Держать твою руку

Когда ночь плавно начинает близиться к концу и бармен объявляет о скором закрытии, Сон чувствует ощутимый укол сожаления от того, что их следующая встреча с Робертом Гэдлингом состоится только через сто лет.       Он, конечно, не станет рассказывать об этом Хобу, ведь уже однажды нарушил их договорённость и не хочет рисковать хрупкой дружбой с бессмертным.       Когда Сон прибыл в «Новую гостиницу», он был почти уверен, что не найдёт там своего друга, но безжалостное, трепещущее чувство надежды упрямо гнало его вперёд.       И уже несколько часов спустя они сидят за, как выясняется, любимым столиком Хоба, обмениваются историями и тактично не обсуждают отсутствие Сна на их последней встрече.       Он действительно собирался рассказать Хобу обо всём. Но тот смотрел на него как на кого-то бесконечно дорогого, и Сну эгоистично захотелось сохранить столь лестное выражение его лица настолько, насколько это в принципе возможно. Но опять же, в этой мимолётной слабости он никогда не признался бы вслух.       — Может, скажешь, что сейчас творится в твоей бесконечной голове? — судя по обеспокоенному голосу Хоба, щедро смешанные с жалостью к себе переживания оказались не очень-то внутренними.       — Не стоит беспокойства, друг мой, — отмахивается Сон, внезапно обнаружив, что не может смотреть Хобу в глаза. Он сглатывает внезапно образовавшийся в горле неприятный ком. Если Хоб это и замечает, то он любезно закрывает глаза и переводит разговор в другое русло.       Когда Хоб наконец заканчивает историю и бросает взгляд на друга, крайне тоскливо вертящего практически полную кружку в руках, он принимает решение за долю секунды:       — Мы не обязаны встречаться раз в сто лет, понимаешь, — обнадёживающе начинает он и замолкает, ожидая реакцию на своё заявление.       Сон медленно отставляет кружку в сторону и, наконец, поднимает взгляд, чтобы посмотреть на собеседника. Хоб потрясён тем, насколько прозрачны и ясны его глаза.       — А что ты предлагаешь, Хоб Гэдлинг? — Сну стоит больших усилий заставить голос звучать ровно, ведь даже несмотря на свою невозмутимую личину, он испытывает эмоции так же сильно, как и люди. А робкая надежда в груди с каждой лишней секундой становится всё невыносимее.       — Ну, мы ведь, как выяснилось, друзья? — Хоб терпеливо ждёт, пока Сон робко кивнёт в знак согласия, прежде чем продолжить: — А друзья могут видеться в любое время. И для этого им необязательно дожидаться какой-то определённой даты, — Хоб невозмутимо поводит плечами и залпом осушает остатки содержимого своей кружки.       Они ещё немного сидят в тишине, дожидаясь, пока Сон осмыслит только что сказанное и снова кивнёт.       — Думаю, мне бы очень этого хотелось, — тихо признаётся Сон, и его голос мягче, чем когда-либо прежде. Он нежно улыбается Хобу, и это так неуверенно и мило, что почти больно.       — Аналогично, — в отличие от Сна, признание даётся Хобу без каких бы то ни было усилий. Как и искренняя улыбка, тронувшая его губы.       — Теперь пожмём друг другу руки? Насколько я знаю, люди скрепляют обещания именно таким образом.       Сон подаётся вперёд, и Хоб ещё раз улыбается, крепко встряхивая изящную ладонь. Он старательно игнорирует знакомых бабочек в животе и целиком и полностью сосредотачивается на том, чтобы в мельчайших деталях запомнить ощущение мозолистой руки Хоба в своей.