the abyss

тихие воды быстро текут

— английская пословица

×

distrust & bridge

видимо, сону всё-таки отключился. лужайку, на край которой он попал, освещало красное солнце рассвета: верхушки деревьев блестели в ярком утреннем и холодном свете. а вдали были слышны чужие тихие и хриплые голоса. сону первым делом замечает светло-зелёную, на вид свежую и очень аппетитную траву такого оттенка, который он у неё никогда в жизни не видел, что аж опять скручивает желудок. а потом на глаза попадаются уже и растущие вокруг него разноцветные цветы, названия которых ему не известны — за исключением алых роз — и исходящий от них, приятно кружащий голову аромат. деревья здесь огромные, длинные, со старой потрескавшейся корой, некоторые подгоревшие и со стоящим, удушающим запахом гари. ветки сплетаются с друг дружкой, а листья их как минимум размером с ладонь. удивительное и уникальное место, очень жуткое. но, к сожалению, здесь не поют никакие птицы — сону задумался, что их в принципе тут может не быть. а, может, он просто их не слышит. в лесу полная тишина. как затишье перед мощным взрывом, или как лежать под влажной землёй заколоченным в старом деревянном гробу. только ветки да покинутые насекомыми муравейники ломаются, пока сону усердно пытается встать. уставшее тело не позволяет. единственное, что отдохнуло за несколько часов, — мозг. кажется, он может уже чётко мыслить. одежда оказывается полностью запачкана в крови и грязи. раз он слышал голоса, то рядом должны быть люди, которые могут помочь. в лесу пахло вовсе не обильно росшей смолистой хвоей, а трупным запахом. что-то подсказывало: убийства совершали здесь не дикие звери. под ухом не жужжат ни пчёлы, ни комары. сону слышит только собственное тяжёлое дыхание. окружающий лес словно мёртв. лишь сплетённые ветки перегораживали путь, и больше ничего не мешало сону покинуть это место. если только не возобновившиеся боли. с хрустом в суставах он кое-как поднимается и оглядывается по сторонам. повороты головы даются с большим трудом: видимо, он действительно долго лежал в очень неудобной позе. приходится аккуратно перешагивать через цветы — такую красоту нельзя портить! бесшумно сону уходит с поляны в неизвестном ему направлении через длинные и колючие ветки сухих деревьев, через усталость и отнюдь не приятные ощущения по всему телу. над головой эхом разносится треск, заставляющий тело покрыться мурашками и метнуть вверх взгляд, и тут же поблизости с дерева падает несколько тяжёлых веток. а после слышится возглас, уже не так далеко. пытаясь найти его источник, сону мельком замечает несколько ярко-алых пятен метрах в семидесяти от него. напряжение ужасно сдавливает. почему-то теперь, увидев тех самых людей, не хочется идти к ним навстречу, надеясь на помощь. а когда уже они начинают идти в его сторону, сону сразу ныряет в ближайшие густые кусты, царапаясь о листья, и в страхе затихает. это оказывается группа странных, по-видимому, стражников, их можно было пересчитать по пальцам. заметно было, что одежда их не особо роскошна: сплошные красные лоскуты без видимой железной серебристой брони. но, несмотря на это, некоторые люди умело и гордо обходились со своими острыми кинжалами в руках, другие несли длинные копья с остриём на конце — попасться таким нет абсолютно никакого желания. из их разговора киму удаётся уловить лишь обрывки фраз. они что-то обязаны охранять, в противном случае им всем свернут шеи. или кому-то другому. кому-то вроде сону. не к добру всё это. сквозь кусты сону смог разглядеть несколько рядом стоящих молодых лошадей, обвитых золотыми цепями, и людей, что несли огромные флаги с изображением красной розы на белом фоне. — что же это за место? — шепчет сону, зная, что не получит ответ. вся эта картина перед глазами вызывала большие сомнения в уверенности, что у кима в голове всё в порядке. ещё и сердце бешено заколотилось, когда одни из стражников ближе подошли к кустам. эти маски на лицах не вызывают доверия. как, в прочем, и остальные вооруженные люди. всё смертельно-опасное оружие заставляет сону дрожать и вовсе никак не вызывает восхищение. нужно было бежать: кажется, они задумали устроить здесь привал. а таким образом сону быстро найдётся и попадёт в запачканные резнёй лапы. при виде еды живот начинает болезненно урчать. стражники жарят на костре мясо жирного кабана явно не здешнего леса — тут он бы наверняка ничем не смог прокормиться. к телу прилипают листья кустарника. жаль, что ими нельзя вытереть засохшую кровь. спустя долгое время ожиданий киму удаётся-таки выбраться на свободу. объевшись, все заснули и не потрудились поставить кого-то охранять свои жизни. сону шагал на цыпочках, боясь издать лишних и последних для себя звуков. в этом тёмном лесу не гулял даже лёгкий ветерок, что освежил бы воздух от следов огня и мяса. юноша выбирается с поля обитания стражников только примерно в полдень и направляется прямо вперёд. а дорогу ему указывают растущие на краю реденькой тропки алые розы. постоянно его накрывает усталостью и дрожанием во всём теле. кажется, сону не видит уже дороги из-за текущих слёз. не ядовиты ли эти растения? но ясно одно: нужно немедленно обработать недавнюю рану. с заражением ким никогда не встречался, да и не желает познакомиться. тёмный лес огромен, в нём страшно заблудиться. постепенно и тропа исчезает. похоже, дальше люди не доходили. от такой мысли сону только ускоряет шаг, иногда оглядываясь назад. ощущение, что за ним наблюдают, не желает его покидать. под ноги попадаются шишки и камни, из-за которых он может вот-вот полететь кубарем вниз по склонам. от напряжения киму слышатся чужие шаги и цоканье лошадиных копыт. не отравлен ли здесь воздух? деревья расступаются, показывая далёкий свет луны, освещающий поляну и тихую реку. выбежав из под гнёта леса, сону падает на колени, пытаясь отдышаться. перед ним довольно знакомая картина: густой ядовитый дым окутывает широкий мост, только сияние луны отражается бликами на воде. на миг он перестаёт дышать. в круг берег охватывает кошмар непроглядного леса, а на другой стороне, как на картине, — бескрайние белые розы в ночной тени. это ведь не только очаровывает, но вызывает больше доверия. хотя бы не сдавливает психику до сумасшествия. чтобы пробраться туда, вариант переплыть реку не рассматривался с самого начала: сону не умеет плавать, и вдруг там в водах плавает что-то достаточно сомнительное. одновременно развязывая свою рубашку и обмакивая в воде, он усердно думал. полностью поглощены огнём были только стенки моста, но внутри пролёта ещё оставалась незадетая лента деревянных балок. было только два способа выбраться отсюда: укрывшись мокрой рубахой и прикрыв ей лицо, пройти по ним, либо умереть. нельзя согласиться с тем, что сону не думал о смерти пока, скручиваясь от боли, брёл по лесным тропам. удивительно, что само дерево, из которого был собран мост, никак не сгорало за всё пребывание сону здесь. остановилось на стадии возгорания и лишь трещало под багровым пламенем. тогда сону подошёл ближе к огню, и открытые участки кожи мгновенно обдало жаром.

да пусть луна будет твоим верным путником

ступив кончиком подошвы на порог моста, сону делает и второй шаг. доски под ним не рушатся, скрывая внутри, возможно, свою хрупкую обугленность. в паре метров от сону разгоралось пламя, а идти нужно приличное расстояние — река достаточно широкая, хорошо хоть, не сама ла-плата. крик вдали — то ли это была первая птица, то ли отчаянный и вскоре мёртвый человек — надавил на его спину, заставляя немного стушеваться и идти быстрее. круто обернувшись, чтоб убедиться в собственном одиночестве, глаза видят на окраине леса приевшиеся в сознании маски и руки в алых тканях, указывающие на сону. последнего ударяет лютый страх. он начинает в спешке пятиться и валится с ног. тепло. слишком тепло. а несколько людей из стражи быстро и угрожающе направляются к мосту. руки горят от температуры, соприкасаясь с горяще-горячими досками, из-за этого он лишается и защиты от уже точно отравленного воздуха. они близко. отползая назад на несколько коротких шагов, ким с покрасневшими от слёз и дыма, перетерпевшими за этот день слишком много злополучий глазами переворачивается на колени, встаёт и еле идёт со своим через край стрессующим организмом. как же хорошо, что ким предпочёл дырявым и обтягивающим джинсам более классические. иначе потом пришлось бы мучиться ещё и с ободранными коленями. сквозь нервозную пелену слышатся выкрикивания каких-то слов, но каких — сону уже не слышит. «нет. нет-нет-нет! хотя бы двигаться. совсем немного. я не могу погибнуть» — мельтешит лишь в голове. кажется, сону чувствовал, как медленно начинает задыхаться: лёгкие постепенно наполнялись угарным газом; он всё чаще откашливался в мокрую ткань, а из горла рвутся обречённые сломанные стоны. выбравшись живым из круга пламени, ким уже продолжил бежать, не оглядываясь, боясь, что его догонят и снова заставят испытать боль от остриёв кинжалов и ножей. на этой стороне реки, в открытой и светлой безмятежности, сону казалось, что он даже начал успокаиваться: сердце больше не пыталось вырваться из грудной клетки. цветы — его спасение. пришлось опуститься на колени, чтобы понаблюдать за красотой природы, что сейчас прятала свои шипы. всё тут тихо жило. и вот несомненно запела первая птица для сону. в таком умиротворении он потерял сознание.

&

как только чувства и мысли кима начали возвращаться, а веки подрагивая размыкаться, в глаза его ударил яркий свет солнца и свечей, что ещё не погасли. — ух ты ж, батюшка! – воскликнул незнакомый громкий голос, женский. около него стояла незнакомка в немного потрёпанном наряде, с платком обмотанным вокруг головы и держала в руках пузырёк с булькающей жидкостью. сону моргнул пару раз, медленно соображая, что он всё-таки смог сбежать от тех самых людей. — тебя преследовали? — мягко поинтересовалась женщина и присела на край кровати, получив в ответ утвердительный кивок. — не бойся, хорошо? мы тебе поможем. откуда ты? киму пришлось приложить не мало усилий, чтобы попытаться ответить на поставленный вопрос: язык словно не проворачивался, а губы онемели. он прежде потёр нос и представился. — ты был очень странно одет, не по-нынешнему. должно быть, ты не местный, верно? по-нынешнему — это что-то наподобие бутылочно-зелёных юбок в пол и белых широких рубах относительно восемнадцатых-девятнадцатых веков? что ж, такая одежда очень шла женщине, которая сейчас с ним разговаривала. сону пришлось рассказать всю историю со всеми эмоциями, не утаивая, что он не из этого мира. она обещала помочь, в этом месте сону нужно иметь поддержку хотя бы одного человека. — я думал, что умру, — откровенно поделился ким, — я никогда раньше даже не предполагал, что смогу попасть в такую ситуацию. — ты не единственный не отсюда. остальные, правда, уже мертвы. от королевского меча. юноша не мог и догадываться, что она имела в виду ту красную королеву, что восхваляли стражники. — если тебе станет плохо, то нам придётся повести тебя в госпиталь. а пока выпей это, — женщина протянула оный флакон, наполненный чем-то матово-серым. на первый взгляд, она казалась спокойной. тихо шмыгала носом, наблюдая за тем, как сону уже полулёжа выпивает жидкость, что она принесла. — тебе, видно, нечего терять. а если там яд? — женщина привстала, забирая флакон из чужих рук. — твои ожоги практически исчезли. а шрам на животе теперь останется на всю жизнь. сону в недопонимании начал рассматривать свои руки и щупать живот, проигнорировав первый вопрос. — я мадам инесита. как только, кажется, хозяйка этого дома ушла, сону снова упал в тёплую кровать, смотря в окно, через которое видны лишь были ветки деревьев. а потом снова незаметно для себя отключился, погружаясь в сон. один день в этом месте выдался странным, весь прошёл лёжа в кровати с лекарствами, сделанными хозяйкой. раны заживали долго и достаточно болезненно, иногда напоминая о страшных минутах, которые ким не особо мечтает вспоминать. семья, что нашла его на окраине розового поля и приютила у себя, была просто прекрасная, а дом был словно окутан солнечным светом. энергетика этого место внушала уверенность безопасности и позволяла теплу течь по венам. однако спустя несколько часов сону всё же стал хуже себя чувствовать. маленькая девочка, дочь мадам инеситы, всё копошилась над ним: проверяла температуру, звала мать. ким не вслушивался, о чём они говорили. он полумёртвыми и уставшими глазами осматривал дом. когда ещё можно будет посмотреть на практически копию средних веков? каменные стены немного душили, укутывали сознание. с картин на него смотрели высохшие трупы — а если он станет точно таким же? перед выходом из дома его быстро переодели в другую одежду. вокруг стоял на удивление приятный аромат роз.