Испытание Любовью

Едва открыв глаза в то дождливое сырое утро, Рейстлин вмиг ощутил себя крайне разбитым – будто и не отдыхал вовсе. Дождь, барабанящий о ставни, врывался в воспаленное сознание подобно раскатам грома, а молнии, все еще хорошо различимые на грязно-сером небосводе, ослепляли даже сквозь сомкнутые веки. Голова раскалывалась, тело ломило, дыхание давалось с трудом – в горло словно всыпали игл вперемешку с битым стеклом. Мысли – обычно стройные – путались, вскорости угрожая и вовсе превратиться в непроходимое дремучее месиво... С трудом приподнявшись на локте, чародей протянул руку к подобию ночного столика у самого изголовья, жадно отпил из вместительной кружки. Утолив жажду, вернул опустевшую посуду на место, а затем буквально рухнул обратно на подушки, истощенный минимальным усилием. На задворках сознания промелькнула мысль о запланированных на сегодня делах, но слабость, с каждой минутой все крепче сжимавшая мага в удушающих объятиях, в итоге оказалась сильнее. В полудреме отвернувшись к стене, Рейстлин натянул одеяло практически до самого подбородка – озноб пробирал до костей. Отяжелевшие веки смыкались сами собой, и волшебник не заметил, как вновь провалился в бездонный омут выматывающих сновидений… … Вот уже несколько часов кряду Даламар в одиночестве провел в учительской лаборатории – все необходимое для назначенного вчера эксперимента давно в готовности и полнейшем порядке располагалось на вместительном столе черного мрамора – не доставало лишь самого темного мага. Однако эльф не спешил. За время обучения в Башне, он успел усвоить нехитрую истину: шалафи не опаздывает, а задерживается. И, если таковое происходит, тому непременно имеется уважительная причина. Время шло. Даламар терпеливо ждал. Ждал. Ждал. Однако… Рейстлин и не думал появляться. Странно. Проведя впустую еще некоторое время, эльф принял решение все-таки наведаться в учительские покои – на свой страх и риск, ведь трогать и без того раздражительного чародея с утра приравнивалось к вхождению в Бездну. В одиночку. Удобства ради прибегнув к помощи наикратчайшего коридора магии, ученик уже в следующее мгновение оказался перед нужной дверью. Помедлил с мгновение, затем сделал глубокий вдох и, в конце концов, легко коснулся костяшками массивного дерева. Никакой реакции. Повторив процедуру несколько раз, Даламар пришел к неутешительному выводу, что полумерами делу не поможешь – придется проявлять инициативу, со всеми возможно-неприятными последствиями. Для себя. К тому же, в душе его шевельнулось нечто отдаленно похожее на беспокойство: шалафи обладал исключительно тонким слухом, молчание его настораживало. Призвав на помощь всю свою выдержку, ученик толкнул дверь, ожидая в ответ на столь вопиющую дерзость всего, чего угодно, включая летящий в лицо огненный шар, но… Ничего не произошло. «Дерзость», как и само вторжение осталось незамеченной: до сих пор (что странно) находившийся в кровати Рейстлин даже не повернул головы на звук. Замерев на пороге, Даламар сперва кашлянул, ненавязчиво привлекая внимание, а затем вполголоса, почти шепотом, позвал мага по имени, однако, тот оставался безучастен. Осмелев, эльф приблизился ближе: Рейстлин лежал на спине, спутанные волосы его разметались по подушке. Грудь волшебника под ночной мантией вздымалась неравномерно, словно от нехватки воздуха, а с губ то и дело срывались сдавленные хрипы вперемешку с бессвязными обрывками. Мгновение поколебавшись, эльф протянул руку, ладонью дотрагиваясь до взмокшего лба, брови его сошлись на переносице. Привычное тепло неестественно золотистой кожи сменил обжигающий жар: волшебник горел в лихорадке… – Значит, он болен? – Не совсем. Замерев у окна, Даламар исподтишка наблюдал за светлейшей жрицей Паладайна, любезно согласившейся принять его в столь неурочный, неуместный час. – Тогда… что с ним? – Не знаю, – признался честно, хоть и нехотя. – Его словно поглощает Тьма. После того, как он обнаружил Рейстлина, прошло несколько дней. Сперва эльф пытался исцелить учителя сам, однако, ни одно из известных ему заклинаний не сработало, как следует. Все они лишь ненадолго облегчали состояние волшебника, но через некоторое время тому вновь становилось хуже. Много хуже. Исчерпав идеи, Даламар обратился за помощью к книгам – тем, что смог прочесть. Увы. Ни одна формула не принесла желанного результата, оставив в груди лишь чувство бесполезной опустошенности и… усталости. За все время эльф практически не сомкнул глаз, без оглядки расходуя собственные силы, и, лишь едва не свалившись с ног во время очередной попытки, вдруг с ужасающей ясностью осознал, что бессилен. – И ты пришел, – Крисания на мгновение запнулась, словно все еще не до конца веря в реальность происходящего, – к нам? – А что оставалось делать? – эльф и сам пребывал не в восторге от необходимости принимать помощь от Сил Света. – Не давать же ему умереть из-за ущемленной гордости. Умереть?! Кровь вмиг отхлынула от итак слишком бледных щек жрицы, в глазах промелькнул страх. Или… ему просто показалось? Даламар не взялся бы утверждать, ведь каждая минута, проведенная в Храме Светлого Бога, отдавалась в сознании острой болью, мысли путались. – Так ты, – тело пронзила судорога, вынуждая крепче стискивать зубы, – нам… поможешь? В глубине души темный эльф готовился унижаться. Просить. Даже умолять – ради шалафи он пошел бы и не на такое. Однако жрица, вопреки ожиданиям, не заставила себя уговаривать. Совсем. Поднялась (практически подскочила) с неудобного кресла с прямой спинкой, накинула на плечи белоснежный плащ и, поправив на шее Медальон Платинового Дракона, бросила на посетителя полный решимости взгляд: – Не будем терять времени. Даламар не поверил ни глазам, ни ушам. – Вот так… просто? Без условий? Однако искренняя улыбка девушки развеяла все сомнения. – Вот так просто. Путь через Шойканову Рощу с воплощенным Добром под рукой оказался более, чем изматывающ – призрачные стражи подчинялись лишь Хозяину Башни, а Рейстлин никого не ждал. К счастью, сил Даламара по-прежнему хватало, чтобы удерживать кровожадные умертвия на расстоянии, правда, не таком почтительном как обычно. Краем глаза наблюдая за спутницей, эльф постепенно успокаивался: жрица (пусть и крайне бледная) бодренько вышагивала рядом, тискала медальон, шептала молитвы и в целом держалась молодцом. Следя за тем, чтобы не отстать от провожатого, Крисания в то же время старалась особо не глядеть по сторонам: кровь стыла в жилах, давящая атмосфера зачарованного леса действовала угнетающе. Однако… девушка ни на мгновение не раскаивалась в принятом решении, не считала его поспешным или необдуманным. – Вера моя не знает различий, – сказала она эльфу, в ответ на неприкрытое удивление. – А Бог помогает каждому, кто нуждается. Милосердие действительно двигало ею каждый раз, когда приносили весть о страдающем больном – неважно к какой он принадлежал расе, откуда происходил или каких придерживался взглядов, но… Сегодня к нему добавилось нечто иное. Сокровенное. Личное. Добравшись до врат Башни, Даламар ощутимо пошатнулся, но, вовремя схватившись за кованные створки, сумел восстановить равновесие. – Надорвался, – мелькнуло в голове. – Нуитари, как же не вовремя. Вслух сказал иначе, заверив высокую гостью, что «все хорошо» и он просто «немножечко устал». Взгляд ее красноречиво свидетельствовал об обратном, но времени на долгие дискуссии не оставалось. Миновав Врата, пересекли двор и начали подъем по крутым ступеням. На последней силы оставили эльфа окончательно и, преодолев порог с помощью жрицы, он тяжело рухнул на скамью у входа. – Боюсь, придется идти пешком, – приглушенные слова срывались с губ вперемешку с прерывистым дыханием. – Коридоры магии теперь недоступны. Убедившись, что эльф не примет помощи, по крайней мере сейчас (оттолкнув протянутые руки, он жестом указал ей направление вверх по лестнице, присовокупив напутствие «поспешить»), Крисания без колебаний ступила на первую ступень бесконечной лестницы, ведущей на самую вершину Башни. Восхождение, казалось, длилось вечность – площадки сменялись пролетами, пролеты площадками, коридоры переплетались в причудливые узоры с множеством дверей и… тупиков. С каждым шагом тьма обступала ее все сильнее, зажигались бесплотные глаза, неусыпно следившие за каждым движением, лица то и дело касались порывы ветра, походившие на чье-то ледяное дыхание... Сердце жрицы все сильнее сжимал страх, однако, отнюдь не за себя. – Что, если я опоздаю? – стучало в висках в такт перегоняемой сердцем крови. – Что, если окажется слишком поздно? Ведь, как говорится в одном из древнейших фолиантов Палантасской Библиотеки – «прийти поздно – хуже, чем никогда». Словно почувствовав, что дева явилась с миром, стена из глаз вдруг дрогнула. А затем расступилась, указывая верный путь. Спальня волшебника встретила неприветливо: тяжелые задернутые портьеры практически не пропускали лунный свет, хотя ночь выдалась безоблачной, стояла духота – несмотря на тлеющие в камине угли. Воздух оказался перенасыщен въевшимися ароматами трав, настоек и… магии. Магии беспокойной, мучающей, изматывающей душу и терзающей тело – Тьма, упомянутая Даламаром, утвердилась в помещении практически осязаемо. Приблизившись к ложу в углу, словно завесой подернутому черной дымкой, Крисания с беспокойством заглянула в искаженное мукой лицо волшебника, сердце болезненно сжалось. В танцующем свете свечи черты его сделались еще острее, сильнее обозначились выступающие скулы. Кошмары. Повинуясь внезапному порыву, девушка протянула руку, убирая со лба прилипшие пряди. – Мама?... Обычно язвительный голос его в полубреду звучал так тихо, так непохоже. – Тише, – слова сорвались с уст сами собой, а ладонь ее ласково коснулась седых волос. – Тише… милый. Милый?! Кровь бросилась к щекам жрицы, однако, уловка подействовала: ощутив прикосновение, волшебник заметно успокоился и даже подался навстречу, выпрашивая продолжение нехитрой ласки. Такой трогательно-уязвимый, такой… настоящий. Милый. Неужели она сказала так вслух? Хотя… он все-равно не вспомнит. Продолжая успокаивающе гладить по волосам, Крисания свободной рукой ослабила ворот ночной мантии мага, давая тому больше воздуха. Дыхание волшебника вмиг сделалось свободнее, удушающая хватка Бездны слегка отпустила. Коснувшись медальона, Крисания приготовилась к молитве: одну руку расположила на груди волшебника – у самого сердца, второй дотронулась до пылающего лба. Маг дернулся, словно от контакта с раскаленным железом, но жрица не отступила, все глубже погружаясь в исцеляющий транс. С губ ее полились первые слова, нажатие усилилось. Сопротивление тоже – Бездна держала крепко. Крисания не сдавалась. Время замедлило бег, вокруг не осталось ничего, кроме больного, жрицы и ее Бога – все остальное просто перестало существовать. Постепенно когти Тьмы стали соскальзывать, выпуская жертву, но слабел и сам маг. С ужасом Крисания на мгновение подумала о том, что Рейстлин может не выдержать разрывающего напряжения, но тут же отогнала страшную мысль. Он справится – с ее помощью. Вместе. – Я не отдам его тебе, – голос ее громом пробился сквозь заученные слова молитвы, обращаясь к скрытому во Тьме противнику. В ответ грянул смех, эхом отдаваясь от стен черепной коробки. Схватка продолжалась. Маг и жрица словно взбирались по отвесной скале, но, как бы быстро не карабкалась Крисания, ей так и не удавалось сократить расстояние, напротив. Руки ее срывались с гладких камней, одежды то и дело цеплялись за невидимые преграды, в то время как волшебник буквально плыл по воздуху, с каждым мгновением удаляясь все дальше… …Время шло, силы чародея таяли. Пальцы его, судорожно комкавшие покрывало, постепенно разжимались. Рейстлин – несмотря на все старания – ускользал. Заключив его ладонь меж своих, Крисания с силой сжала ее, словно стараясь таким образом удержать мага по эту сторону бытия. Ей показалось, илу душа его сквозь пелену боли, страха и отчаяния откликнулась на порыв? Помедлив с мгновение, дева решилась: резко подавшись вперед, прижалась губами к его. Ослепительная вспышка выхватила край пропасти, еще шаг и Рейстлин сорвется в Бездну. Бросившись вперед, она обвила руками его шею, притянула к себе, не давая оступиться. Несколько бесконечных секунд балансировали грани, а затем тело волшебника пронзила судорога, он обмяк и… в изнеможении откинулся обратно на подушки. Открыв глаза, Крисания с удивлением нашла себя все в той же комнате на самом верху Башни. Исчезла пропасть с раскатами грома и молниями, Тьма отступила, оставив после себя лишь чувство… усталости. Но усталости приятной, как после особо долгой Службы или самоотверженной помощи нуждающимся. С тревогой вглядываясь в лицо волшебника, Крисания — к огромному облегчения своему — не находила в нем признаков прежнего недуга, напротив, чертами Рейстлина владело редкое умиротворение, грудь вздымалась размеренно и глубоко, выдавая спокойный исцеляющий сон. Впервые за долгое время. – Вот так, – поправив съехавшую подушку, девушка счастливо улыбнулась. – Теперь все будет хорошо. Устроившись в изножье кровати, жрица приготовилась наблюдать – как поступала всегда после особо тяжелых исцелений. Опасаясь заснуть, принялась рассказывать магу различные истории – о том, что происходит в городе, ведь, насколько ведала, сам он редко покидал стены Башни. Поверхностное сперва, повествование ее постепенно принимало все более сокровенный характер, слова лились легко и непринужденно – Крисания и не заметила, как «переключилась» на собственные волнения, надежды и страхи, как распахнула дверь в тайники сердца, некоторые из которых прежде не доверяла ни одной живой душе. Теперь же их хранителем стал темный маг. Хотя… Может, не такой и темный? Увлекшись «беседой», жрица не заметила, как в окно постучались первые рассветные лучи, а с вместе с ними пришла пора возвращаться – в Храме ее, наверное, уже обыскались. Осторожно поднявшись – дабы не потревожить, она поправила съехавшее одеяло, а затем приготовилась на прощание прочесть утреннюю молитву, когда слуха ее вдруг достиг тихий шепот: – Останься. И она осталась. На немного. А потом еще на немного. И ещё. Днем пропадала в городе, посвящая себя службе в Храме, однако, в сумерках неизменно возвращалась в Башню – даже, когда непосредственная опасность миновала. Внешне Рейстлин показательно тяготился столь трепетной заботой, но, когда жрица вдруг задерживалась, как бы невзначай выглядывал в окно в ожидании знакомой белизны одежд, столь неуместных посреди Шойкановой Рощи. Ранее. Теперь же ей ничего не угрожало, ибо на лбу теплилась его «печать» – защита и… приглашение. Хозяин Башни ждал — с все возраставшим нетерпением, в глубине души радуясь очередному визиту и каждый раз встречая гостью все более приветливой улыбкой. – Блуждая во Тьме, я цеплялся за голос, – признался однажды, полулежа на высоких подушках, в то время, как она удобно расположилась в кресле рядом. – Сперва думал – матери, но… Спасибо. Подавшись вперед, она коснулась его раскрытой ладони своей, переплетая пальцы. Их взгляды встретились. Мгновение провели неподвижно, а затем расстояние между лицами сократилось само собой… …Наблюдая за тем, как Рейстлин стремительно идет на поправку, Даламар почти все свободное время пропадал в библиотеке Башни в поисках ответа. Тщетно. В тысячный раз пролистывая одни и те же книги заклинаний, эльф по-прежнему терялся догадках, что именно – в отличие от Крисании – делал не так. Почему ей удалось то, чего не сумел сделать он. Разгадка, тем временем, лежала на поверхности, точнее, витала в воздухе. Любовь.