Глава Восьмая
8 ноября 2022 г., 21:42
На следующее утро Джейк поднялся ни свет ни заря и отправился на рыбалку. Я отклонил его приглашение и, зарывшись под подушку сказал, что останусь дома и поработаю над романом «Смерть за кровавое деяние».
В более цивилизованный час я поехал на «Акуре» Джейка в Баскинг. Но перед тем, как покинуть ранчо, я позвонил своему бывшему любовнику Мэлу, который преподает киноведение в Калифорнийском университете в Беркли.
К счастью, я застал Мела в его кабинете между занятиями. Мы немного поболтали, а затем я спросил, что он знал о докторе Дэниеле Шоупе?
— Лет пятидесяти пяти, предпочитает шляпы-сафари и гестаповские ботинки.
Мел выдал это, а затем рассмеялся тем хриплым смехом, который я так хорошо помнил.
— Как Стюарт Грейнджер в «Копях царя Соломона»?
Я знал, что он подумает об этом.
— Или «Зеленый огонь».
Тут же всплыли воспоминания о поздних вечерах, проведенных в обнимку на диване, как ели горячий попкорн с маслом и смеялись до упаду над худшими фильмами в мире. Мел, должно быть, тоже вспомнил. Его голос потеплел.
— Что ты хотел узнать? Он довольно странный, даже для Беркли.
— Не знаю. Хороший материал. Слухи, сплетни.
— Знаешь, про него ходит один слушок. Кстати, студенты зовут его Индиана Боунс.
— Благослови господь их одурманенные гормонами сердца.
— Да. Что ж, он пришел к нам из Британского музея … по крайней мере, так все думали. Оказывается, Британский музей никогда о нем не слышал.
— Серьезно?
— Так говорят в кампусе.
— Насколько достоверно?
Еще один хриплый смех.
— Отнесись к этому с долей скептицизма. Хотя, добрый доктор и университет расстались пару месяцев назад.
Ага!
— Что тебя интересует? — с любопытством спросил Мел.
Я хотел избежать этой темы. Забавно, что он был тем парнем, которому я привык все рассказывать. Может быть, в этом и была проблема: я слишком многим делился.
— Я столкнулся с ним несколько дней назад. Отдыхаю в Баскинге.
—Ты в отпуске? — Его смех прозвучал недоверчиво и немного терпко. — На легендарном ранчо?
— Все меняется.
— Так и есть. — В его голосе звучало странное сожаление.
Я снова сменил тему на Шоупа, но, хотя настаивал на деталях, Мел мало что мог добавить. Он отметил, что отдел археологии далек от киноведения. Точно так же, как Беркли находится далеко от Лос-Анджелеса.
Прежде чем я повесил трубку, он спросил:
— Ты заботишься о себе, Эдриан?
Это своего рода больная тема между нами.
— Конечно.
— Ты?.. У тебя есть?..
Нашел кого-то?
— Вроде того, — сказал я. — Кое-кто. Ты все еще с Филом?
— Пол, — мягко поправил Мел.
— Верно. Бывший студент.
— Бывший аспирант. И нет. Мы расстались. Примерно полтора месяца назад.
— Мне жаль. — На самом деле нет. Я никогда не признавал поражения.
* * * * *
После нескольких часов беспорядочных исследований я нашел несколько статей о племени мивок, в том числе парочку, в которых рассказывалось про легенды о создании. Народное предание повествовало о мире, созданном получеловеческими-полуживотными разумными существами, обладающими сверхъестественными способностями. Что подтвердило рассказ Мелиссы о там, как человек-койот сотворил мир и как поспорил с человеком-ящером о том, будут ли у людей пальцы или лапы. Но я не смог найти ничего о первой расе людей под названием Страж, рожденных с когтями, и описание работы, которое включало защиту входа в мир духов от смертного человека. Нигде я не нашел никакого упоминания о «Пожирателе». Что не доказывало ничего. Библиотека была небольшой, и ее ресурсы были ограничены. Я пытался проверить эзотерический смысл индейской легенды. И все же это было любопытно. Еще один факт, который я счел интересным, если не полезным — куксу, чье таинственное искусство украшало скалы над Испанской лощиной, было тайным обществом племени мивок. И Мелисса была членом этого племени. Время от времени, отрываясь от чтения, я ловил на себе взгляд довольно странного маленького человечка, сидевшего по другую сторону перегородки. Было трудно не поймать его взгляд, потому что он, казалось, впивался в меня взглядом. После третьего раза я собрал свои книги и заметки и перешел в другую часть библиотеки. Несмотря на то, что думал Джейк, я действительно не ищу неприятностей. Вскоре я снова погрузился в историю, на этот раз китайцев в Калифорнии. Я начал понимать дилемму Абрахама Ройала, когда прочитал об антикитайском движении и рассказе о «Европеоидных лигах». Ройял женился из-за денег, но он также хотел статуса, и его невеста — гражданка второго сорта — была помехой. Вернул ли он приданое вместе с женой? Я сомневался в этом. Что с ней стало, с этой давно умершей женщиной? Мое понимание китайской культуры было основано в основном на фильмах, но я решил, что женщина, должно быть, была опозорена. Какие были варианты у «испорченной» женщины девятнадцатого века, не говоря уже о китаянке из этого времени? Несмотря на их участие в строительстве железных дорог и готовность браться за работу, которую никто другой не хотел выполнять, китайцев презирали, даже ненавидели. Антикитайское движение достигло кульминации в 1880 году с предложенной поправкой к Конституции Калифорнии, которая запрещала трудоустройство китайских иммигрантов. Капитализм пришел им на помощь. Битва продолжается вечно, хотя раса, религия, пол или сексуальная ориентация тех, кто подвергается дискриминации, регулярно меняются. Возможно, потребность человека в козле отпущения заложена генетически. Обдумывая эту мысль, я оторвал взгляд от книги и обнаружил, что старик пристально смотрит на меня, застыв между полками ближайшего книжного шкафа. Я не шучу, на плечах его черного, как его там… сюртука была пыль? Последняя новинка из фирменной линейки секонд-хендов Goodwill? Я поспешно опустил глаза на страницу. Что дальше? Может ли это иметь какое-то отношение к тому, что происходило в Испанской лощине? Я имею в виду, старик выглядел так, как будто принадлежал 1800-м годам, но я немного сомневался, что он был физическим проявлением духа-хранителя. Несмотря на пыль. В конце концов он ушел, а я собрал свои исследовательские материалы и направился к стойке регистрации, но обнаружил его. Я малодушно посеменил к полке с «Избранное», стараясь выглядеть незаметно. Я был не более чем в нескольких метрах от него, поэтому понимал, что мне не показалось, как человек в черном пробормотал женщине-библиотекарю что-то об «открытых гомосексуалистах». Хотя я не помню, чтобы общенародно признавал свою ориентацию, но мои уши навострились. Я наугад взял книгу с ближайшей полки: она была о том, как использовать электрическую энергию своего сердца. Идея заключалась в том, что, концентрируясь на позитивных мыслях, можно было бы изменить сердечный ритм, что позволило бы оставаться спокойным, хладнокровным и собранным «даже посреди хаоса». Звучало многообещающе. Я мог бы попытаться немедленно ввести это в действие. — «...грязные содомиты ...гнев Божий ...судный день…» Голос маленького человечка повысился, а затем понизился, когда библиотекарь сделала успокаивающие движения. Снова шипение. Снова шушуканье. «Румпельштильцхен» наконец ушел, бросив в мою сторону последний уничтожающий взгляд. Щеки библиотекарши были такими же розовыми, как стразы в ее очках, когда я подошел к стойке. Я видел, что она пыталась решить, будет ли игнорирование инцидента самым тактичным поступком. Совет, полученный от моей светской мамочки-бабочки: когда сомневаешься, улыбайся. Я неуверенно улыбнулся. Щеки библиотекаря порозовели еще больше. — Я должна извиниться, — сухо сказала она, ставя печать на внутреннюю сторону обложек каждой книги из моей стопки. — Преподобный — закоренелый консерватор. — Я наблюдал, как ее маленький кулачок пробивает книгу за книгой, как взбесившийся андроид. — Преподобный? — Преподобный Джон Хауди. — Какой концессии? — Я полагаю, что он получил степень доктора богословия в заочной школе. Церковь Священной Печати?
* * * * *
Я взял свои книги, оставив их в машине, поспешил за угол к «Ройал Хаусу», где застал Мелиссу, раскладывающую стопку открыток. — Ты только что разминулся с Кевином, — сообщила она мне. — Да? Подумал, что мне стоит отправиться на экскурсию. — Это твои три доллара. Я заплатил три доллара, задержавшись на некоторое время перед стеклянной витриной с традиционным свадебным головным убором и платьем первой миссис Ройал. Сказочные шелковые одежды, расшитые алым и золотым, были размером с куклу: она была ростом 120 сантиметров ростом. Сколько ей было лет? Семнадцать? Шестнадцать? Моложе? Я заглянул в главную спальню Ройяла, где стояла гигантская кровать с балдахином, которая, для китайской девушки, должно быть показалась лодкой. На бюро стояли выцветшие фотографии в серебряных рамках. Я перешагнул через обтянутые бархатом ограничительные канаты, чтобы рассмотреть их поближе. Я узнал одного из них по своему экземпляру «Истории Баскинг Тауншип» — Ройял и его партнер по шахте «Ред Ровер» Барнабас Солт. На другой официальной фотографии Ройал позировал с блондинкой в платье с жестким воротничком. Вторая жена? Они оба стояли неподвижно, как это делают все люди на старинных снимках; было бы ошибкой читать что-либо на языке их тела. С другой стороны, она сбежала с кузнецом еще до того, как зачерствел свадебный торт. Я отступил через бархатные заграждения. По меркам девятнадцатого века, у Ройала все было хорошо. Особняк на холме полный мебели, которая в его время, наверное, стоила целое состояние, не говоря уже о моем. Здесь были обюссонские ковры и хрустальные люстры. Ночью он клал голову на ирландское постельное белье, а утром завтракал на веджвудском фарфоре. Я прошелся по коридору. В кабинете Ройала находилась коллекция корзин разных форм и размеров, сплетенных женщинами мивок и помо. Одни были украшены перьями, другие были высокими и плотными – явно для хранения продуктов. Узоры в плетении корзин символизировали наконечники стрел, оленьи следы или метки гремучей змеи. Возможно, во времена Ройала этой коллекции еще не существовало, а красивые и примитивные корзины были подарены музею в последующие годы после смерти Ройяла. То же самое можно сказать и о набросках Арчибальда Баскинга «Жизнь индейцев», украшающих стены. Еще Мивоки? Я рассматривал зарисовки тушью конических индейских домов; жалких детей, играющих с жалкими собаками; индейских женщин, плетущих корзины. Третий рисунок над камином привлек мое внимание: на нем был изображен племенной танец. Воины кружились вокруг костра, несколько танцоров были одеты в шкуры животных с головами их бывших владельцев: медведя, белого оленя с рогами, волка. Я поискал название. Там было написано: «Ритуальный танец». Спустился вниз и нашел Мелиссу. — Могу я угостить тебя обедом? Она ухмыльнулась. — Съешь свое сердце, Кевин. — Прости? — Кевин запал на тебя, если ты еще не заметил. Я снял с вращающейся стойки одну из выцветших цветных брошюр. — Та фотография в кабинете наверху. Тот, что называется «Ритуальный танец». Предполагается, что это изображает один из ритуалов Куксу? Улыбка погасла в ее темных глазах. — Что ты знаешь о Куксу? — Только то, что я прочитал. — Там не так много написано. — Но я ненасытный читатель. Кстати, о ненасытных… обед? Мелисса неохотно рассмеялась. Мы нашли кофейню дальше по улице. Нашей официанткой оказалась Марни Старр. Она так дернулась, когда заметила меня, что чуть не пролила кофе на посетителя, но к тому времени, как подошла к нашему столику, к ней вернулось самообладание. — Как дела? — спросил я. — Отлично. Фирменное блюдо мясной рулет. — Она поцарапала карандашом в своем блокноте. — Есть какие-нибудь новости от Теда? — Нет. — Затем она подняла глаза и нахмурилась. — Благодаря вам выдан ордер на его арест. — Я не могу взять на себя всю ответственность. Тед внес свою лепту. Марни посмотрела на меня долгим пристальным взглядом, как будто прицеливалась. Затем повернулась на каблуках. Когда она была вне пределов слышимости, Мелисса спросила: — Это писательское любопытство? — В смысле? — Все эти вопросы. — Я просто поддерживаю разговор. — Да ладно, я знаю, что ты пригласил меня на ланч не потому, что я тебе интересна. — Как ты узнала, что я писатель? — Это глупый вопрос. В маленьком городке нет секретов. Здесь знают о тебе все. Я поднял брови. Она пожала плечами. — Маленькие города, маленькие умы. Давай просто скажем, что ты — нечто новое, о чем можно поговорить. Пытаясь проанализировать выражение ее лица, я сказал: — Я признаю, что мне любопытны подробности того, что я слышал от Кевина. Я чувствую ответственность за все, что происходит в Испанской лощине. Мелисса достойно изобразила оскаленное лицо на тотемном столбе, наконец, произнеся: — Ты не можешь владеть землей. Земля владеет тобой. — Ты имеешь в виду налоги на недвижимость или что-то более духовное? Марни вернулась с нашими тарелками прежде, чем Мелисса успела что-то объяснить. Я посолил картофель фри, а Мелисса заглянула под свой ржаной хлеб, как будто ожидала увидеть бомбу. Тунец оказался лучшим, что я когда-либо пробовал, либо я был голоднее обычного. Мелисса набросилась на еду, как будто я нашел ее на равнинах умирающей с голода. Я бы поставил на нее деньги в поединке с Джейком. Вернувшись с кофейником, Марни медленно наполнила наши чашки. Казалось, она специально задержалась. Подслушивала? Когда, наконец, она оказалась вне пределов слышимости, Мелисса сказала: — Никто не хочет признавать, но на участке что-то не так. Может быть, этому есть простое объяснение, но Кевин не единственный, кто кое-что слышал и видел. Я тоже. — Песнопения? Расскажи мне об этом. — Я сама слышала. Это мог быть ветер, дующий из горных пещер, но я скажу тебе, что у меня волосы на затылке встали дыбом, а меня не так-то легко напугать. — Что случилось с собакой Кевина? — Блу? Койоты, я полагаю. — Ты так думаешь? Кевин сказал, что собака была разорвана на куски. Мелисса медленно произнесла: — Я скажу тебе, что думаю. Я считаю, кто-то не хочет, чтобы прошлое тревожили. — Мы говорим о сверхъестественных существах или о ком-то из здешних мест? — Я не верю в привидения, — сказала Мелисса. — Ты веришь в саботаж? В ее глазах был какой-то особый блеск. — Не практикую саботаж, если ты об этом спрашиваешь. — Ты веришь, что Страж защищает лощину? Она пристально посмотрела на меня и с горечью сказала: — Люди часто высмеивают то, чего не понимают. Чего они боятся. — Я не высмеиваю. Я спрашиваю. — Полагаю, ты не боишься? Я был избавлен от необходимости отвечать, так как Марни принесла счет. Я взял его. — Нет, ты не будешь платить, — сказала Мелисса, хватаясь за листок. Я отдернул счет… наверное, по старой привычке. — Ладно тебе, — уговаривал я. — Позволь мне узнать, каково это быть одним из тех добрых старомодных деспотичных землевладельцев. Или, может быть, просто старой доброй шовинистической свиньей. Она пристально посмотрела на меня, но успокоилась. Я никогда не встречал аспиранта, у которого не было бы недостатка в деньгах. — Раз уж ты так любишь легенды, — сказала она, — я расскажу тебе еще одну историю об Абрахаме Ройяле. — Да? — После того, как его вторая жена сбежала, Ройял начал вспоминать, какой верной и послушной была его первая жена. Он помнил ее нежные манеры и милые улыбки. Он вспомнил ее преданность, выраженную сотней способов, и отправился в Сан-Франциско, в Чайнатаун, чтобы найти ее. — Мелисса сделала паузу. Оторвавшись от подсчета чаевых, я ободряюще кивнул. — Ройал искал и искал, но отец девочки умер. Другой семьи не было. Никто не знал, куда делась Ли Кей, хотя Ройал расспросил всех соседей. Он провел весь тот день в поисках. С наступлением темноты он оказался в заброшенном доме в худшей части города. Он вошел внутрь, и, к его изумлению, там была его жена, прядущая… — Прядущая? — Ну, что бы ни делали китайские девушки в течение дня. Вышивала, или работала на ткацком станке, или что-то в этом роде. — Понял. — Я заметил, что Марни снова оказалась перед нами. Может быть, ей нужен был стол. — Ли Кей осталась прежней. Как будто и дня не прошло с тех пор, как он оставил ее на пороге дома ее отца. Он смотрел и смотрел, не осмеливаясь заговорить. Наконец, Ли Кэй оторвалась от своей работы и увидела своего бывшего мужа, который упал на колени. Он рассказал ей, каким дураком был и как сильно он любил ее, и как он искал ее повсюду, и что она всегда была в его мыслях, и как каждую ночь он мечтал положить голову на мягкий черный шелк ее волос. — Мелисса перебросила мягкий черный шелк собственных волос через плечо. — И что она ответила? — Ли Кэй плакала и говорила, что все еще любит Абрахама и молилась день и ночь о его возвращении. — Мелисса отправила в рот последний кусочек маринованного огурца. — Итак, они отправились спать… Хруст-хруст. — И? — И когда Ройял проснулся на следующее утро, он обнаружил, что держит в руках скелет с длинными черными волосами, обернутыми вокруг его рук и шеи. Она замолчала, когда я усмехнулся. — Это звучит знакомо. Как в том фильме Кобаяси «Квайдан». Мелисса внимательно посмотрела на меня, а затем расхохоталась. — Или Угецу Мидзогути. Ты первый человек, который это заметил. — Она пренебрежительно повела плечом. — В любом случае, это хорошая история о привидениях.* * * * *
К тому времени, как я покинул Баскинг, голубое небо превратилось в серое, и пошел апрельский ливень. Горы были окутаны перисто-слоистыми облаками, обещавшими снег. Я подумал, что Джейку придется прервать свою рыбалку. Я понятия не имел, сколько времени ему потребуется, чтобы вернуться, потому что не знал, как далеко он продвинулся в погоне за любимым видом спорта. Взвесив шансы попасть в снегопад с Джейком, я должен был задаться вопросом, нужно ли. Нет, если у нас закончатся припасы, заключил я, бросив взгляд на бумажные пакеты на заднем сиденье. Много красного мяса, много охлажденного пива — это было все равно, что кормить льва, страдающего алкоголизмом. В начале Дилижанс-роуд я припарковался, вышел проверить почтовый ящик. Дождь теперь лил вовсю, а все зеленое выглядело мрачным и блестящим. Запах сосны и влажной земли заполнил мои ноздри. Дождь громко барабанил по почтовому ящику, когда я открывал дверцу. Я не уверен, что именно спасло меня. Я услышал что-то за шумом дождя: еще один грохот, почти шипящий звук. У меня создалось впечатление движения внутри, пара конвертов сдвинулась с места. Я отдернул руку и отпрыгнул назад. Змея «выстрелила» в пустой воздух. Я стоял, разинув рот, и отчетливо рассмотрел треугольную голову гремучей змеи. Я отступил еще на метр или два, потирая руку и дважды проверяя, не укусили ли меня. Я был так потрясен, что даже не закричал. Сердце удивило, не предав меня. На самом деле, как только оно снова начало биться, пульс был почти ровным. «Продолжай думать в позитивном ключе», — сказал я себе, наблюдая, как гремучая змея исчезает в глубине почтового ящика. Из своего укрытия она наблюдала за мной, высунув язык. Я вернулся в машину Джейка, нашел свой сотовый и вызвал помощь. Менее чем через полчаса подъехал уже знакомый черно-белый грузовик, гигантские шины разбрасывали гравий и грязь. Биллингсли и вездесущий Дуэйн вышли в желтых дождевиках. — Я мог бы догадаться, что это ты, — мрачно сказал Биллингсли. Я объяснил ситуацию. Как будто это было совершенно обычным делом, Дуэйн потянулся назад в кабину и вытащил длинный крюкообразный стержень. Через несколько минут они вытащили змею из почтового ящика и выбросили ее на дорогу. Все для Фонда спасения дикой природы. Биллингсли почесал свою бороду цвета шкуры скунса. — Малюсенькая, — успокоил он меня, — хотя их укусы могут быть самыми страшными. Как и все молодые, не знают, что делать. Вкалывают всю чертову дозу. — Странно, как эта змея оказалась внутри ящика, — заметил Дуэйн своему шефу. — Да, это странно, хотя я видел и более необъяснимые вещи. Я помню, как однажды... — Вы же не хотите сказать, что змея в почтовом ящике — естественное явление?! Биллингсли нахмурился, глядя на меня. — А что ты думаешь, что бы это значило, Инглиш? — Думаю, кто-то положил эту змею в почтовый ящик. Он покачал головой в ответ на мое невежество. — Ты был бы удивлен, узнав, в какие места заползают змеи. У Дуэйна однажды змея обвилась вокруг вешалки для полотенец в туалете. — Который на втором этаже, — добавил Дуэйн, как будто это должно было все уладить. — Змея не может забраться в почтовый ящик и закрыть за собой дверь, — бросил я в ярости. Они уставились на меня. Капли дождя стекали с полей шляпы Биллингсли. — Так что же ты предлагаешь? Думаешь, кто-то намеренно бросил туда эту змею? Зачем? Чтобы укусить кого-нибудь? Может быть, почтальон? Или, может быть, ты сам? Честно говоря, я не думал о почтальоне. — Чтобы она укусила меня. Черт возьми, я не знаю! Может быть, чтобы напугать меня. Я только знаю, что змея попала туда не сама по себе. Или случайно. — Знаешь, ничего подобного здесь никогда не случалось до твоего появления, — раздраженно сказал шериф. — Это моя вина? — Я просто называю вещи своими именами. И, по-видимому, он не мог видеть дальше кончика своего цветущего от джина носа. Я сказал так спокойно, как только мог: — Спасибо за помощь. Я так понимаю, вы не хотите писать отчет или что-то в этом роде? Дуэйн протянул: — О, мы будем писать отчет. Я уже направлялся к машине. Следующие слова Биллингсли заставили меня замереть на полпути. — Не так быстро, Инглиш. Мы все равно собирались тебя навестить. Мне не понравилось, как это прозвучало. Мне не нравилось стоять здесь, с каждой минутой становясь все мокрее и холоднее. Я тосковал по комфорту и безопасности дома, по своему тихому магазину, по своей обычной скучной жизни, где моей самой большой проблемой было то, найду ли я когда-нибудь кого-нибудь, кто разделит мою обычную скучную жизнь. — Что случилось? — Мы пытаемся опознать тело, которое ты нашел. — Которое из них? Он пропустил это мимо ушей. — Миссис Джимсон из универмага говорит, что в пятницу утром ты сказал ей, что вечером ожидаешь гостей. Теперь я знаю, что это был не твой приятель-полицейский, потому что я сам позвонил в субботу вечером. Так где же этот ваш другой гость? Что с ним случилось? У меня отвисла челюсть. Я стоял, позволяя дождю проникать в мой разинутый рот. — Не было друзей. Я все выдумал. Биллингсли и его заместитель обменялись взглядами и двинулись вперед. На самом деле я думаю, что Биллингсли только переместил свой вес, но я был потрясен. — Но… — Мой голос неожиданно сорвался, и мне пришлось попробовать еще раз. — Ведь вскрытие покажет, как долго он был мертв. — Ага. Ага? Что это значит? Не то чтобы я был каким-то экспертом, но мертвец выглядел так, как будто пробыл там некоторое время. Больше недели. Прощай, гордость! Прощай, достоинство!. Я пробормотал: — Вы должны мне поверить. Больше никого не было. Я придумал историю про друзей, потому что здесь все далеко друг от друга. Сказал это рефлекторно. Я нервничал. Я привык жить в Лос-Анджелесе. Они смотрели так же бесстрастно, как бледнолицый мясной скот на обочине дороги. Эффект усиливался тем, что Дуэйн жевал свою табачную жвачку. — Ты один из тех забавных парней, не так ли? — произнес медленно и мрачно Биллингсли. Говорить было трудно, потому что мое сердце пыталось выскочить из груди. В какой-то момент перед каждым геем возникает этот вопрос, именно этим тоном, если не в этих реальных словах. Я не знаю, заключается ли настоящее мужество в штурме баррикад или просто в том, чтобы не отрицать правду. Я знаю, что мне потребовалась вся моя сила, чтобы сказать: — Я гей, если вы об этом спрашиваете. — Твой приятель, Риордан. Он тоже один из них? — Это придется спросить у него. Дуэйн выплюнул струйку табачного сока в сантиметре от моего ботинка. Они продолжали смотреть на меня. Зачем Закон? Давайте вздернем его! За исключением того, что они были законом. — Я скажу тебе прямо: я тебе не доверяю, Инглиш, — сказал мне Биллингсли. — Послушайте, — сказал я, — зачем мне подчеркивать, что мертвец в сарае не тот человек, которого я нашел в четверг вечером? Зачем бы мне обращать на него ваше внимание, если его убил я? Разве это умно? Это логично? — Откуда, черт возьми, мне знать, насколько ты умен и логичен? Видя, что у меня нет ответа на этот вопрос, Биллингсли добавил: — Я кое-что проверил. Это не первый раз, когда ты замешан в убийстве. —Гей-убийстве, — уточнил Дуэйн. — Это меня пытались убить. — Частенько тебя хотят убить. Дуэйн рассмеялся, как будто в этомне было ничего удивительного. — Ладно-ладно. А как насчет пистолета, из которого в него стреляли? У меня нет оружия. Вы можете обыскать, если хотите. Я понял, что это было ошибкой, как только слова слетели с моих губ. У моей бабушки была винтовка и, по крайней мере, два пистолета где-то в этом доме, если, конечно, Тед не заложил или не украл их. Но, как ни странно, шериф не ухватился за это предложение. На его лице появилось подозрительное выражение, как будто ему только что сдали его пятого туза. — Конечно, тебе бы это понравилось. Тогда ты мог бы натравить на меня своих прихлебателей из Американского Союза защиты гражданских свобод. — Мы могли бы получить ордер на обыск, — предложил Дуэйн. Его уши и нос покраснели от холода. Снег уже висел в воздухе. Может быть, слова застыли у меня в горле. Или, может быть, я честно не мог придумать, что сказать. Такое случается нечасто. Я просто стоял, как будто онемел. Биллингсли для убедительности ткнул пальцем в мою сторону. — Даже не думай уезжать из города, Инглиш.* * * * *
— Единственное, что хуже оперы — это тот, кто подпевает опере. Было почти пять, когда вошел Джейк. Загорелый, мокрый, и от него слегка пахло рыбой. Чертовски сексуально. Не просите меня объяснять. Я перестал печатать. — Выключи. Джейк протянул руку через мое плечо и выключил проигрыватель компакт-дисков, оборвав Бочелли на середине высокой ноты. В наступившей тишине я слышал, как дождь барабанит по крыше. — Много успел сделать? — Вроде того. Джейк… — Я начал поворачиваться на стуле. Он обхватил меня своими мускулистыми руками. — Боже, я умираю с голоду. — Он прижался ртом к моему горлу и зарычал из глубины своего собственного. Щетина на его холодной челюсти царапнула мою собственную. Мои нервы были немного на пределе, я подпрыгнул и чуть не заехал ему под подбородок. Он отпустил меня и рассмеялся. — Как насчет рыбы на ужин? — Его ухмылка казалась более кривой, чем обычно. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Время было совсем неподходящее. Я двигался зигзагами, он двигался зигзагами. — Рыба отлично, если мне не нужно ее чистить. — Я почищу, — сказал он. — Черт возьми, я даже приготовлю ее. — Договорились. Он направился на кухню. Я встал и последовал за ним. — Джейк? Он остановился, положив руку на дверь, ведущую во двор. — Я… э-э-э... сегодня в почтовом ящике была гремучая змея. Он даже не моргнул глазом. — Я позвонил шерифам, и они не восприняли это серьезно, но... ну, Биллингсли сказал мне не покидать город. — Сказал тебе не уезжать из города? — Да. Я ждал ядерной реакции, расплава. Но Джейк очень спокойно сказал: — Это чушь собачья. Если он на самом деле не предъявит тебе обвинение, ни один полицейский не сможет приказать тебе не покидать город. Что ты мне недоговариваешь? — Я говорю тебе сейчас. — Где этот почтовый ящик? — На шоссе. — Что ты делал на шоссе? Я старался держаться непринужденно, выдавил из себя улыбку. — Похоже на допрос. — Почему ты был на шоссе? — Полицейский всегда полицейский. — Я поехал в город, чтобы купить кое-какие продукты и экземпляр «Титуса». — На его непонимающий взгляд я пояснил: — «Тит Андроникус». Пьеса, которую я ставлю в основу... — Ты играл в детектива. — Не совсем. — Да, ты играл. — Я проводил небольшое исследование, вот и все. В библиотеке. И Ройал Хаус. Он уставился на него каменным взглядом. — Знаю, ты думаешь, что я все выдумываю... Джейк вышел. Сетчатая дверь захлопнулась за ним с легким хлопком.
* * * * *
— Тебе лучше рассказать, что ты узнал, — сказал Джейк, отодвигая тарелку. Я уставился на остатки своего ужина, изучая рыбий глаз лежащей там форели. Голос Джейка вырвал меня из моих не слишком приятных мыслей. Ужинали мы спокойно, но напряжение висело в воздухе. Вкусно, но у меня не было аппетита. Джейк поджарил рыбу, приготовил рис с чесноком, кинзой и зеленым луком. Однажды он встретит женщину и станет ей замечательным мужем. Я поковырял невообразимый салат из шпината и дикого латука и откупорил одну из неожиданно приличных бутылок калифорнийского вина, которые купил на рынке. Я подумал, что вино поможет. Или, по крайней мере, притупит мое осознание неодобрения Джейка. Мы ходили друг вокруг друга по большой кухне, не разговаривая, за исключением тех случаев, когда он спрашивал меня, где что-то лежит. Тоже молчание я получил и во время еды. Мне это не понравилось. Это напомнило мне о том, как Мел обычно замолкал, когда злился. Я отреагировал тем, что выпил слишком много; это помогло, но не так сильно, как я надеялся. Я накрыл остатки рыбы салфеткой. — Сначала ответь мне на один вопрос. Предположим, кто-то хотел защитить Испанскую лощину? — От чего? — Эксплуатации. Осквернения? Куксу считали эту лощину священным местом. — Что такое Куксу? Думаю, что это был Марк Твен, который сказал: «Излагайте факты прямо, а затем вы можете искажать их так сильно, как вам нравится». — Тайное общество мужчин и женщин, религиозный культ, члены которого одевались в сложные костюмы, изображающие призраков или божеств. — Изображая духов умерших? — Джейк откинулся на спинку стула и осушил бокал. И потянулся к виски двадцатилетней выдержки в винном шкафу. — Верно. Куксу ассоциируется с мивоками, которые являются одним из господствующих племен в этой части страны. Та история, которую Мелисса рассказала нам прошлым вечером — легенда о создании Мивок. — Есть ли в этом какой-то смысл? — Мелисса из племени Мивок. От Джейка никакой реакции. Я продолжил. — Есть кое-что еще. Когда мы были детьми, Мелисса часто рассказывала о том, как ходила со своим отцом на охоту на гремучих змей. Знаю, что это, наверное, просто хвастовство маленького ребенка. Знаю, что это косвенные улики, но... — Это слухи. Просто болтовня, — нетерпеливо перебил Джек. — Послушай, я ни в чем ее не обвиняю. Ты спросил, что я выяснил. — Я решил подождать до более позднего времени, чтобы рассказать Джейку о моем разговоре с Мэл. — Ты думаешь, Мелисса положила змею в почтовый ящик? По-твоему, она же убила бродягу в сарае? Зачем? — Я этого не говорил. Не хочу думать, что Мелисса в этом замешана. Просто рассуждаю. Может быть, эти два события не связаны. Может быть, змея была предназначена только для того, чтобы напугать. Она не знает, что у меня больное сердце. Те истории, которые она рассказала вчера, несомненно, были придуманы для того, чтобы напугать. Все, что произошло в этом лагере, было сделано для того, чтобы отпугнуть людей. Джейк молчал. Он встряхнул лед в своем стакане с виски. Тот издал холодный сердитый звук. Наконец, он заговорил, и его комментарий был таким: — Как тебя не укусила змея? — Удача. Внутри металлического ящика было холодно. Думаю, змея была сонной. Без комментариев. — Я не понимаю, почему ты злишься из-за этого, — сказал я. Казалось, он тщательно подбирал слова. — Я не злюсь. — Нет? — Я не смог удержаться от саркастической нотки. — Дай мне закончить. Думаю, ты вляпался по уши. И это проблема для нас обоих. — Не обязательно. Я не просил тебя приезжать сюда. И не прошу тебя остаться. — Да. Верно. Мы оба знаем, что я не могу просто так уехать. Я сдержал свой гнев. Едва. — Хорошо, Джейк, как ты думаешь, что я должен делать? Вернуться домой в Лос-Анджелес и забыть о двух убитых мужчинах? Он сузил глаза. — Ты бы так поступил? — Ты — это не я. — Но это то, что, по-твоему, я должен сделать? Казалось, сейчас происходила какая-то внутренняя борьба. — Эдриан, людей убивают все время. С каких это пор твоя работа: выяснять, что с ними случилось? — Обычно меня не подозревают в их убийстве. — Тебя подозревают в убийстве ровно столько, сколько я тебя знаю. — Сухой юмор этих слов застал меня врасплох. Джейк спросил: — У тебя есть план? Или ты просто собираешься торчать здесь, пока кто-нибудь не всадит в тебя пулю? Теперь появилась счастливая позитивная мысль, на которой можно было сосредоточить энергию моего сердца. — Ты понимаешь, что тебя могут арестовать? Я уставился на свой пустой стакан. — Я ничего не сделал. — Когда ты повзрослеешь? Ради всего святого! Что с тобой происходит? У тебя есть бизнес, которым нужно управлять. Ты должен зарабатывать на жизнь, помнишь? Ты уезжаешь из города, не сказав ни слова. Ты прячешься здесь… ты потрудился связаться с Ангусом с тех пор, как приехал? Ты удосужился выяснить, на месте ли еще твой магазин? Ты хоть звонил своей чертовой матери? — Моей матери? Но Джейк был в ударе. — Хочешь мое мнение? Не знаю, что ты здесь делаешь, но мне кажется, что ты от чего-то прячешься. — Черт возьми, Джейк, ты упустил свое призвание. Тебе следовало бы быть психиатром, а не детективом. Его стул с грохотом опрокинулся назад. — Кто-то положил змею в твой почтовый ящик, потому что ты ходишь вокруг и задаешь вопросы. Ты это понимаешь? Здесь есть прямая взаимосвязь. — Да, я понимаю, — язвительно ответил я. — Удивлен, что именно ты указываешь на это, хотя, по твоим словам, я делаю из мухи слона. Он уставился на меня. — Кто ты? У меня такое чувство, что я тебя совсем не знаю. — Ты меня не знаешь, — выпалил я. — Но тогда ты и сам себя не знаешь. Его лицо превратилось в маску. Твердая кость и плотная кожа. Ни эмоций, ни мыслей, кроме глаз за маской. Они сверкали от ярости. Я ждал, что он скажет горькие слова, дрожащие на его языке, слова, которые убьют это хрупкое чахлое чувство, связывающее нас вместе. Мое сердце колотилось от страха, руки стали холодными и липкими. Я покончил с этим. Я покончил с этим, не задумываясь о том, действительно ли я хочу покончить. Я ждал. Джейк коротко сказал: — Я иду спать.
