No kto mog lyubit' menya?

      - Барабаны? Ты серьезно?       Я довольно рассматривал книгу, пока Борис стоял рядом со мной в книжном магазине и недоумевающе косился на мой выбор.       - Да, Борис. Не спрашивай.       - Да ты мне это весь день долбишь, - буркнул мой любопытный друг.       - Скажи спасибо, что не тебя, - съязвил я.       - Да лучше бы меня, - незамедлительно бросил Борис. Я, не ожидав такого ответа, удивленно посмотрел на него. Какая-то бабушка, наверняка все услышав, странно покосилась на нас, и мы с еле сдержанным смехом разошлись в разные стороны: я - к стенду со сказками, Борис - к классической литературе.       Оглядев еще раз моего высокого друга, который щеголял в своем любимом бордовом свитере, я вновь принялся разглядывать книгу. Эта книга казалась мне сущим сокровищем: биография известного барабанщика, который, благодаря своему таланту, выбрался из нищеты и теперь колесил по всему миру. Я надеялся, что эта книга будет крутой мотивацией Павликовскому-старшему и мечтал увидеть его реакцию. Я очень боялся, что он не обрадуется, а разозлится. Но ничего лучше в мою голову, а тем более в голову Бориса не приходило, и я смирился с этой идеей, убедив себя в том, что ему понравится. Наверное.       Мы сбежали в книжный с последнего урока за пару минут до того, как прозвенел звонок. Борис хотел уйти эпично, как-нибудь повыпендриваться. Подумал даже о том, чтобы намотать на голову что-нибудь, будто преступник, влететь в класс и, угрожая всем присутствующим, похитить меня с урока. И все же мы отказались от этой идеи, главным образом потому, что от нее отказался я. Грустно вздыхая, Борис согласился просто свалить, и мы, стараясь не попадаться на глаза учителям, вышли из школы.       Пару дней назад мы попросили денег, каждый у своих отцов, как подарок на Рождество заранее. Мы понятия не имели, сколько стоит книга, но денег у нас было прилично. И хотя я знал, что Борис мечтал хотя бы половину подаренного потратить на новую наркоту, алкоголь или сигареты, он с тяжелым вздохом согласился потратить столько, сколько потребуется.       - У вас здесь даже "Идиот" есть, офигеть, - удивленно произносит он, подходя ко мне сзади.       - Угу... - не отрываясь от чтения одной из страниц соглашаюсь я. Потом до меня доходит и я, выгнув брови, спрашиваю, - а ты читал?       Борис щурится и небрежно пожимает плечами.       - Начинал, но... не закончил. Я ее у Миши спер, а с переездом потерял. Так бы хотел ее дочитать, знал бы ты...       Я мягко улыбаюсь и бережно закрываю книгу.

***

      Мы бухнулись в сиденья автобуса. Я поминутно думал о том, что "как же хорошо, когда книжный магазин находится не так далеко от школы". Солнце ласково гладило мое лицо своими теплыми лучами через окошко. Я развалился и прикрыл глаза, млея.       - Почему книги такие дорогие? - возмутился Борис, с размаху завалившись на сидение.       - Понятия не умею... зато представь, как Миша обрадуется!       - Угу...       Какое-то время я сидел и просто отдыхал от всего. Слушал тихие и громкие разговоры детей или уплывал в свои мысли. Порою, убаюкиваемый ненавязчивым шумом и легким покачиванием, даже просто проваливался в сон. Снилось, будто бы весь песок в округе - белый снег, маленькие песчинки, поднятые из-за ветра - снежинки, которые того и гляди растают на губах. Повсюду продают елки и аромат Рождественских деревьев и сладостей кружит голову...       Затосковав неожиданно по своему снежному Нью-Йорку, я стал вспоминать, как ощущалось Рождество раньше. Перед глазами лишь одно воспоминание: вечер, елка, я - совсем маленький. Мама кружит вокруг праздничного стола и напевает Рождественскую песенку:

Silent night, Holy night All is calm, all is bright...

      Я сижу в уютном кресле и покачиваю ногами, которыми, пока что, не достаю до пола, и пью какао с зефирками. По телевизору показывают добрый мультик, названия которого я, к сожалению, не помню. Но я почти не обращаю на него внимания. Я полностью увлечен песнями и легкими покачиваниями мамы. Она в красном праздничном фартучке, с красиво уложенными темными волосами. Изредка мягко-мягко так поглядывает на меня и счастливо улыбается. Я не могу не улыбаться ей в ответ.       Вдруг слышу, как хлопает дверь, и театральное громкое "Хо-хо-хо" вместе с топотом раздается по всей прихожей. Радостно вскакиваю со своего места, ставлю кружку с недопитым какао на стол и бегу к дверям. И, конечно же, встречаю Санту. Он длинный, с белой бородой, в красном халате и красной шапочкой. Восторг моего детства. Мама слабо ему улыбалась с едва заметной грустью в глазах.       Прыгаю к нему на шею, весело смеюсь. Он поднимает меня ввысь и кружит, кружит, кружит...       Конечно, я знал, что это мой отец. Он приходил чуть подвыпивший, довольный, добрый, а потом уходил, и его могло не быть дома неделями. Я мог сидеть и скучать по нему, а ему не было и дела. Мне не хватало этого человека. Маме не хватало его вдвойне.       Вдруг, удивленный спокойствием и тишиной со стороны моего друга, я распахнул глаза.       - Ты где это взял? - возмутился я, когда увидел в руках друга новенький журнал с какими-то голыми девушками. Он хитро улыбнулся одним уголком губ, не отрываясь от чтива.       - В книжном, а что?       Я смутился.       - Когда купить успел?       Он усмехается.       - Никогда.

***

      - Сука, да где этот кончик от скотча?! - ругается Борис. С вновь завязанными в хвостик волосами агрессивно чешет нос и вертит скотч в руках. Я усмехаюсь, разворачивая сворованную оберточную бумагу.       Мы сидим в его прокуренной темной комнатенке, на старой доброй кровати с помятым пледом и уже как полчаса стараемся упаковать подарок нашему Мише. Бориса идея красивых упаковок особо не интересовала. Он не понимал, зачем тратить столько времени на то, что потом полетит в мусорку. Однако под моими многочисленными уговорами он опять сдался.       - Он всегда там, где ты меньше всего ожидаешь.       - Зачем нам вообще упаковывать подарки? - психует, но дела не бросает.       - Мы же только один упакуем, Мише, - аккуратно оборачиваю книгу в бумагу, стараясь не помять. Очки слегка сползают на нос, мимолетно поправляю их и продолжаю возиться с бумагой.       - Да че он, не обойдется, что ли?       - Слушай, это мы с тобой можем туалетную бумагу друг другу подарить, поугарать и забить вообще. А Миша не поймет этих приколов. Ему нужно все красиво сделать.       Гневно вздыхает, но дальше не спорит. Сосредоточенно царапает скотч ногтем большого пальца, хмурит черные брови и сжимает пухлые губы в тонкую линию.       Я осторожно сглаживаю все неровности, стараясь сделать все идеальным. Выходит все равно косо, как бы не старался. Вздыхая, проклинаю свои кривые руки и резко сгинаю уголок. Выходит еще кривее, чем вся моя работа. Мгновенно вспыхиваю и резко вдыхаю в себя воздух, но стараюсь все же держать себя в руках и медленно выдыхаю, как можно спокойнее завернув уголок. Казалось, от напряжения и злости на самого себя из моих ушей сейчас повалит пар.       - Да где этот кончик?! - в конец срываюсь, выхватываю у него из рук несчастный скотч и за секунду нахожу конец.       - Да вот же он, блять!