Испытание Любовью

Весна подкралась незаметно. Казалось бы, еще только вчера мрачное небо нависало над Палантасом, угрожая в любой момент разразиться промозглым ливнем, а ветер бесновался в переулках, срывая наплечные платки, разматывая шарфы горожан и развивая в разные стороны полы непослушных одежд. Мало кто выходил за порог, предпочитая уютное тепло очага стылой непогоде за окном; выбирались лишь изредка, да и то по исключительной необходимости, перебегая от лавки в лавку, от двери до двери… По крайней мере, до сегодняшнего дня. А с рассветом пришло тепло. Первое, робкое, но такое… прекрасное. Сменившийся ветер принес с собой первые ласковые дуновения, наполняя воздух сладостью распустившихся цветов, сочной зеленью и обещанием того, что все обязательно наладится. Порывы его, совсем недавно еще пробиравшие до костей, теперь ласкали лицо, играя с выбившимися из причесок прядями и ленточками. Истосковавшиеся по неспешным прогулкам, люди высыпали на залитые светом улицы, стараясь не упустить ни единой минуты удлинившегося дня, ни единого лучика. Лавки стояли нараспашку, а воспрянувшие духом торговцы наперебой зазывали потенциальных покупателей – рыночная площадь и вовсе превратилась в пестрый гудящий улей. Со всех сторон звенели голоса, раздавался смех и слышались обрывки самых разнообразных разговоров – соседских, дружеских и даже между незнакомцами. Горожане кивали друг другу, на ходу зазывая в гости, приветствовали встречных жестом и улыбкой, не забывая обоюдно осведомляться о семье, делах и здоровье... В полдень же главная площадь всерьез угрожала треснуть по швам, но желающие все пребывали, ибо каждый стремился принять участие в народном гулянии, стать частью яркого, бойкого, пульсирующего целого. Тем неуместнее смотрелась среди общего веселья худая темная фигура, сотканная, казалось, из самой Тьмы. Смех тут же обрывался, стоило ей пройти мимо, а беседы смолкали на полуслове, не возобновляясь более с былой беспечностью. Люди поспешно расступались, опасаясь в бурлившем потоке столкнуться с чародеем лицом к лицу, но одновременно стараясь не сторониться слишком уж откровенно – мало ли. Вдруг оскорбится. А нет ничего страшнее уязвленного чародея, особенно, когда о скверном характере оного ходили легенды одна другой заковырестее. О, Маджере вовсе не слыл злопамятным, нет. Просто злым. С чертовски хорошей памятью. Сам Рейстлин никогда не любил Палантасский рынок – тем более, весной со всем его многоголосым гамом, мельканием цветастых одежд, калейдоскопом улыбок и сияющих лиц. К тому же солнце сегодня слепило нещадно, вынуждая то и дело щуриться, одновременно запахиваясь в плащ от обманчиво тёплого ветра – чародей недавно только перенес жестокую простуду, а потому решительно не желал заходить на следующий круг. Вслед за ним как обычно шлейфом тянулись взгляды: любопытные, осуждающие, опасливые, но стоило лишь слегка сверкнуть глазами из-под надвинутого капюшона, как обладатели их тут же вжимали голову в плечи, отчаянно стараясь слиться с окружающей средой. По мере продвижения к центру площади, настроение Рейстлина и без того угрюмое, стремительно портилось, а раздражение росло прямо пропорционально всеобщему веселью. Обычно вылазки в город входили в обязанности Даламара, но ученик отлучился по другому, более важному получению, так что пришлось приложить руку самостоятельно. И, едва миновав главные ворота, Рейстлин тут же пожалел о содеянном, желая как можно скорее покончить с делами, дабы ближайшим коридором магии вновь очутиться в спасительном полумраке Башни. В спокойствии. Тишине. И... одиночестве. Внимательно шаривший по сторонам взгляд его вдруг зацепился за знакомую фигуру в белых одеждах: задержавшись возле одного из лотков, Крисания увлечённо выбирала спелые фрукты, дабы после вечерней службы раздать их нуждающимся. Рядом на почтительном расстоянии замер сопровождавший ее жрец, терпеливо дожидаясь, когда настанет время возвращаться в Храм. Руки его занимали две переполненные разнообразной снедью корзины, многочисленные свертки, несколько рулонов ткани, а также пара небольших тюков через плечо. Расплатившись с лавочником, Крисания жестом направила брата по вере в сторону ворот, а сама продолжила неспешно прогуливаться по рядам, наслаждаясь первым весенним солнцем. – Здравствуй, Посвящённая. Вздрогнув от неожиданности, дева поспешно обернулась на звук, хоть сразу и узнала голос. Его голос. – Здравствуй, маг. Пару мгновений провели неподвижно, словно оценивая друг друга, стараясь предугадать следующий шаг «противника». Однако ни ему, ни ей сегодня не хотелось играть в сложные игры с их нескончаемыми интригами, двойным дном и разговорами, полными двусмысленных намеков и ловушек. Солнце сияло так приглашающе, ветер омывал лицо, а сам день словно подталкивал навстречу друг другу, располагая к неспешной прогулке… Губы жрицы посетила улыбка, будто бы предлагая на время позабыть все разногласия, но лицо чародея скрывалось в тени, позволяя лишь догадываться об истинном его выражении. О мыслях, роившихся в тот момент в его голове. И о чувствах, если таковые вообще существовали. Спрятав усмешку, Рейстлин слегка сдвинул капюшон на затылок и даже немного склонил голову, принимая приглашение о «перемирии». Их взгляды встретились. Маг улыбнулся. Вокруг, тем временем, образовалось пустое пространство: люди старательно обходили опасный пятачок, исподтишка поглядывая на «странную пару», в любой момент ожидая яростного столкновения сил Тьмы и Света. Однако ничего не произошло. Более того, маг и жрица продолжили путь бок о бок, беседуя, словно старые знакомые. И он даже предложил ей руку. И она даже согласилась. Слово за слово, разговор клеился. Точнее, говорила в основном Крисания – обо всем и ни о чем. О том, что видела краем глаза, о погоде и распускающейся природе, а также о Храме, где со дня на день обещалась начаться ежегодная весенняя «уборка». Рейстлин слушал. Молча. Внимательно. Не перебивая. Ступая рядом со жрицей, внимая ее мелодичному голосу, маг и сам не заметил, как стал потихоньку поддаваться весеннему волшебству: как без следа рассеялись мрачные мысли, как улеглось раздражение, а на душе воцарился покой. Впервые за долгое время. Минуты текли незаметно, постепенно складываясь в часы, но двое не замечали ничего вокруг и, обходя лавку за лавкой, давно потеряли счет времени. И совсем неважно, что в Храме ее уже обыскались, а в Башне его ожидал неотложный эксперимент. По крайней мере, так он полагал раньше. Теперь же... Светило более не пекло затылок, а свежесть молодого ветра дарила лишь приятные ощущения, не угрожая больше коварной простудой. В какой-то момент волшебник даже расстегнул несколько верхних пуговиц, с тайным наслаждением позволяя очередной волне пройтись по разгоряченной коже. Торговцы сменяли друг друга в причудливом калейдоскопе, но двое продолжали путешествовать по рядам, а когда лотки вдруг закончились, зашли на второй круг. И на третий. И на четвертый. Старательно делая вид, что ищут нечто определенное, маг и жрица искренне наслаждались самим процессом. И любовались. Друг другом. Рейстлин никогда не признался бы даже самому себе, но ему нравилось. Нравилось вот так неспешно бродить с ней по рядам, слушать хрустальный голос, ненароком касаться руки... И чувствовать в ответ мимолетные прикосновения на своем запястье. А затем они расстались. Простившись у ворот, направились каждый по своим делам, а пути их, пересекшиеся на мгновение, вновь разошлись в разные стороны. Она – к Свету, он – во Тьму. Никто не заметил, как на прощание дева с робкой улыбкой приколола к черной мантии брошь в виде драконьей лапки – прямо в районе сердца. Поспешно, суетливо и даже слегка неуклюже, будто боялась не успеть. Искусно выполненное, украшение удерживало миниатюрный, словно игрушечный букетик, благоухавший ароматом первых распустившихся цветов, а также ярко контрастировавший с темным бархатом одежд. Так дерзко. Так неуместно. И так… прекрасно. Крисания не сомневалась, что жест ее покажется волшебнику глупостью, и тот не преминет отпустить полусвистящим шепотом едкое замечание, а затем сорвать неуместную безделушку, без сожаления швырнув ее на камни мостовой. А может быть даже не поленится наступить, каблуком сапога втаптывая в дорожную пыль. Но… глаза чародея в ответ отозвались каким-то особенно теплым светом, смягчились точеные черты, а рука, метнувшаяся было к подарку, лишь понадежнее закрепила булавку, чтобы не расстегнулась… И, тем более, никто не увидел, как неспешно возвращаясь сквозь Шойканову Рощу, Великий маг Рейстлин Маджере с удовольствием любовался весенним небом, по-детски щурился от яркого солнца и полной грудью вдыхал свежий воздух, то и дело касаясь кончиками пальцев хрупких лепестков. И улыбался.