Испытание Любовью

– Нет, брат мой. Туда, куда я ухожу, ты за мной не сможешь последовать. Как ты ни силен, это привело бы тебя к гибели. Мы с тобой, Карамон, все таки стали такими, какими нас задумали Боги. Двумя разными людьми, полными и полноценными. И здесь наши пути разойдутся. [...] Прощай, брат.* – Нет! Бросившись вслед, Карамон намертво вцепился в рукав чёрной мантии в отчаянной попытке удержать близнеца, ускользавшего, словно тень в преддверии грядущих сумерек. – Отпусти, – угрожающе прошипел тот, выдергивая руку, но смельчак не дрогнул. – Что ж, – слегка откинув капюшон, Рейстлин одарил брата странным взглядом, вмещавшим в себя множество эмоций, но одновременно не выражавшим ничего конкретного. – Твоё последнее слово? Сглотнув, Карамон решительно кивнул, хотя остальные мышцы его словно парализовало. – Я с тобой, Рейст. До конца. Маг не ответил. Задумался. Мгновение провели неподвижно, затем же рука чародея змеей скользнула к одному из многочисленных мешочков на поясе, в то время как лицо его на мгновение приняло выражение похожее на то, что однажды посетило его во время Испытания в Башне Высшего Волшебства, когда, поставленный перед выбором, волшебник отвернулся от брата во имя Магии. Я уже убил тебя однажды, помнишь? Внутренне сжавшись, Карамон приготовился к смерти, но вместо огненного шара на раскрытой ладони мага вдруг возникла неприметная на вид безделушка чёрного стекла, которыми так любят торговать на ярмарках странствующие торговцы. – Стражи Рощи ревностно хранят мой покой, – прошептал Рейстлин, внимательно наблюдая за реакцией собеседника, – и… не пропустят никого, кто мог бы мне помешать. Сердце Карамона упало, что не преминуло отразиться на открытом добродушном лице. – Ну, или почти никого, – добавил чародей с лёгкой усмешкой, вкладывая во все ещё протянутую руку амулет, должный удерживать кровожадные умертвия на расстоянии. – Заходи в гости… брат. И он улетел, взмыв в воздух на спине огромного дракона, вмиг превратившись в едва заметную точку в тёмном небе, а спустя мгновение исчезла и она. Заходи в гости. Какое-то время Карамон не решался воспользоваться приглашением, в глубине души опасаясь, что не сможет сделать и шага по напоенным осязаемым ужасом гибельным тропкам Рощи. Он боялся. Не смерти – нет, ведь не раз лицом к лицу сталкивался с ней на поле боя. Обмана. Предательства. Правды. Боялся убедиться в том, что Рейстлин всего лишь жестоко подшутил над ним и… Отчаянно надеялся на обратное. Силач до сих пор помнил, как впервые пришёл сюда, раздираемый противоречиями, полный надежд и накопившихся сомнений. Неупокоенные призраки следили за ним мертвым светом ледяных глаз, бледные руки со скрюченными пальцами тянулись из земли, ведомые одной целью: утащить за собой в могилу. Тщетно. Всех их удерживала воля Хозяина, так что оставалось лишь клацать зубами вслед ускользавшей добыче. Мрачные деревья расступались, словно почётный караул, а в конце тропы, с улыбкой опираясь на посох, ждал Рейстлин… Сегодня все случилось как обычно. Достигнув внешней границы Шойкановой Рощи, Карамон инстинктивно замер, чувствуя, как леденящий душу ужас проникает в самую глубь его естества, липкими пальцами впиваясь в трепещущее сердце, однако, в следующее мгновение волна страха схлынула, оставив после себя лишь чувство лёгкого беспокойства. Сделав глубокий вдох, Карамон слегка распахнул собравшийся на груди плащ, и меж складками сверкнул чёрный камень, неприметными гранями своими отражая свет Тёмной Луны, невидимый ни для кого, кроме выбравших Тьму. Пора. Инстинктивно (на всякий случай) стиснув рукоять меча, богатырь с угрюмой решительностью шагнул под удушающую сень мертвых деревьев и… практически не заметил, как добрался до самых врат Башни — мысли о предстоящем разговоре занимали куда больше, чем окружающее мракобесие. К тому же, жуткие Стражи, казалось, потихоньку привыкали к нему, с каждым разом докучая все меньше, тем более, наведывался он в последнее время не в пример чаще прежнего: после окончания Войны Копья осталось много локальных очагов, и наёмничество вновь подскочило в цене. Припомнив, как в дни молодости, они с братом не единожды сражались вместе, виртуозно объединяя магию и меч, Карамон предложил близнецу вспомнить прошлое, ни минуты не сомневаясь, что получит отказ. Но Рейстлин согласился. Маг не спешил просвещать доверчивого близнеца, что некоторые заклинания, кроме теории требовали тщательной практической проработки, а бесчинствующие на большаках или засевшие в захваченных крепостях разбойничьи шайки (с их расовым и количественным разнообразием) как нельзя лучше подходили для данной цели. Хотя… В глубине души – самой ее крошечной и отдаленной частью – чародей все чаще улавливал то особое тепло из прошлого, когда Тьма еще не сгустилась так сильно и сквозь ее удушающую пустоту пробивались иногда лучики Света… Путешествуя с братом теперь, он чувствовал, как слабела хватка когтистой лапы, сжимавшей сердце, а кошмары во время ночевок под звездным небом одолевали не так часто, как в одиночестве Башни… А Карамон? Искренне радуясь внезапной оттепели, воин не искал причин столь внезапной «покладистости» брата. И пусть Рейстлин теперь носил черную мантию, вместо красной. Пусть. Главное – они вновь сражались «спина к спине». Совсем как прежде. Вместе. Внешние створки врат бесшумно растворились, стоило лишь приблизиться на расстояние вытянутой руки, а на ступеньки упала полоса тёплого света – вопреки распространённому мнению о различного рода магических светильниках, в Башне предпочитали мягкий огонь факелов. Склонившись в предписанном приветствии, на пороге замер тёмный эльф, в чьи обязанности входила встреча редких посетителей, дерзнувших нарушить покой Властелина Прошлого и Настоящего – звякнувший в глубинах мрачной обители колокольчик как всегда предупредил его о том, что нарушитель (кем бы он ни был) преодолел границы Рощи и сейчас поднимается по ступенькам — прямо к массивной двери. Коротко кивнув (в глубине души он почему-то недолюбливал Даламара, точнее не доверял ему) Карамон протиснулся мимо, вознамерившись было знакомым путем направиться вверх по лестнице, когда эльф вежливым, но решительным жестом удержал его на месте. – Шалафи… занят, – лицо его посетила холодная улыбка. – Он… не ждал тебя. Правда. Карамон на сей раз пожаловал без приглашения, даже без весточки, так что и не рассчитывал на хоть сколько-нибудь тёплый приём. – Ничего страшного, – стушевавшись пробормотал он. – Я… подожду. Повод того стоил. – Ждать придётся долго, – с этими словами Даламар посторонился, взглядом призывая следовать за собой. Некоторое время спустя воин очутился в одном из наименее «жутких» помещений Башни, которые вполне можно было бы окрестить «гостевыми», если бы Рейстлин таковых принимал. О нет, волшебник предпочитал решать вопросы сразу, а впускал лишь тех, кого звал сам – за редкими исключениями. Сколько раз силачу приходилось самому возвращаться ни с чем, когда двери Башни, несмотря на призывный стук и крики, так и оставались затворенными, молчаливо намекая, что время для визита выбрано неудачное?... Карамон давно сбился со счета. Убедившись, что ваза на столике полна свежих фруктов, а в бокале рядом плещется ароматное эльфийское вино, ученик чародея направился к двери. – Ничего не здесь не трогай, – бросил через плечо, мягким толчком возвращая створки на место. Карамон остался один. Какое-то время богатырь честно сидел, как велели – тихо и без лишних движений. Бросил голодный взгляд в сторону спелых плодов, затем украдкой заглянул в стоявший по левую руку кубок. Вздохнул. Горько. Мысли сами собой унесли в «Последний приют», где сейчас на всех столах дымился картофель со специями, а в грубых, но вместительных кружках пенился холодный эль. Увы. В рацион брата не входило ни мяса, ни большинства известных овощей, а пил тот исключительно изысканный напиток из Сильванести, так что оставалось либо «жевать траву», заливая ее подкрашенной некрепкой водицей, либо... развлекаться осмотром помещения. – Колдовство не игрушка, братец, – всплыло в памяти предостережение волшебника, когда однажды Карамон едва не задел непримечательный, но (как потом выяснилось) крайне могущественный магический артефакт, способный в считанные минуты стереть все вокруг в порошок. По крайней мере, так сказал Рейстлин, с помощью магии убирая вещицу на одну из верхних полок – от греха. На мгновение великан замер в нерешительности, однако, затем продолжил путь к весело потрескивавшему сухими поленьями камину, где средоточилось множество заманчивых вещичек. Он не любил Башню, магию и все с ней связанное, но… Любопытство и скука победили здравый смысл. – Совсем как Тассельхоф, – покачал головой гигант, с улыбкой вспоминая, как сам же обычно и удерживал кендера от подобных махинации. Но путь продолжил – его удерживать оказалось некому. Книги воин отмел сразу, ведь большая часть из них составлялась на языке магии, прочесть который ему не удалось бы при всем желании – а желания не наблюдалось. Вторая же половина, вполне себе читаемая, располагала таким количеством заумных выражений, что мозги закипали на первой же странице – когда-то в юношестве он имел несчастье убедиться на собственном опыте, однажды в грозовой день от нечего делать взявшись листать не колдовские записи Рейстлина. Однако и кроме книг вокруг оставалось, чем поживиться. Вот, например, совсем близко располагалась интересная статуэтка, по форме своей удивительно напоминавшая спящего дракона. Свернувшись калачиком, тот сложил крылья, обвил хвостом подтянутые к телу лапы, а голову поместил поверх, готовый в любой момент взвиться в воздух. Как живой. Повертев безделушку, Карамон с грехом пополам пристроил её на прежнее место, стараясь попасть в участок без пыли – вдруг не заметит? Далее внимание его переместилось на искусно выполненную подставку резного дерева, казавшуюся неуместно пустой без поддерживаемого предмета. Скорее всего, Рейстлин носил его при себе, хотя, учитывая размеры массивных «ножек», таинственное нечто должно было быть крайне… увесистым. Вспомнив о свойстве Ока Дракона уменьшаться до маленького хрустального шарика, без труда умещавшегося на ладони, Карамон поспешно отпрянул от находки, с облегчением зацепившись взглядом за более безопасный предмет. – Ваза, как ваза, – бормотал себе под нос, с любопытством ребёнка вертя находку в руках. – Почти как у нас дома. Он явно льстил, ибо их с Тикой простенькая домашняя вазочка ни в какое сравнение не шла с сим произведением гончарного искусства: тончайший фарфор переливался, словно живой, отражая полупрозрачными гранями каждый блик, а искусная вязь росписи переплеталась в изысканно-утонченный узор. Поверхность его оказалась гладкой, приятной на ощупь и удивительно... скользкой. Словно решив подшутить над незатейливым созерцателем, сосуд ловко вывернулся из пальцев, падающей звездой бросившись прямо под ноги. Парализованный ужасом, богатырь словно под действием замедляющего заклятия наблюдал, как сокращалось расстояние до пола, с каждым мгновением приближая неизбежное. Зажмурившись, он до последнего (отчаянно) надеялся на чудо, но звон битого стекла прогремел на всю Башню, эхом отдаваясь в самых отдалённых её закутках – от таинственной лаборатории Рейстлина под самой крышей, до жуткой Кельи Всевидения глубоко в ее недрах… Выждав минуту, силач рискнул открыть один глаз, ожидая всего, чего угодно, но… ничего не произошло. Пока. При виде многочисленных осколков, сердце его упало: такое не склеить даже самому искусному мастеру. Оставалось одно – спрятать. И... надеяться, что Рейстлин ничего не заметит. Увлеченный заметанием следов, Карамон не уловил легчайшего возмущения воздуха, не увидел, как Тьма в одном из дальних углов сгустилась настолько, что стала почти осязаемой, по мере концентрации приобретая все более явную форму. – Я должен был догадаться. Вздрогнув от неожиданности, здоровяк выпустил из рук то, что уже успел подобрать, и, обернувшись на звук, встретился взглядом с золотыми глазами близнеца, как раз выступившего из тени. Какое-то время братья молча созерцали друг друга: Карамон с опаской нашкодившего ребенка, Рейстлин – с обреченной усталостью взрослого. – Есть, что сказать? – вопросил, наконец, маг, когда молчание откровенно затянулось. Откашлявшись, воин постарался собраться с духом, но мужество сотрудничать отказалось. – Я жду. Голос волшебника звучал тихо, почти ласково, что пугало в сто раз сильнее, чем самый яростный гнев. – Рейст, я это, – сжавшись в комок, выдавил из себя Карамон, стараясь сделаться как можно незначительнее, – я не хотел. С губ чародея сорвался фыркающий звук – как всегда, когда брат изрекал очевидные вещи. – Очень надеюсь. Приблизившись, он склонился над останками бесценной вещицы, навскидку оценивая ущерб. – Слушай, Рейст, – вновь подал голос провинившийся, с робкой надеждой заглядывая собеседнику в лицо, – она была не слишком, эм... ценной, правда? – О, ну что ты, – саркастично отмахнулся Рейстлин. – Всего лишь подарок для госпожи Крисании на Праздник Середины Зимы. Не бери в голову. Плечи Карамона поникли, а лицо превратилось в скорбную гримасу. Опустившись на колени рядом с кучей осколков, он в отчаянии созерцал дело рук своих, в душе жестоко укоряя себя за неуклюжесть, пропуская отдельные черепки меж пальцев, словно силился вновь собрать их воедино. Добряк не заметил, как на глазах выступили слезы, размывая и без того нечёткую картинку, пока веки его не сомкнулись сами собой, смаргивая скопившуюся в уголках влагу. Выждав трагическую паузу, маг соизволил-таки перевести на уничтоженного лукавый взгляд, едва заметно усмехнувшись уголками рта. – Твоя проблема, братец, – глаза его, вопреки ожиданиям, не метали молнии, – в том, что ты меня не слушаешь. Я сказал «не бери в голову». С этими словами волшебник произвёл неуловимый пас рукой, возымевший, однако, колоссальное действие: осколки, словно кающиеся грешники, принялись послушно сползаться к его ногам, затем вдруг воспарили в воздух и, закрутившись в мерцающем смерче, с яркой вспышкой слились воедино. Карамон, всю жизнь проживший бок о бок с магом, восторженно воззрился на вновь ставшую безупречной вазу, с детским азартом стараясь найти на местах «склеек» мельчайшие швы. Тщетно. Сосуд казался нетронутым, а оттого еще более совершенным. – Здорово, Рейст! – голос его захлебывался от восторга. – Пора бы уже привыкнуть. Внешне маг оставался невозмутим, но от души упивался реакцией легко впечатлительного близнеца. – Ладно, к делу, – вдруг потеряв к подарку всякий интерес, он направился к массивному столу, украшенному затейливой резьбой, в том числе, фигурками животных в мерцающем свете камина выглядевших живыми. – Время дорого. Выдохнув с облегчением, силач с готовностью разместился в кресле напротив, жалобно скрипнувшем под немалым весом гостя. – С чем пожаловал? И Карамон рассказал. Сбивчиво, путано, с повторами и уточнениями, в любой момент ожидая, что собеседник отпустит нелестный комментарий или того хуже – жестом прикажет замолчать. Однако маг методично шуршал многочисленными пергаментами и слушал, казалось, вполуха. Если вообще слушал. Когда же великан, наконец, добрался до сути, дверь кабинета бесшумно отворилась, а возникший на пороге Даламар вкрадчивым голосом сообщил, что «присутствие шалафи требуется в Келье Всевидения». Срочно. Оторвавшись от записей, маг кивком отпустил ученика, а затем сосредоточил на Карамоне взгляд цепких глаз. – Вот что, братец, – изрек, поднимаясь. – Запомни (хотя бы постарайся) мысль и жди. И прежде, чем силач успел хоть как-то отреагировать, бросил короткую фразу и, запахнувшись в плащ, растворился в воздухе. Из груди Карамона вырвался вздох. Жди. Легко сказать – на голодный желудок. С тоской повернув голову к бедно (по собственному мнению, а в понимании Даламара – изысканно) накрытому столу, он сперва не поверил глазам. Потер для верности кулаком, но наваждение никуда не делось: в той самой миске, где прежде лежали фрукты, поднимался ароматный дымок пряной похлебки, а рядом, вместо тонконогого бокала элем пенилась крепкая деревянная кружка… Время шло. Прихлебывая сочную подливку, Карамон, однако, не испытывал привычной радости, ибо мысли его занимало другое. Рейстлин не придет. Догадка пульсировала в сознании, постепенно превращаясь в уверенность, болью отдаваясь в сердце и напрочь отбивая аппетит. Что с того, что они с Тикой решили пожениться и теперь приглашали друзей разделить с ними праздник? Друзей. Родных. Близких. Какая разница? У мага найдутся дела поважнее. – Управился? – чародей возник рядом прямо из воздуха, с прищуром наблюдая, как близнец неуклюже смахивает с брюк пролитый от неожиданности напиток. – В таком случае, тебе пора. – Но, Рейст, мы ведь еще не… – Уже, – впившись в локоть с неожиданной силой, худая рука сдернула его с кресла, неумолимо подталкивая к двери. – Я приду. – Честно? Обычно легковерный, Карамон вдруг сделался подозрительным: что, если брат таким вот образом пытается выставить его за дверь? Хотя… одно его слово и воин вмиг бы очутился далеко за пределами Рощи, а то и в самой Утехе. Однажды после особо жаркого спора маг нарочно «промахнулся» и (как выражался Тас) «вжикнул» его прямо на середину озера Кристалмир. В полном обмундировании. Без лодки. Однако, несмотря на неблагоприятные для себя последствия, богатырь вдруг уперся, словно прирос к порогу. Он просто должен был знать. – Ты правда придешь, Рейст? – А как иначе? Вглядываясь в непроницаемое лицо близнеца, здоровяк силился отыскать в нем тень надежды. Намек на то, что творилось сейчас за неприступным фасадом. Хоть что-то. Тщетно. – Что ж… – подавив вздох, он шагнул дальше, когда хрупкая кисть вдруг обжигающим прикосновением легла на запястье, вновь призывая к зрительному контакту. Карамон подчинился и... застыл на месте, сердце его подскочило. Зеркальная гладь золотистых глаз на мгновение сделалась прозрачной, приоткрывая дверку к истинным чувствам мага. Более того – Рейстлин улыбался. Мягко, обнадеживающе и так... Искренне.