделав шаг вперед, молодой рослый эльф, очевидно, заводила, вырвал из тонких рук растрепанный томик – ничего особенного: выцветшая кожа переплета, практически истершиеся буквы, однако, для мальчонки – целое сокровище. – Тише ты, – боязливо шикнула одна из девочек. – Папа говорит, опасно злить магов. – А где ты здесь видишь мага, глупая? – не унимался хулиган. – Так, выскочка безродная. В душе Рейстлина шевельнулась догадка. – Отдай, – голос эльфенка слегка дрожал, протянутая рука – нет. Показательно полистав «добычу», обидчик перевел на просителя издевательский взгляд в предвкушении первоклассной забавы. – Попробуй, отними. Инстинктивно рванувшись вперед, мальчишка позволил втянуть себя в игру по чужим правилам: кто-то подставил ножку, и он грохнулся оземь, цапнув пальцами лишь воздух – под дружный гогот столпившейся молодежи. – В следующий раз так легко не отделаешься, – послышалось из толпы, вслед за смачным пинком. – Усвоил? Лицо мальчишки напоминало восковую маску – на контрасте с обрамлявшими угольными волосами, глаза горели огнем. Дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы, а пальцы сами собой вгрызались в податливую землю, оставляя глубокие борозды. – Не лезь, не в свое дело, – мощный толчок в грудь вновь припечатал его к земле. – А магию оставь магам. Ощутив колебания энергии, Рейстлин с интересом поднялся на ноги, дабы лучше видеть происходящее. Догадка превратилась в уверенность. – Есть, что сказать? Вскинувшись, мальчонка взглянул на обидчика снизу-вверх, костяшки стиснутых кулачков побелели от напряжения. – Отдай, – ох, если бы взгляды могли убивать. В ответ вновь раздался смех – надо же, какая наглось! Одним движением разорвав хлипкий томик пополам, задира швырнул одну часть поверженному в лицо, а вторую принялся потрошить далее, под одобрительные возгласы подстрекателей – бумага разлеталась вокруг вихрем мелких клочьев, покрывая траву, словно первый снег. Рейстлин и не думал вмешиваться. Ждал, замерев на месте, дабы неосторожным движением вдруг не выдать своего присутствия, однако, дети настолько увлеклись происходящим, что не замечали ничего вокруг. Ждал и… дождался. Выпрямившись, мальчик бросил несколько слов, причем глаза его полыхнули ранее дремавшим огнем, а голос изменился до неузнаваемости. В следующее мгновение остатки книжки в руках обидчика вспыхнули неестественным пламенем, заставив других умолкнуть, поспешно отступив. Взвыв от боли, подросток разжал руку, пропуская сквозь пальцы обугленные страницы вперемешку с пеплом, пока взору его не предстала до крайности обожженная, практически обугленная конечность. Сорвавшись с места, мальчишка с воплями бросился прочь, вслед за ним ветром сдуло остальных. – Неплохо, – прошептал маг себе под нос, продолжая исподтишка наблюдать за маленьким чародеем. Оставшись один, мальчишка сразу как-то сник, словно за раз истратил весь запас храбрости, плечи его ссутулились, глаза предательски заблестели. Не удивительно, ведь от «сокровища» не осталось практически ничего: стоя на коленях, эльфенок старался спасти хоть что-то, но потемневшие странички рассыпались под пальцами, превращаясь в пыль. Какое-то время мальчик не сдавался, с ожесточенным упрямством не желая принимать действительность, затем все-таки бросил. Взмах руки разметал остатки магических формул на все четыре стороны, сжатые кулачки с размаху встретились с землей, а тело пронзила судорога. Подтянув колени к груди, мальчишка обхватил их руками и, спрятав лицо, дал волю нахлынувшим чувствам. Едва слышно, словно стыдясь собственной слабости – даже в одиночестве. В душе Маджере шевельнулось нечто, казалось бы, давно забытое. Вспомнилось детство, первые шаги в магии. Сколько раз сам он сидел вот так, пока никто не видел, а затем старательно прятал покрасневшие глаза, словно ничего не произошло? Сколько раз стискивал зубы, изо всех сил сдерживая вздрагивающие плечи, когда Карамона не оказывалось рядом, а соседская детвора бесновалась вокруг в предвкушении «легкой добычи»?... Что-то толкнуло навстречу и, подавшись вперед, чародей нарочно хрустнул веткой под ногами, привлекая внимание. Вскинув голову, мальчишка проворно огляделся в поисках возвратившихся обидчиков, готовый к повторной стычке. При виде незнакомца в черных одеждах, он на мгновение застыл, а затем принялся судорожно растирать кулачками глаза, словно застигнутый на месте преступления. – Оставь, – качнул головой Рейстлин. – Плакать не стыдно. – Кто Вы? Вместо ответа волшебник опустился рядом, протягивая раскрытую ладонь к остаткам фолианта. Мальчик дернулся было наперерез, однако, что-то во взгляде неизвестного удержало его на месте. С губ того полились непонятные слова (кое-какие удалось разобрать, но смысл остался неразгаданным), а от странной, отливавшей золотом кисти, что едва виднелась из-под широкого рукава, вдруг словно повеяло теплом, кожа заискрилась. В следующее мгновение клочки пергамента вокруг зашевелились, а затем сами собой стали сползаться к незнакомцу. Зажмурившись на мгновение, мальчишка не поверил своим глазам: в руке мужчины в отголосках магического ветра шуршала книга заклинаний. Его книга. Целая. При виде по-детски непосредственного, неподдельного восхищения, губы Маджере тронула улыбка. Редкая. Искренняя. Настоящая. Ребенок не испугался, нет. Напротив – смотрел во все глаза в надежде на еще какие-нибудь чудеса. Продолжая улыбаться, Рейстлин протянул ему восстановленный томик, свободной рукой ободряюще сжав плечо мальчонки. – Ты молодец, Даламар, – взор его лучился столь же редким теплом. – Никому не позволяй загонять себя в угол. Никогда.