i love you // wiped out!

×

Все начиналось до ужаса банально. Так клишированно, что аж на зубах скрипело: включай американские ситкомы с примесью романтики и смотри — друзья с привилегиями, ничего же не пойдёт не так? Они юны, по уши заняты карьерой и никакой энергии ни на влюбленности, ни на отношения не хватало: слишком проблематично совмещать с плотным графиком, слишком утомительно тратиться на черт пойми что без какой-то четкой цели, слишком много стресса на работе, да и просто — слишком. В свои урванные перерывы — время на отдых, которое они бережно и внимательно отсчитывали по минутам, они с Намджуном вышли на балкон. Ночной Сеул раскинулся под ногами светящейся картой сотни улиц: Итэвон, Каннам, прямо как на ладони. Было жарко и почему-то смешно. Наверное, от пива — завтра всё-таки редкий, но заслуженный выходной, который скорее всего уйдёт на работу, поэтому перед ним можно было себе позволить немного лишнего. Намджун позволил. Правда — не немного. — Секса хочется, — отрывисто вздохнул он, легким движением смахивая испарину со лба. На языке вертелся спертый летний воздух, прошитый ночной прохладой, а банка с пивом приятно холодила ладонь. Усталость гудела в ногах и не уходила из напряженных плеч, несмотря на следование бесконечным советам психолога: вкусная диетическая еда, спортзал с пробежками, редкие походы в музей, поглощение интересных книг и бездумные просмотры фильмов в общей гостиной были, безусловно, приятны, но отсутствие близкого контакта сказывалось отпечатком болезненно — шалили гормоны. Сокджин чуть не подавился, но честно выдержал спокойное лицо. Они все друг другу доверяли и частенько могли перейти за грань, оставаясь при этом в абсолютно комфортной зоне — что шутками, что откровенными разговорами. Просто Намджун… Намджун обычно таким не делился, предпочитая оставаться самому себе на уме. Выстреливать внезапными заявлениями любил он, Сокджин, но никак не Намджун. Нет. Это резко выброшенное откровение оказалось слишком неожиданным, чтобы принять без едва ощутимого содрогания в груди. Сокджин выдохнул, прокатывая на языке горьковатый привкус пива, и коротко кивнул. Хочется, ещё бы. Не хватает — ещё как. — Ага. Он не помнил, как они оказались в его комнате. Помнил, что все уже тогда спали — стояла глубокая, давящая тишина, в момент разбитая нервным смехом. Сердце билось как сумасшедшее. Потряхивало. Все это казалось одновременно очень логичной и дерьмовой идеей. Логичной — потому что у них никого не было и искать кого-то было той ещё морокой. Дерьмовой — потому что они оба досматривали комедийные ромкомы до конца, и оба знали, что это ничем хорошим никогда не закончивалось. Но мысль о том, что они особенные, и обстоятельства у них особенные вкупе с жженым интересом на кончике языка, подстёгивала двигаться дальше. Сокджин здорово нервничал. Намджун — тоже. Неловкость хотелось затоптать чем-нибудь, кроме звуков расстегивающейся молнии и заполошных вздохов, но разговор не шёл, слова застревали костью в горле. Приходилось выталкивать из себя короткие смешки и пытаться убедиться, что это ведь все несерьезно, на один раз всего-то, просто попробовать, да? В конце концов, терять им нечего. В конце концов, никто об этом не узнаёт. Просто попробовать на один раз как-то удивительно перетек во второй, в третий, а потом и вовсе стал привычкой. Им же ведь так хорошо вместе, так охуенно, почему нет? Никаких обязательств, никаких потерь, в качестве бонуса — отличный секс, никак, _ничуть_ не влияющий на их дружбу.

×

Намджун понял, что все происходит слишком быстро, когда заметил, что добрая половина вещей Джина перекочевала в его шкаф, а он сам стал все чаще натыкаться на барахло, совершенно точно не принадлежавшее ему. В группе, где жили все вместе и постоянно циркулировали в одном пространстве, такое явление считалось совершенно не в новинку. Гардеробы путались на раз два. Ненормально — сомневаться и уже не отличать, что действительно принадлежит тебе, а что нет. Ненормально — напрягаться под каждым вскользь брошенным косым взглядом и думать о том, что кто-то может знать. Или — обнаружить. Джин все чаще стал оставаться на ночь. Первое время он приходил строго после часа от отбоя и уходил сразу же, бесшумно выскальзывая ещё из тёплой постели: взъерошенный и разгоряченный, с едва заметными следами произошедшего на коже, которые сходили к утру. Отсутствие улик и повышенная осторожность всегда были хорошим знаком. Хорошим знаком, что их совсем ничего, кроме карьеры и здоровых дружеских отношений не связывает. Джин все чаще стал оставаться на ночь. Он уходил по утру, сонно потираясь тёплой щекой о крепкое Намджуново плечо и бормотал какие-то глупости в дреме. Увидимся через пару часов, Джун-а. Намджун стал ловить себя на том, что он бесконтрольно улыбается.

×

Сначала они не целовались вообще. Потому что поцелуи — это не про них, это по любви, а между ними только и всего лишь секс, ничего сверху. Но Намджун (да, тут правда была его вина) однажды сорвался. Он даже толком не понял, как это произошло и позже пытался себя убедить, что это было обычной попыткой заткнуть непривычно громкого Джина, чтобы не перебудить к чертям всю общагу. Злой невыспавшийся Юнги — к беде. Злой невыспавшийся Юнги, обнаруживший своих друзей в одной постели — сущий ад. Конечно. Так оно и было. На самом деле, спать с Джином, но не целовать его казалось сущим кощунством. И это, блять, тоже вошло в привычку. Намджун пытался обезличить эти поцелуи, сделать их менее значимыми, чтобы те стали обычной тривиальной частью секса — деталь. Всего-то деталь. Он понял, что у него не получается, когда встретил в глазах резко отстранившегося Джина неподдельное изумление. И тихое, едва различимое: — Не целуй меня так. Намджун рвано выдохнул и крепче вцепился ладонями тому в плечи. — Так — это как? Джин сощурился и усмехнулся. Он слишком хорошо успел изучить Намджуна, чтобы играть с ним в дурака. — Ты знаешь как. Не заставляй меня объяснять. Мягкая, совсем ласковая улыбка тронула губы Сокджина. Несмотря на его видимую податливость, он всегда сохранял в себе стальной внутренний стержень. Намджун знал. Он не стал возражать. Больше об этом они не говорили.

×

Но всё-таки кое-что он не понимал. Например, когда однажды после очередного интервью с миловидным хостом, с которой Намджун имел возможность поговорить и до, и после, и даже договориться на расплывчатое когда-нибудь сходить на выставку подающего надежды художника-авангардиста, который в следующем месяце будет выставляться в Сеуле, Джин едва ли не припечатал его к стене испепеляющим взглядом. А затем, когда они остались уже наедине, он выплюнул слишком уж резкое: — Да она флиртует с тобой, Джун-а! Ого, вот и приплыли. Это что, первая ссора? Они не спали всю следующую неделю. Намджун пошёл на выставку. С Джином. Ему бы, на самом деле, прислушаться к нутру хоть разочек или вспомнить о и без того слабой, но все же интуиции, которая по праздникам милостиловалась и раздавала звоночки, но он не стал. Потому что взаимоотношения в группе и карьера куда важнее миленьких нун и их впечатляюще выдающихся форм. Или, например: На одной из фотосессий, где Намджуна нарядили в костюм с галстуком и сверху приправили все очками для пущей солидности, попросив побольше смотреть похолодней и побезразличней, подчеркнули получше линию скул и выгодно расставили свет — не то чтобы это все не случалось и раньше — Джин на весь этот процесс смотрел каким-то диким, горящим взглядом, а затем поймал Намджуна за плечо и отчетливо прошептал в самое ухо (слишком уж близко, если честно): — Охуенно выглядишь, Джун-а. С таким красавчиком не стыдно и в постель. И усмехнулся. Не то чтобы они до этого друг друга не хвалили и не подбадривали, комплименты вообще являлись каждодневной рутиной, но Джин сейчас, типа, с ним флиртовал? Спящая интуиция зашевелилась вновь. Намджун не подал виду, даже бровью не вздернул. В ту ночь секс был особенно запоминающимся. Иногда на Джина что-то накатывало, и он вытаскивал Джуна среди ночи поесть дешёвого рамена из круглосуточного магазина. Иногда просто заказывал ужин, снова после отбоя, снова на двоих. А иногда они просто выходили погулять, не забывая пониже натянуть козырёк кепки на лоб и с опаской оглядываться по сторонам. При всем при этом Джин смотрел все так же укоризненно, с легко считываемыми нотками снисходительности у края глаз, стоило Намджуну в порыве обжигающего чувства поцеловать его так — так, как целоваться им было по дефолту запрещено. Это даже не было игрой или какой-то там заумной Джиновой приблудой. Просто Джин сам по себе был — таким. Это было нормально.

×

— Джун-а, все нормально, — Джин приседает на коленки перед Намджуном и кладёт свои узкие прохладные ладони тому на лихорадочно горячие щёки. Их ждёт ответственный концерт перед огромной толпой, и как бы хорошо ни прошёл саундчек, сейчас, как назло, одна за другой вылезают проблемы. Чимин оказывается слишком истощён, плечо Юнги болит без преувеличения адски, звуковая аппаратура решила начать чудачить обязательно сегодня, а выразительные тяжелые взгляды менеджмента будто бы говорили — бежать некуда. Бежать некуда. Намджун чувствовал себя пойманным в ловушку. Как бы сильно он ни старался, как бы много он ни делал, в таких ситуациях у него даже не оставалось выбора. Казалось бы, можно уже привыкнуть: жестокая, беспощадная индустрия и нитизены ставили группу под удар систематически, но он правда пытался справляться. У него не получалось. Хреновый ты лидер, Намджун. — Блять, посмотри на меня, — шипит Джин, выдергивая его из ватной пелены паники. Он сам напуган не меньше, но в нем отчётливо все ещё виднеется тот стальной стержень приоритетов, где успокоение Намджуна стоит почему-то на первом месте. Намджун с трудом фокусируется и поднимает глаза. — У нас все получится, — продолжает Джин уверенно, крепче сжимая лицо Намджуна в своих ладонях. — У тебя все получится. И, коротко оглянувшись по сторонам, целует. Выступление встречают восторженным шквалом аплодисментов. Им снова на плечи сваливается оглушительный успех. И они снова (впрочем, уже можно не считать в который раз) об этом не говорят.

×

Намджун не допускал ни одной странной и неподходящей мысли. Джин был слишком красивым и слишком не в его лиге, объективно, чтобы что-то там допускать. Тем более, карьера и отсутствие лишней энергии никуда не делись, а с каждым днём прессовали все сильнее. Редкие выходные они стали проводить вместе — так получалось само собой, совершенно не намеренно. Просто Джин жил рядом, а квартира Намджуна оказывалась совсем пустой после шумных и бесконечных будней в общаге. Они все так же соблюдали все меры предосторожности, только на выходных Джин не уходил даже под утро. Они просыпались, шли варить себе кофе. Никто не подавал виду, что вчера «что-то» было. И раз никто не подавал виду, то этого и, вроде как, не случалось вовсе. Такая маленькая, совсем ребяческая иллюзия. Потому что знали только они, и потому что совершенно никто им не мешал притвориться. Потому что вспомнить — означало признать. И они это, конечно же, не обсуждали.

×

В одно из таких чудесных воскресных утр, когда в постели можно полежать чуть дольше положенного, украдкой наслаждаясь присутствием Джина под боком, тот варит особенно крепкий кофе, а затем, резко выпрямившись, прошивает Намджуна прямым взглядом из-под отросшей челки. — Джун-а, — начинает он, и Намджун вздрагивает. Он научился отличать по интонациям этого блядского фирменного Джун-а, что хочет сказать Джин. В груди стало как-то тревожно. — Мне кажется, нам нужно закончить. Джин как-то странно дернул плечом и спрятал взгляд. Он что, смутился? Ответом ему стало сухое молчание. Намджун узнал причину чуть позже — у Джина отношения. Ну нихуя себе? В конце концов, надеяться на что-то определенное было бы большой глупостью.