Летний рыцарь

Следующим королевством стала родина Грэма, Долина, и мы чертовски вовремя повстречались, ведь без проводника пересечь её было бы пусть и не невозможно, но трудно. Дважды на нас нападали ебучие горцы, и это мы ещё до Кровавых Врат не дошли. Во время последней стычки легко ранило одного из гвардейцев, так что пришлось задержаться во Вратах на пару дней, где местный мейстер оказал раненному помощь. Далее путь наш проходил спокойнее, виды в Долине очень красивые, прям альпийские луга, а встреченные рыцари собраны и деловиты, сразу видно, что ебучие горцы не дают им разжать булки и погрязнуть в гедонизме, как это принято у нас в Просторе. В общем, Грэм обоснованно гордился своим домом. На пути в Чаячий Город мы останавливались в Железной Дубраве и Редфорде, хозяева которых оказались весьма гостеприимны. Не знаю уж, потому что они сами по себе такие, потому что с нами был коренной долинец, либо из-за того, что я наследник богатого и старого просторского рода, всё же своё оранжевое знамя с белым солнцем я не прятал, а всячески демонстрировал. Впрочем, это и не важно, главное ведь результат! К тому же лорд Рэдфорд оказался столь любезен, что пригласил нас с Грэмом и Коулом на охоту, где мы получше познакомились с его сыновьями, хотя младшего из них, Микеля, Грэм и так знал. Всё бы ничего, но пока гоняли оленя, старый рыцарь упал с коня и сломал себе ногу. Конечно, мейстер Редфорта оказал ему всю необходимую помощь, но это всё равно могло считаться серьёзной неприятностью, ведь продолжать путь дальше он уже не сможет, что показала дорога до Чаячьего Города – пусть сир Коул, как и подобает настоящему рыцарю, молча сносил все страдания, но даже такой небольшой отрезок пути оказался для него непосильным. В общем, в Чаячьем мы решили разделиться – сир Коул вместе с раненным до этого гвардейцем сели на корабль до Королевской Гавани, где планировали прибиться к торговому каравану, идущему прямиком до Эшфорда, всё же замок наш, повторюсь, стоял на одном из важных торговых маршрутов. Напоследок он по-отечески обнял нас с Грэмом, и завещал последнему защищать меня ценой жизни, ведь теперь руководство моей охраной переходит к нему. Да уж, не будь с нами Колдуотера, пришлось бы либо возвращаться всем вместе, либо несколько недель, если не месяцев, торчать в Долине. Мысленно сделал себе зарубку в памяти, не влипать в неприятности, потому как Грэм воспринял наставления старого рыцаря серьёзно, и был намерен биться за меня до последнего вздоха. И не столько преданность и вассальная клятва были тому причиной, сколько зарождавшиеся между нами чувства, ведь чем дольше мы вместе путешествовали, чем лучше друг друга узнавали, тем сильнее влюблялись. К сожалению, о такой любви рыцарских баллад не слагают, так что приходилось таиться, хотя после расставания с бдительным Коулом, улучить момент, чтобы остаться наедине, оказалось проще. За всей суетой Чаячий город мы толком и не осмотрели, запомнилось мне лишь то, что он был довольно крупным по местным меркам. Двух-трёхэтажные дома, тесно жмущиеся друг к другу, узкие и кривые мощёные улочки, и, конечно, вонь нечистот и рыбы. После свежего долинского воздуха я и забыл, как воняют города, хорошо хоть в Эшфорде за этим следят, у нас даже есть специальная гильдия эдаких говночистов, которая вычищает выгребные ямы, и развозит «коричневое золото» по деревням в качестве удобрений. Сами же мы довольно быстро нашли корабль до Белой гавани, нас ждал Север. Впрочем, не только нас – в портовой таверне мы услышали слух, будто младший сын Джона Ройса собрался в Ночной дозор, и что его лорд-отец решил лично сопроводить сына на Стену. Ройсы были сюзеренами Колдуотеров, и только теперь Грэм понял, на что намекал старый лорд, когда говорил, что давненько его род не поставлял офицеров чёрным братьям, со значением посматривая на него. Так что он лишний раз убедился, что вовремя свалил из отчего дома, а то мог бы присоединиться к Уэймару Ройсу, поддавшись давлению родни, которая явно собиралась исполнить свой вассальный долг за его счёт. Впрочем, Грэм был в своём праве, всё же добровольно на Стену идут лишь по зову сердца, того самого, которое теперь билось в унисон с моим.