Испытание Любовью

– Все ясно? – Да, шалафи. Взмахом руки Волшебник дал понять, что отпускает подопечного до дальнейших распоряжений и, вновь отвернувшись к столу, принялся сосредоточенно шуршать различными свитками, наглядно демонстрируя занятость вперемешку с нежеланием продолжать разговор. Замерев на мгновение в предписываемом положением ученика полупоклоне, Даламар бесшумно покинул рабочий кабинет мага – он служил в Башне совсем недолго, но уже успел усвоить главное: Рейстлин терпеть не мог возражений. В лучшем случае провинившегося ожидали многочасовые бдения в библиотеке, а в худшем… Сильванести старался не думать о том, что случится, разозлись его новый господин по-настоящему, узнай он, кому на самом деле служит «ученик». Хотя… Даламар уже и сам начинал сомневаться в своей преданности Конклаву в целом и Пар-Салиану в частности, хотя прошло совсем немного времени с тех пор, как он впервые переступил порог Башни. Темный эльф при всем желании не смог бы объяснить почему, но таилось в Рейстлине нечто располагающее, чего и не разглядишь на первый взгляд. Да и на второй тоже. И на третий. Однако порой за язвительно-злобным фасадом мага все-таки проскакивали черты, тщетно искомые им на лицах остальных членов Конклава, всегда смотревших свысока, откровенно не скрывая своей неприязни к представителю чужого народа, тем более – к презренному изгнаннику. Для Рейстлина же единственным параметром «пригодности» служила магия, а в данном смысле мало кто из молодых представителей Совета мог тягаться с Даламаром. Занятый мыслями, эльф не заметил, как добрался до своей скромной обители, ни в какое сравнение не шедшей с без лишней роскоши, но со вкусом обставленным кабинетом шалафи. И не потому, что Рейстлин стремился держать ученика в черном теле, наглядно подчеркивая разделявшую их пропасть, отнюдь. Просто Даламар поселился в Башне совсем недавно и еще не успел как следует обустроиться. Едва обжитая, келья его, однако, уже сейчас заключала в себе больше уюта и тепла, чем обиталище в Вайрете, где эльфу в общей сложности довелось провести не один год. Пар-Салиан крайне ревностно относился к соблюдению субординации, не позволяя «низшим» магам проявлять хотя бы минимальную индивидуальность – все помещения в подвластной ему Башне Высшего Волшебства походили одно на другое как две капли воды. Исключение составляли лишь магистерский кабинет, а также жилища чародеев, к архимагу приближенных, как, например, магистры лож Красных и Черных Мантий. Даламар до сих пор помнил, как однажды с удобством расположился на (как думал) своем месте, и скольких усилий ему потом стоило загладить возникшее недоразумение, когда явился настоящий (крайне мнительный) хозяин, подозревавший всех вокруг в желании выкрасть текст новейшего заклинания, над которым в тот момент работал. Скандала тогда удалось избежать лишь благодаря напускной учтивости и врожденному красноречию эльфа, а также паре магических безделушек, до которых ущемленный оказался крайне падок… Приблизившись к рабочему столу у окна, Даламар занял место в удобном кресле, на мгновение устремив взор сквозь приоткрытые ставни: вид на Шойканову Рощу открывался так себе, но все равно непостижимым образом радовал глаз – на прежнем месте окон не было вовсе. Отведя взгляд, Даламар вернулся в реальность, постаравшись сосредоточиться на предстоящем задании, когда сердце его вдруг сделало скачок, а затем провалилось вовсе, стоило лишь взгляду скользнуть по многочисленным конвертам, терпеливо ожидавшим его внимания. Почта. Шалафи дал простенькое, совсем пустяковое задание: разобраться с входящей корреспонденцией – кто бы мог подумать, что в Башню писали, да еще и так часто! Ничего необычного, всего-то рассортировать письма по срочности, важные – передать лично в руки, все остальные – просмотреть и ответить по мере необходимости. Ответить… Ничего сложного, только вот… Стиснув перо практически до хруста, Даламар почувствовал, как в глубине души поднимает голову отчаяние. Все, практически все конверты оказались (предсказуемо) подписаны на всеобщем, позволяя с большой долей вероятности догадываться о языке самих писем. Стыдно признаться, но познания его в данной области выходили крайне скудными: живя в Сильванести, он не испытывал необходимости в изучении чужого для себя языка, ведь даже в самом страшном кошмаре не мог представить, что однажды вынужден окажется покинуть столь дорогую сердцу Родину. В изгнании же приходилось думать о том, как выжить, так что усвоить получилось лишь то, что могло напрямую пригодиться в той или иной ситуации, но никак не в тонкостях деловой переписки со всеми ее оборотами, клише и обязательными формулами вежливости. В общем, он неплохо овладел всеобщим на разговорном уровне, чего никак не получалось сказать о беглом чтении и, тем более, письменной речи. Увы. И вот теперь подобная «необразованность» грозила вылезти боком. Да где там грозила. Уже вылезала, ибо под вечер Рейстлин ожидал отчет о проделанной работе, а обратиться за помощью эльфу оказалось не к кому. Конклав? Не смешите. Даламар до сих пор с содроганием вспоминал реакцию Пар-Салиана, пожелавшего однажды воспользоваться неким документом, вышедшем в незапамятные времена из-под пера искуснейших эльфийских чародеев Квалинести. В староэльфийском (да еще и литературном) архимаг, при всем его необъятном величии, оказался не слишком уж силен, а тут под руку как раз подвернулся сильванести, сопровождавший Ладонну во время ее визита в Вайрет в связи с плановым сбором Конклава. Ну и что, что из другого королевства? Эльфы ведь все на одно лицо. Вызвав Даламара к себе, Пар-Салиан развернул перед ним драгоценный свиток, велев адаптировать написанное к настоящему времени, изложив то «более или менее понятным» языком. На робкие возражения внимания не обратил, дав к тому же на все про все крайне ограниченный срок. Что ж, ослушаться эльф не посмел – слишком шатко тогда было еще его положение ученика, слишком многим грозил возможный проступок. Лучше бы он воспротивился, рискуя навлечь гнев Главы Конклава сразу, ибо результат трудов его пробил ощутимую брешь в легендарном спокойствии последнего, принявшего все за крайне безвкусную, неуместную шутку. Чтобы какая-то темная мантия, едва успевшая пройти Испытание и еще не достигнувшая на магическом поприще хоть сколько-нибудь ощутимых результатов, посмела выкинуть подобное. Неслыханно! Голос великого мага оглушительным громом отдавался от стен гулкого помещения, а взгляд испепелял на месте, и Даламар всерьез опасался, что одна из полыхавших за спиной архимага молний, в конце концов, угодит прямо в него. Никто не желал слушать, не хотел, даже не старался понять, а попытки объясниться лишь подливали масла в и без того бушевавшее инферно. Спасло лишь заступничество Ладонны, с горем пополам сумевшей убедить Величайшего, что «мальчишка» и не помышлял о том, в чем его теперь обвиняют, но… С тех пор у них как-то не заладилось. Даламар как мог старался избегать встреч с Главой Конклава – благо разный цвет мантий позволял делать сие более или менее оправданно, не вызывая лишних подозрений и пересудов. Пар-Салиан же в свою очередь подчеркнуто игнорировал делавшего успехи и стремительно взбиравшегося по внутренней лестнице молодого чародея, словно того и не существовало вовсе. До поры. Ибо когда перед Конклавом встал вопрос о необходимости отправить шпиона в Палантасскую Башню, все взоры обратились в одну сторону. Даламар вызвался сам, да, но если бы Пар-Салиану пришлось выбирать, кем из окружающих пожертвовать, перст его непременно указал бы в сторону темного эльфа, без колебаний (и сожалений) отравляя того на верную смерть… Может быть, именно поэтому Даламар так скоро проникся к новому «учителю», ибо (как бы сие парадоксально не звучало) впервые после изгнания почувствовал себя на своем месте. Шалафи, хотя и бывал строг, но никогда, в отличие от некоторых, не бил исподтишка, убаюкав сперва иллюзией хорошего отношения. Наказывал же исключительно за дело, одновременно не скупясь на объяснения о характере допущенного промаха, дабы предотвратить его повторение в будущем, просто же так карающая длань его не заносилась над головой подопечного никогда. И Даламар оглянуться не успел, как наигранная преданность его превратилась в преданность настоящую, поставив перед самым сложным в жизни Выбором… Сидя за столом, Рейстлин настолько углубился в работу, что пропустил назначенный для ученика час и очнулся лишь спустя некоторое время, когда закончил разбор одного особо заковыристого заклинания из колдовских книг Фистандантилуса, а Даламар так и не постучался. Странно. Обычно эльф отличался расторопностью, терпеливо ожидая под дверью, если приходил раньше времени, но сегодня вдруг изменил успевшей сформироваться привычке. Первой мыслью мага стало наказание, но Маджере усилием воли удержал себя от необдуманных действий: прежде, чем судить, стоило узнать причину, тем более за все время пребывания в Башне новообретенный ученик ни разу не провинился по-крупному. Так, по мелочи – как обычно. Кроме того, в глубине души Рейстлин (в чем бы никогда не признался даже самому себе) благоволил к опальному сильванести, порой против воли узнавая в том самого себя – словно смотрелся в зеркало времени. Такой же отвергнутый. Непонятый. Презираемый всеми и отовсюду гонимый. Чужой. Лишний. Судьбы их оказались различны, но в одно и то же время так… похожи, а любовь к магическому искусству объединяла крепче самого близкого родства. Преданная. Самоотверженная. До самоотречения. Ради магии оба рискнули всем. Отвернулись от мира, разрушив сгоревшие до тла мосты. Лишились всего. И оба не жалели ни о чем, ставя Магию превыше всего в жизни – да и самой жизни тоже. Именно поэтому Рейстлин не погнал эльфа с порога Башни, с первого взгляда признав в очередном «ученике» соглядатая Конклава. В парне крылся потенциал, в умелых руках обещавший превратиться в настоящий талант – учитывая, чего тому удалось добиться самостоятельно, без особой поддержки со стороны Совета, ведь ни у кого из них не хватило бы ни мудрости, ни умения придать самородку необходимую огранку… Воспользовавшись ближайшим коридором магии, Маджере в следующее мгновение обнаружил себя в рабочем кабинете ученика и, выступив из тени, сделал несколько шагов к склонившемуся над столом эльфу. Даламар никак не отреагировал на его появление, из чего чародей заключил, что тот спал, ибо врожденный и присущий его народу слух позволял эльфу улавливать мельчайшие звуковые колебания – не говоря уже о колебаниях магических. Бесшумно приблизившись, Рейстлин убедился в правильности собственной догадки: голова Даламара упала на стол, на исписанные аккуратным почерком листы. Огарок свечи все еще теплился на подставке, выхватывая очертания ближайших предметов. С одной стороны аккуратной стопкой покоились нетронутые конверты, с другой же в некотором беспорядке располагались распечатанные письма. Судя по всему, ученик изучил их все и даже приступил к написанию нескольких ответов, когда усталость и нервное напряжение все-таки взяли свое… Грудь его вздымалась неравномерно, выдавая прерывистое дыхание, а на лице отражалось беспокойство, словно эльфу снился дурной сон. Протянув руку, Рейстлин завладел одним из недописанных посланий и… в глубине души порадовался, что волосы его волею судьбы давно посеребрила седина, в противном случае он распрощался бы с родным цветом прямо сейчас. В недоумении моргнув несколько раз, чародей перечитал повторно, но наваждение никуда не делось. Более того – разверзлись новые глубины крайнего удивления, хотя, казалось бы, куда еще. Ответное письмо (якобы от его имени) представляло собой самую настоящую катастрофу – хорош бы он был, получи проситель такую вот отповедь. Даже Карамон порой изъяснялся лучше. Без комментариев. Словно почувствовав собирающуюся грозу, Даламар издал сдавленный стон, а затем приподнялся на локтях, тряхнул головой, постепенно возвращаясь в реальность. А, открыв глаза, тут же встретился взглядом с внимательно наблюдавшими за ним странными зрачками шалафи – некоторое время оба молча созерцали друг друга, пока маг свистящим шепотом не нарушил, наконец, неуютно затянувшуюся тишину. – Есть, что сказать? – голос его звучал как всегда ровно, но сильванести не обманулся притворным спокойствием. Скомкав бумагу, Маджере не глядя отправил ее в мусорную корзину, причем ученику спросонья показалось, что лицо его исказила гримаса, словно учителю вдруг опротивело прикасаться к измаранному пергаменту. Вмиг оценив ситуацию, эльф лишь обреченно покачал головой, плечи его поникли: – Нечего. В самом деле, к чему оправдания? Всего лишь жалкие попытки сохранить остатки достоинства, к тому же, шалафи вряд ли станет слушать – у Властелина Прошлого и Настоящего без сомнения найдутся дела поважнее. Даламар настолько растерялся, что так и остался сидеть в присутствии наставника, а когда спохватился, оказалось поздно: коснувшаяся плеча худая рука легким, но властным нажатием удержала его на месте. – Совсем? Рейстлин, казалось, вцепился мертвой хваткой, заставляя мысли ученика метаться в голове в тщетной попытке угадать, какое наказание задумал учитель. Напряжение последних месяцев не прошло даром, в конце концов, выплеснувшись наружу: у Даламара сдали нервы, заставив душу буквально выворачиваться наизнанку – не таясь, не подбирая слов и не думая о последствиях. Рейстлин слушал исповедь ученика, не перебивая, в то время как на лице его не отражалось ничего, что могло бы подсказать в какую сторону повернул поток мыслей мага, лишь глаза поблескивали в тени привычно надвинутого капюшона. – Почему не рассказал сразу? В ответ эльф лишь неопределенно пожал плечами: он и сам не знал почему. Просто не хватило духу. Резко развернувшись, Рейстлин отошел к одному из книжных стеллажей у стены – только взметнулись полы мантии, но не потому что разозлился, нет: всего лишь хотел скрыть, насколько наболевшие слова подопечного задели его за живое. Перед внутренним взором вдруг встало детство – то безрадостное время, когда ему самому довелось делать первые робкие шаги в магии, буквально отвоевывая каждую крупицу знаний, выгрызая зубами. Никем не поддерживаемый, не наставляемый. Более того – высмеиваемый. Сколько бессонных ночей провел он, силясь разобраться в очередной мудреной (для новичка) формуле, не представлявшей с точки зрения мастера Теобальда никаких сложностей и искренне не понимавшего, как зеленый мальчишка может не знать столь «элементарных» истин… Что-то шевельнулось в сердце, погасив успевшее зародиться недовольство по поводу невыпоненного задания, заставив руку мага потянуться к неприметной книжечке, сохранившейся еще с тех времен и непонятно как затесавшейся меж ученических вещей – именно по ней мать когда-то учила его основам красивого и правильного(!) письма… – В этом есть и моя вина, Даламар, – голос его, окутанный воспоминаниями, звучал непривычно мягко. – Забудь про письма, я разберусь с ними позже. Эльф не верил своим ушам – он-то готовился к урагану, в глубине души уповая на то, чтобы наказание не вышло слишком уж суровым. Вместо этого учитель возвратился с потрепанной книжицей и, придвинув стул, бережно открыл ее на первой странице, свободной рукой создавая магический светильник: – Начнем с начала.