медицина не твоё.
— О, проснулась красавица. – Вадик хищно скалится, падая в кресло рядом. Чай уже успел остыть, чего и требовалось ожидать. Того же он ждал и от Олега, мол, поспит добрые минут двадцать-тридцать, и все болячки как рукой снимет. Но волки те ещё заёбы, любящие клыками посверкать. Разве что этот чем-то отличался. Как там говорится? Влюблённый волк уже не хищник — влюблённый волк уже пушистик. — А ты обещаешь ручонки не распускать и не домогаться? – возможно, желания не совпадали с возможностями и с вырывающимися вперёд мыслей словами, но никаких гарантий конченому наёмнику не нужно было – руки Волкова в момент оказались развязанными. Вад довольно откинулся на спинку кресла, не сводя внимательного взгляда с оппонента. Нет, ему было похуй, станет тот рыпаться с места и кидаться с кулаками — знал, что не станет — просто интересно, как волче поведёт себя в столь двоякой ситуации и какой путь [ниндзя] выберет. — Ванная по коридору налево, полотенце там какое-то было, не скажу, что новое, но ты не из брезгливых же. Ступай с миром и не ёбнись по пути, а то я лично тебе натру и не только спинку. – Дракон явно приободрился, взяв себя в руки [а можно ли об этом персонаже вообще так говорить?]. Давно гостей у него не было, причём настолько давно, что никогда. Но гостеприимства белобрысый не растерял, вон и чай, правда без сахара, и полотенце, только не первой свежести. — А шмотки подкину, когда жопу намылишь, их ещё найти надо. Но ради такого все шкафы перерою — сам Волче в моей футболке, как мило. Блинчиков мне пожаришь? Или мне сначала тебя нужно? За столько времени рядом с Драконом Олег уже хорошо научен, что с ним почти всегда лучше молчать. Ща попиздит, что душе угодно, да замолкнет. Так вот и получается. Вадим всё в шутку даже сейчас, когда чужое тело, что когда-то [было?] родным довёл до такого состояния собственными руками. Чё, много выбил? Или это типа мести за твои фантомные фантазии всё? — спасибо. Во, бери пример, Вадь. Даже в такой ситуации благодарит, хоть и не должен. Кидаться, конечно же, Волков не собирался. Может лишь пока, усыпляя чужую бдительность, а может.. Запястья, что достаточно успели онеметь за это время растирает, покручивая то туда, то сюда. С дивана поднимается, чуть пошатнувшись. Голова. Чтоб она была проклята. Но ничего, не в таком говне были. Это уж точно, и не из такого выбирался уже. Топает под чужим взглядом, не переставая разминать костяшки. Брюки снимает сразу, как только переступает порог ванной. С трудом, из-за пота, но в целом нормально. Даже выворачивает, складывая на краю стиральной машинки. Туда же трусы. Воду настраивать не берётся, сразу залезая в корыто холодное. Садится, окатывая себя чуть тёплой с головы до ног. Долго держит лицо под водой, затем лениво проходясь по телу. Сложно и сонливо. Даже душ не приводит полностью в чувства. Давай, Олеж. Какие-то участки щиплют сильнее остальных, но это всё уже мелочь. Воду выключает, напоследок проходясь лапой по волосам мокрым. Даже не стал ничем мылиться, уже ступнями оставляя следы на плитке. Полотенце подтягивает, обтирая шею с грудью. На бёдрах в узел стягивает, наконец-то возвращаясь. Посвежевший. Почти в чувствах. Взглядом с Вадиком встречается, пока в груди ёкает неприятно. Помогите, пожалуйста, мальчику. Запишите к психиатру там на сессию-другую. Прерывает это затянувшееся недоразумение [тоже мне, игра в гляделки] тем, что лезет в холодильник свойски совсем. Ещё бы, блять. Он тут всё теперь может. — что тут вообще есть можно? И вопрос не в разрешении на еду. У Вадика в холодосе чёрт ногу сломит, всё абы как, да сбоку [никакого, блять] бантик. Принцесса не заставит себя долго ждать, ведь по нему можно было часы сверять — армейская привычка. Вадик даже рассчитал, когда гость должен в дверях появиться и не прогадал. Минута в минуту Олег выплыл из ванной комнаты, почти что новый, только пару штрихов тоналкой сделать, и мать родная [ха-ха, Дракош, опять ты юмориш] не узнает. Словно привороженный, Вад наблюдает за каждый движением, уже не таким уж и осторожным, как несколько минут — может пятнадцать, а может и тридцать — назад. Волче явно чувствует себя как дома. Молодец, послушался. Только вот его ревизия в холодильник Вадика не особо обрадовала. Некогда работающему денно и нощно наёмнику за помидорами да хлебом бегать, так что на званый ужин сегодня протухшая курица и скисшееся — месяц, если не два назад — молоко. Возможно, ещё банка горчицы и остатки светлого нефильтрованного. Гурманы они такие, что поделать. — Да нет там нихуя. Но если что найдёшь, то и мне захвати. Только я бы советовал ничего не пробовать. Разве что хлеб где-то почти свежий был, кинь на него мазик, и будет тебе счастье. – на последнем слове и вовсе расслабился, нехотя поднимаясь с места. Олег не маленький, сам найдёт, если захочет. И что захочет тоже. Но проконтролировать это больное тело [и разум в придачу] нужно. Со спины Волков выглядит внушительно, а добавленные шрамы поверх тату придают воинственного шарма. Глаз не оторвать. И Вадик даже не старается, просто пялит в спину немигающим взглядом, ловя себя на мысли.. Блять, неужто дежавю? И правда, будто видел уже это обнажённую спину, столь привлекательно напряжённую. Разве что не рассечённую крест на крест. Да и без татух он тогда был, разве нет? Только бы не поддаться ностальгии не разрыдаться в эту самую спину от счастья или грусти — держи себя в руках, чёртов наёмник. Людей резать направо и налево, не моргая, ты в силах, а на Волкова в полотенце посмотреть минуту — кишка тонка? И правда тонка, что же поделать. — Знаешь, ты выглядишь как-то паршиво, – развлекательные мероприятия в виде неуместных шутеек были не столько для гостя, сколько для самого себя, чтобы отвлечься, — Я это наколотил, я и постараюсь исправить. Ты только никуда не уходи, лады? Я щас. Ткнув себе за спину большим пальцем, Дракон ретировался с места сам-не-понял-чего в поисках бинта и перекиси. Хотя бы. Перерыв часть бардака, усеивающего и без того небольшую квартиру, наконец нашёл то, что гордо разывал аптечкой — столетняя вата, потрёпанный жизнью бинт, зелёнка с йодом и, — о, чудо-чудесное, — перекись. Вроде даже не просроченная. Это определённо победа, Вад. Вернувшись полностью вооружённый, не стал дожидаться, когда дружок-пирожок удосужится присесть или прилечь, что было бы очень даже очень, подошёл со спины, прицениваясь. — Вот это тебя помотало. Наверное, хорош мужик был, что тебя т а к отделал, а? – знакомое отбитое «гы» проскочило само собой, и Вадик поднёс пузырёк с жидкостью, не жалея полив спину Волче, – Шипит, значит ядовитый. Может тебе отсосать? Ну, яд твой. А то скопился, небось, вот тебя и травит так, интоксикация пошла, как врачишки выражаются. И правда, хули нет-то? [Когда да-да-да, блять, да]. Яд отсосать, только главное не сглатывать. А потом забинтовать и спать уложить, словно ничего и не бывало. Будто племянника из садика забрал с ободранным носом, ну ничего, с кем не бывает, все мальчишки с детства пиздятся. Только вот у Дракона не было никогда никаких племянников, одни лишь чувства, нарастающие с каждой секундой и долбящие [не в задницу и на том спасибо] по барабанным перепонкам звонким: закругляйся, долбоёб, надо было его просто отдать Дагбаеву. Неприятно. В груди ещё защемило — старость не радость, об этом тоже нужно позаботиться и в больничку сходить. Только потом, когда с Олежкой разберётся окончательно. А вот как — вопрос времени? Хуй знает, даже время не способно будет помочь понять, нахуя вообще его сюда привёз. Но хули думать, надо делать [с ним что-то]. И наконец он опомнился и достал бинт, разматывая как можно больше. — Даже спрашивать не стану: против ты или нет. Просто учти, что сейчас придётся вспомнить былое и пообниматься, Волче. Ладно, не так уж Волков и был голоден. К тому же, точно не ощущал сейчас это чувство ярче тех, что ныли и покалывали. Да, Вад, глаз алмаз, рука что надо. Можно было, конечно, куском хлеба закинуться, да только смысла глобального в этом не было. Чувствует. Спинным мозгом ощущает зенки внимательные. По пояснице мурашки пробегают не то от холода, не то от этого. Олег лишь усмехается гаденько, с вызовом глядя на владельца квартиры. Как же, блять, исправишь. Открой фш тогда, и заплатками ебани. Ах, ну да, не получится. Ведь на Волкове, блять, нет живого места. Низкий поклон, Дракош [глазки не щиплет, на том спасибо]. Пользуясь отсутствием Вада Олег осматривает полки со шкафами, стараясь действовать как можно тише. Он и малейшей мысли не имеет о том, зачем его сюда привезли. Почему вообще всё пошло вверх дном с момента, как они вновь встретились. Когда Вад возвращается, Волков уже стоит, о столешницу опираясь правой. Молчит, предвкушая будущие ощущения, что, конечно же, ярко накрывают импульсами мозг. — м-мгх.. Волков с силой сжимает кулак, ударяя им по столу. Боль болью, но с перекисью он пересекался не так часто. Одно дело за кем-то ухаживать, а вот другое уже за собой. И Олег предпочитал таким не заниматься, да и кому-либо не позволяя. Но мы уже выяснили, что Дракон хуй кладёт на любые личные границы, особенно те, которые имел Волков. — из тебя медсестра, как из меня.. Закусить губы с силой, глаза закатывая до орбит. — знаешь как говорят? длинная нитка — ленивая швея. Ловко ты это подметил, выебонщик. Руки то всё равно устроишь на чужих плечах уже молча. Обезбола бы, таблетки две-четыре, чтоб уже ничего не ныло. Горячий. Липкий. Наверное два слово, что точнее всего подходили Вадиму, не считая каких-нибудь типа: «большой, крепкий, сильный, тупо.. ». Волков смотрит в сторону, стараясь медленнее дышать, параллельно успокаивая сердце, что начинало быстрее биться нихуя не из-за перекиси. — долго ещё? А ты про что именно, Олег? Про перевязку или про временный домашний арест? Вопрос, конечно, в любом случае хороший. Чужие лапы периодически касаются тела, от чего Олег в какой-то момент напрягается ещё больше, чуть ближе подаваясь вперёд. Конечно же, просто чтобы исключить подобный контакт, а не чтоб оказаться близ тела, что было даже горячее собственного [не во всех, конечно, смыслах]. Это уже куда больше напоминает Стокгольмский синдром, не кажется, Вадь? — А ты про что именно? – Вадик был тем ещё ушлёпком, кладущим болт на всё и вся, но видеть то, что скрыть от глаз чужих пытаются, умел не хуже всяких там психологов. Усмехается игриво, проводя уже смоченной в перекиси ваткой по груди. Красивый. И Олег, само собой, и почерк Дракона, которым он его расписал. Всё как положено — одно другого красит. Только вот кто знал, что придётся заметать собственные следы, аккуратно возюкая по ним шипучей жижей. — Не ломайся, принцесса, осталось совсем немного. Или ты желаешь от заражения крови лапы откинуть? – цокает языком, пальцами [не] случайно коснувшись напряжённой грудины, — Только не на моей хате. Выйди хотя бы в падик, будь человеком. Я же не на работе, чтобы трупы таскать. И пиздит откровенно. Ты ещё как на работе, Вад. А твоя работа сейчас стоит перед тобой в одном полотенце, хотя должна висеть перед Алтаном, рассказывая про Разумовского и их совместную жизнь [а ловко ты это придумал, я даже сначала не понял]. Хуй бы с ним, с Дагбаевым. Даже мобила, разрывающаяся от звонков на вибро, была выключена, а симка на ходу оставлена где-то под колёсами тачки, припорошённая пеплом. Молодец, прикольно ты его, только вот расплатиться придётся. [Возможно]. — Волче, а чего ты так напрягся? Я понимаю, что щиплет, но не настолько же. Ты, вроде, мальчик большой, а шипучек так боишься. – где твой злобный оскал, Дракош? Где твой сарказм и злоебучие подколы в стиле «я твою мамку еба-..» Беззлобная улыбка, даже радушная, что до тошноты давит на горло. Аккуратные движения рук, заматывающих раны в бинт. Красиво, кстати, Волков в бинтах выглядит. Как мумия, мать его. Но для бандажа из подручных средств пойдёт. И всё же, взгляд непроизвольно скользит по телу вниз, цепляясь за перекатывающиеся под кожей мышцы, их напряжение и ощутимое волнение самого Олега. Чего же тебя так припечатало-то, а? Не знает, куда податься — то назад, к столешнице задницей прижимается, то вперёд подаётся, чуть ли не повисая на своём спаси[мучи]теле. Чёртов волк с их общим прошлым. Дракон шумно выдыхает, насильно опуская веки. А под ними флешбеки картинками. Да такие яркие, что глазницы вмиг опустошить хочется, лишая себя зрения. Только это не поможет. Воспоминания — они не в колбочках и палочках, они — в подсознании, от которого так просто не сбежишь. Вообще не сбежишь. Не особо хочется сбегать, да и поздно уже — грубые ладони легли на бока, осторожно, что для Вадика вполне странно, поглаживая менее задетые [если такие вообще имеются] места. Похуй, что подумает волче, уже на всё плевать — Ваду не выжить, если [когда] Дагбаев найдёт его, а Олег следом за ним на дно пойдёт, так хули тянуть кота за мошонку и страшиться прошлого. Либо сейчас, либо сдохнет со стояком. Кстати, вполне себе внушительным, чёртово полотенце, Олег. — Волче, у тебя есть два варианта: либо ты за, либо против, отчего легче тебе не будет. – пальцы подцепили край полотенца, неспешно [рви нахуй, чего церемонишься] оттягивая. — А вот мне интереснее — да. Губы Дракона такие же грубые как руки и характер, но шеи касаются вполне себе нежно. Настолько, насколько он вообще может быть нежным. Плавно ведут влажную дорожку к основанию, задерживаясь перед ключицей. Прижмись к нему так сильно, [как] в последний раз. Ибо он таким для вас и будет. Полотенце держится на честном слове и лишь благодаря вжатой в столешницу заднице. [Красивый до одури]. До дури, которой в Ваде хватало на целую роту солдат. И этой дури хватит, чтобы оставить бывшего-бывшего [напарника] без [трусов, которых на нём уже нет] сознания.
