i love you // wiped out!

×

Джин влюблен. Это ощущается так отчетливо и так раздражающе, что каждый раз в груди что-то сжимается и переворачивается, а кончики пальцев начинают покалывать. Джин очарован. Он просто не может — не может, потому что Намджун ему нравится даже больше, чем слишком, и ему все чаще кажется, что держать себя в руках — это какое-то невозможное испытание. Джин разве что не зависим — с головой захлестывают, накрывают эмоции, топят, потому что Намджун — это уж очень хорошо, чтобы быть правдой. Уж очень хорошо, и потому — больно.

×

Джин понял это не сразу. Сначала ему просто нравилось с Намджуном спать, нравилась близость. Нравились ранние утра с рассветами, разделенные на двоих, когда за окном небо покрывается нежным розоватым маревом, под ногами отцветает ночной Сеул, на подоконнике стынет лапша в пластиковом стаканчике на двоих, а Намджун улыбается и смотрит на него так, как будто вокруг нет ничего другого — нет никого другого — кроме Джина. Намджун был заботливым и внимательным. Он никогда не делал того, чего бы не хотел Джин, всегда беспокоился и интересовался, все ли нормально, даже когда это было неуместно и смешно: мы с тобой трахаемся уже которую ночь подряд, а ты спрашиваешь, хорошо ли мне? серьезно, Джун-а? Серьезно. Намджун всегда был серьезен в вопросах Джинова комфорта. И если это сначала казалось само собой разумеющимся, потому что Намджун — всегда лидер, всегда ответственный, то потом, после того первого поцелуя, грань поплыла. Джин и здравый смысл — тоже. Ему стало страшно, и это нормально. Ему стало страшно, он попытался закрыться и чуть отойти, чтобы вновь выстроить границы, но Намджун видел все насквозь. Невозможно было уйти от Намджуна, но при этом оставаться с ним — это было выше его сил. Джин решил, что отношения с кем-то другим — это отличный способ отвлечься. Надежный план, который поможет отпустить и забыть весь этот ворох неуместных чувств. Потому что с Джуном ничего больше, чем то, что у них было тогда, не будет. Сначала у него даже получалось, и он думал, что это… Пройдет хорошо. Главное — игнорировать постепенно исчезающего и истончающегося Джуна, упорно рвавшего и метавшего все возможные показатели, погрузившегося с головой в работу. Конечно, он расстроен, потому что Джину следовало сообщить об этом раньше, потому что следовало сказать об этом по-другому, они же, все-таки, друзья. Скомканный клочок писанины, валявшийся рядом с урной вкупе с новостями о безвылазной работе в студии, выбивают из колеи абсолютно. Просто Джин знает, если Намджун перешел на бумагу, то все очень, очень хуево. Джин догадывается, что перечеркнутые и измазанные чернилами строчки сквозят болью, потому что: Я не могу выкинуть тебя из головы. Вот же блять.

×

И все катится в пизду окончательно. Потому что Джин — тоже не может. Потому что Джину все так же страшно до чертиков, плохо на самом деле до застрявшего кома в горле и наворачивающихся слез по ночам и ужасно одиноко. Хочется прийти к Джуну, обнять его, да просто зацепиться за край толстовки, коснуться хоть как-то. Вернуть все, как раньше. Как раньше не получается: пускай все приходит в норму, но острое ощущение протянутой четкой нити остается. Они будто бы поделены на два отдельных графика. Параллельные линии, которые больше не пересекаются. Те, которые раньше были одной. Джин ошибся и все испортил. Но глубоко в груди мерцает слабый огонек надежды, что может, получится? Не получается. Джун уходит, и Джин все понимает прекрасно. Не злится вообще, не обижается (на себя разве что). Хочет только, чтобы время повернулось чудом вспять, еще до того момента, как они впервые переспали, когда они просто были близкими друзьями, потому что этого всего не хватает. Не хватает Джуна. Легче не становится. Казалось бы, все разрешено: четкое нет должно было провести через все запятые до точки, но есть одна сущая мелочь, которая мешает. Джин влюблен. И просто вырубить это не получается. Он прикрывает глаза и рвано выдыхает. Перед глазами в момент расцветают картинки — они разные, их много, смотри на повторе как интерактивный альбом, проигрывай и помни, чего ты лишился и чего больше никогда не будет. Наверное, проблема в том, что они слишком хорошо друг друга знают. Раз. Джун хрипло смеется над очередной шуткой Джина, отпущенной во время просмотра кошмарной комедии, и мягко похлопывает его по коленке. Они сидят в гостинной, время уже давно за полночь, но расходиться не спешат — растягивают совместный момент подольше, а у Джина внутри лавина орет от одного только Джунова легкого касания по коже. Два. Вот они переругиваются, когда Джун настаивает, чтобы Джин оделся теплее, потому что бежать до магазина за пивом всего-то каких-то полтора квартала. Джин сдается, конечно, и поверх толстовки еще накидывает и ветровку. Три. Джун улыбается довольно и переплетает их пальцы, чтобы пробежаться перед общагой в слабом свете фонарей. Они юны, наивны и беззаботны. Небо такое красивое, Джин-а! Ты тоже, кстати. Четыре. Здесь Намджун прижимает его к стене и приподнимает за талию чуть вверх, по-глупому стукаясь носом об острый подбородок. Смешно и горячо. Близко. Близко так, что напряжение ощущается физически, перед глазами все плывет — не от вина — ладони подрагивают от нетерпения, внутри клубится предвкушение, потому что, блять, каждый раз с Намджуном — это всегда по-новому, с адреналиновым заполошным пульсом под горлом и стонами, подавленными жаркими поцелуями. Пять. Намджун берет ровно столько же, сколько и отдает. Намджун оказывается в нужное время в нужном месте. Намджун дает ему уверенность и поддержку. Шесть. Намджун двигается уверенно, отвечает на каждое касание касанием в ответ, успокаивающе гладит по напряженным плечам и осыпает шею такими нежными поцелуями, как будто перед ним не Джин вовсе, а настоящее сокровище. Семь. Намджун сделал невозможное — заставил его поверить в то, что он, кажется, и правда всемирный красавчик. Для него — точно. И это всего семь. А таких моментов наберется без десятка сотня, если не больше. Вот же блять. Джин открывает глаза. Над ним в вечернем сумраке белеет потолок. В постели холодно, приходится завернуться в два одеяла, но он все равно дрожит. Это он переборщил с температурой кондиционера или настолько близок к нервному срыву? Смешно. Забавно. Смешно и забавно, что только сейчас он полностью понимает написанное на скомканном листе бумаги, который теперь бережно хранил в своем ежедневнике. Я не могу выкинуть тебя из головы.

×

На закрытой вечеринке в честь релиза Джин решает надраться. Вот без всяких сожалений и так основательно, так капитально, чтобы мозг настолько охренел и отключился уже наконец хотя бы на одну ночь. Чтобы ему не чудился смех Джуна, путаясь с голосами других мемберов, и чтобы во снах не пытаться догнать исчезающий и такой теперь далекий образ. Чтобы грезы ушли, чтобы, может, даже решиться на невозможное и уехать сегодня не в одиночестве, а с кем-нибудь. И похрену с кем, главное — не одному, пожалуйста. Джин прекрасно отдает себе отчет в том, что так — не по-взрослому. Что от этого всего так и веет подростковым безрассудством, но он устал, ему нужна передышка, окей? Тем более, с Намджуном все равно уже ничего так и не получилось. Джин выглядит блистательно, на все сто двадцать процентов и готов взять от этого вечера все. Даже до начала накидывает пару шотов горькой текилы, чтобы не дать своему внутреннему интроверту все испортить. Ну а что, компания хорошая, люди проверенные, никто не разболтает. А значит — никаких репутационных рисков для группы, никаких тройных мер предосторожности, а та девушка, кстати, весьма себе мила, симпатична и светит своими открытыми ключицами на половину зала. Отлично. Замечательно! Официант, принесите две!

×

Намджун натурально бесится. Обычно даже на таких мероприятиях они держались в узком, почти домашнем кругу и лишь изредка отвлекались на благодарности от гостей. Никакого шика, все просто: джинсы, толстовка, любимые кроссы. Все рядом, все свои, а на остальных — плевать. Но сегодня вышло по-другому. Сегодня Джин разоделся так, как будто они собрались на показ мод, и все разбежались кто куда — не зацепиться, не отвлечься. Он бездвижно сидит в самом углу, где не так шумно, и попеременно запивает соджу колой. Мрачнеет с каждым глотком. Вкус просто отвратительный, приторный, что аж зубы скрипят, но на сегодня подходит отлично. Взгляд намертво приклеен к радостному Джину, громко смеющемуся в компании какой-то модели. Или актрисы? Неважно. Да и она красивая, что уж тут скрывать. — Вы что, так с ним и не поговорили? — спрашивает Юнги в лоб, приземляясь на диван, и провожает долгим взглядом уходящего за добавкой Чимина. Намджун морщится и отрицательно мотает головой. Он все-таки не в какой-то там дешевой мелодраме, чтобы лететь в растроганных чувствах к Джину и выкладывать все как на духу. Риски и последствия пугают больше, а подходящий момент не как назло не приходит. Тем более, сейчас все вроде бы нормально. Глаз непроизвольно дергается, когда девушка наклоняется совсем близко к Джину и мажет губами по скуле. Нормально, да, все нормально. Юнги молчит и подливает Джуну соджу. Молчит еще немного, ждёт, пока они выпьют и затем выдает сомнительно: — Я вот не понимаю, вам это по приколу или как? Намджун дергает бровью. — Тебе обязательно об этом орать? — Значит, по приколу. Изводите друг друга так, как будто снова школьники, — он выразительно цокает и машет рукой Чимину. Ну а что, ему скрывать нечего. Не от Чимина точно. Намджун раздражается еще сильнее. Неужели надо ну вот прям сейчас это все обсуждать? Лучшего времени не нашел, чтобы подействовать на нервы? — Это сложно, — сухо отрезает он, так и не оторвав взгляда от Джина. — Это, блять, пиздецки сложно. — Не сложнее, чем смотреть, как его снова уводит кто-то у тебя из-под носа, да, дружище? — Юнги не останавливается, подтрунивает. Он как будто бы специально провоцирует так, что даже у подсевшего Чимина брови на лоб взлетают, а губы кривятся. Намджун выразительно приземляет стопку на стол с таким режущим стуком, что становится предельно ясно — разговор окончен. Потому что еще немного и при всем уважении и любви к Юнги он пошлет его нахер. И будет прав. Ладонь Джина ложится к ней на талию. Все нормально. — Я не в настроении, — выдавливает через силу он и резко встает, чтобы уйти. Потому что находиться здесь больше невозможно. Юнги коротко вздыхает и недовольно хмурится. Намджун, наконец, перестаёт смотреть. Хватит с него этого всего. Сейчас внутри перекипает слишком многое — злость, обида, раздражение и сраная ревность, черт бы ее побрал. И нет, Джин ни в чем не виноват. Все это — вся эта липкая масса склочных эмоций — идет от Намджуна обратно к нему самому. Все это — его вина. Намджун идет на еще один, финишный раунд — виски со льдом — и направляется к выходу. Перед глазами все подрагивает и чуть подкручивается, но мысли на удивление чисты и ясны. Подходящего момента так и не подвернулось. А если не подвернулось до сих пор, то теперь уже и никогда. Не судьба, значит. Значит — пора завязывать.

×

На выходе он налетает на Джина — от неожиданного толчка в плечо тот опасно покачивается и едва ли не вписывается в закрытую дверь. Намджун машинально хватает Джина за предплечье, чтобы тот устоял на ногах — пускай вечеринка и закрытая, но неприятных конфузов и сплетен хочется все-таки избежать. — Ты как, порядок? — слова слетают с языка на автомате. Джин ломает натянутую улыбку и молчит. Как будто Намджун и сам не видит. — Нет, — и это самое прямое и честное, в чем он когда-либо сознавался Джуну. — Нет, я не в порядке. Мне бы подышать свежим воздухом, знаешь. — Хорошо, — Намджун коротко оглядывается по сторонам. — Где твоя компания? Нужно... — Не нужно, — перебивает Джин и перехватывает Джуна за локоть. Возвращаться обратно и тошниться рядом с прелестной незнакомкой у него нет никакого желания, еще чего не хватало. — Мне будет лучше с тобой. Ох господи. Ох блять. — Ладно, — тихо тянет Джун и шумно сглатывает. Из головы в момент вылетают все планы по поспешному возвращению домой. Потому что Джин не в порядке, ему нехорошо, а значит, нужно проследить за тем, чтобы ничего не случилось до тех пор, пока тот не придет в норму. Потому что это — куда важнее всех недопониманий.

×

На улице стоит октябрь, пахнет густым дождем и мокрой опавшей листвой. Они отходят чуть вбок от ресторана, чтобы завернуть в неприметный узкий дворик, подальше от лишних глаз. Намджун отбегает на момент, чтобы забрать из машины воду. На периферии сознания колет, что может, это был бы и шанс, если бы они находились в другой ситуации. Он думает об этом чуть больше положенного и находит в этом огромную иронию. Ситуация. Обстоятельства. У них так было всегда. Он открывает бутылку и поит буквально с рук, потому что Джина бьет крупная дрожь. На нем лица нет: белее мела, ужасно пьян и так слаб, что приходится прислониться к стене и крепко прижимать за плечо, чтобы тот не съехал прямиком на грязный побитый асфальт. — Дыши глубже, эй, слышишь? — Намджун аккуратно кладет ладонь на холодную щеку и мягко поглаживает. — Смотри на меня, Джин-а, не отключайся. Давай, ну же, все будет хорошо. Джину от алкоголя и так хреново, но еще хуже ему от Намджуна, от такого вот Намджуна. Ему кажется, что если это все сейчас не прекратится, то он разрыдается прямо тут, поэтому всячески пытается вжаться в стену, чтобы хоть как-то разделить расстояние. Вывернуться не получается — Намджун держит крепко, надежно. Джин тупит взгляд прямо Джуну в лицо, и оно настолько близко, что он может рассмотреть все — от родинок до микроскопических морщинок у глаз, от очевидного беспокойства до пойманного рваного дыхания — даже руку протягивать не надо. Так близко. Так далеко. Так плохо — так больно. — Я думал, ты уже и не спросишь, — выдает Джин после короткой паузы, проводя кончиком языка по пересохшим губам. Обидно чертовски. Обидно, что все так. Потому что он пьян, потому что все его планы безвозвратно нарушены, да и все, в целом, уже не имеет никакого значения. — Не спросишь, в порядке ли я. Намджун моментально меняется в лице. Его взгляд темнеет, становится отточенней и жестче. Раньше он так смотрел на него в те моменты, когда они собирались переспать, и Джин, трепетно храня эти воспоминания, чувствует, как шею прижигает горячими пятнами, а по телу пробегают нервные мурашки. Черт бы побрал рефлексы. — Я всегда это спрашиваю, — Намджун звучит холодно и отстраненно, но даже на шаг не отступает, только поглаживать по щеке перестает и крепче сжимает плечо Джина. Джин считает, что это хуйня. Что это какая-то изломанная гротескная комедия. А раз так, то нужно соответствовать. Что там по сценарию дальше? — Ну да, — тянет он саркастично и где-то в глубине души ликует только от одного вида перманентно раздражающегося Намджуна. Мысли скачут хаотично, очень хочется поддеть как-нибудь позлее, уколоть побольнее или вообще вернуться обратно, просто чтоб Джун знал. Не ревновал, само собой, потому что какая тут ревность, но знал. Из двух зол он выбирает наибольшее. Потому что сегодня можно. — Я пойду? Моя компания там заждалась, наверное. — Иди, — рубит Намджун сталью в голосе и делает полшага вперед, совершенно возмутительно сокращая расстояние между ними до абсолютного нуля. Теперь он прижимается вплотную и одним наклоном головы умудряется чеканить взглядом чуть свысока. Пиздец. Черт бы побрал этот прошивающий взгляд. Черт бы побрал рефлексы, из-за которых становится все труднее дышать. Джина снова накрывает, накрывает так, что он знает, как теперь выплыть. Идей в голове нет. Ничего нет. Пус-то-та. Ладно, он сдается. — Джун-а, — он устало смеется и стукается затылком о холодный кирпич. — Скажи, у нас вообще есть шансы вернуться к началу? — Нет, — категорически заявляет Джун. У Джина успевает упасть и разбиться сердце. А потом, всего за какую-то несчастную секунду, подняться и собраться вновь. Потому что Намджун его целует, и, бля, это заявочка на лучший поцелуй в его жизни. Потому что он целует его так. Он жадно толкается языком вперед, чуть прикусывает за губы, держит в своих руках Джина, припечатывает его к стене и не оставляет ни единого шанса на отступление. Сердце бьется как сумасшедшее. Джину еще никогда не было так хорошо, честно. Намджун мягко поглаживает кончиком языка и цепляется за Джинов, вновь толкается вперед, и все мешается в ужасную кашу: ощущение спокойствия, щемящей нежности, надежности и прочности вместе с обжигающим желанием, напряжением и очень некстати накатившими воспоминаниями не самого приличного содержания. Это слишком хорошо. Когда Намджун останавливается, то Джин, загнанно дыша, находит в его глазах то, от чего бежал сам. Намджун смотрит так, как будто Джин — сокровище. Всемирный красавчик. Его любовь. Охуенно, как же охуенно. — Джун-а, — тянет, чуть ли не стонет Джин на выдохе и подается вперед, потому что хочет продлить этот момент. Не хочет, чтобы все прекратилось и ушло в призрачные миражи, превратившись в очередной файл в интерактивном альбоме с их картинками, хранившимся теперь навечно в памяти. Намджун усмехается и останавливает его мягким толчком в грудь. — Стой, мы сейчас не в состоянии, — вкрадчиво напоминает он и приобнимает Джина за плечи. Джин разочарованно фыркает, но не спорит. Еще бы. И как он мог только подумать. Глупая, глупая надежда. Но — все еще лучший поцелуй в его жизни. — Ладно, — наконец говорит он после второй бутылки воды. — Я в порядке. Теперь идем? — Ты врешь, — Джун подхватывает его под локоть и осторожно ведет к машине. — Ты не в порядке. Мы еще не поговорили. Джин спотыкается и обмирает — спасают только держащие руки Джуна на плечах. Это что, взаправду? То есть, они больше не будут делать вид, что ничего не происходит? — Я конечно выпил, — говорит он серьезно и старается, чтобы голос предательски не дрожал. — Но это хреновая шутка, Джун-а. — Я знаю, — спокойно отвечает Намджун и открывает дверцу автомобиля перед Джином. — Поэтому не шучу. Джин хмурит брови. — Правда что ли? Намджун тут же наклоняется и делает вид, что поправляет Джину галстук, но на самом деле крепко хватает его за воротник рубашки и нагловато улыбается в самые губы. Черт. И когда он успел этому всему научиться? Когда стал таким… — Только чур не бегать. Окей, ладно. Незаконченный поток мыслей прерывается в тот же момент, потому что Джин охреневает так, что не может поверить в происходящее и просто послушно кивает. Джун, безусловно, замечательный и терпеливый, но лучше его не злить. Не здесь, по крайней мере. Две параллельные линии. Две параллельные линии, ставшие одной прямой. Джун осторожно усаживает Джина и устраивается рядом. Не даёт повода засомневаться. Машет водителю, что пора трогаться. Немой вопрос «куда?» на этот вопрос не остается без ответа. — Домой, — решительно отвечает он. Джин уверен, что сейчас он абсолютно счастлив. И что дальше — продолжит таким быть. Потому что Джун рядом. Потому что они наконец-то едут домой. Намджун в этом уверен тоже.