No kto mog lyubit' menya?

      Что касается моего Рождества, которое я со своей семьей должен был отметить двадцать пятое декабря... Не получилось.       Так как Ксандра и отец успешно бросили меня, а близнецы католическое рождество не праздновали, я был один в своем доме и... грустил. И Борис, и Миша были заняты какими-то своими важными делами, от которых никак не могли отпроситься, чтобы посидеть со мной, долго извинялись и говорили, что им очень жаль, но получилось, как получилось, и я был предоставлен сам себе и своим воспоминаниям. Мысли вновь уносили меня в Нью-Йорк. Я сидел на своей кровати и вспоминал обо всем на свете.       В моей голове возникла Пиппа. Мы снова были в музее, но совершенно одни. Вокруг не было ни единой души. Тишина вбивалась в уши. Мы стояли каждый напротив своих картин, но смотрели друг на друга. Ее рыжие кудри вновь завлекали меня. Она затягивала меня своим туманным взглядом сильнее любой картины. Я сделал шаг ей навстречу, но она отступила, не желая сближаться со мной.       - Пиппа! - оклик мой разнесся эхом по нашим ушам и растворился в воздухе. Она смотрела мне прямо в глаза и делала маленькие шажки назад.       Дойдя до выхода из зала, она развернулась и ушла за стену. Ее бирюзовый красивый берет скрылся из глаз. Я хотел уже бежать к ней, но тут из-за стены, куда только что зашла Пиппа, вышел Борис. Взгляд был такой же стеклянный, как и у моей подруги. Я в недоразумении смотрел на него, на его черные футболку и пиджак и дикие, дикие глаза. Вдруг послышался громкий взрыв. Я пригнулся и увидел, что Борис, не шелохнувшись, продолжает смотреть на меня. Комнаты заполняются дымом. Я не своим голосом кричу его имя и...       Просыпаюсь. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Меня трясло, как в лихорадке. Я зажмурил глаза и сжал руками голову. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Это всего лишь сон. Всего лишь очередной кошмар. Черт возьми.       "Ну и где этот Борис, когда он так нужен?"       Я уже и отвык просыпаться от своих кошмаров без него. Отвык не встречать его теплые руки, которыми он обнимал меня, не слышать его успокаивающих слов, не чувствовать его нежные поглаживания по спине. Отвык. Отвык.       Мои руки все еще тряслись. Я оглядел комнату. На полу лежали бумажные снежинки, которые я вновь вырезал, чтобы расслабиться и придать этому бесснежному, отвратительно жаркому дню хоть чуть-чуть Рождества. Получалось донельзя хреново, и я, насупившись, лег в постель, где меня уже поджидали кошмары.       Матеря все на свете, я сел на пол и стал сминать все обрезки бумаги. Настроение было ужасное. Вот тебе и светлый праздник. Не думаю, что словами можно было передать, как сильно я скучал по своему снежному Нью-Йорку, в котором наверняка все лучше, праздничнее и красивее, чем здесь.       Вдруг за дверью я услышал какой-то шум и шорох. Я был настолько зол и уныл, что не придал этому никакого значения. Отец и ксандра вернулись? Насрать. Пусть проходят в свою комнату и делают, что хотят, хоть бухают, хоть избивают и ругаются друг с другом, хоть трахаются, мне до лампочки. Страшный маньяк пришел по мою душу и точит нож? Шикарно, пусть убьет, и я не буду мучиться от этого херового дня и одиночества, к которому я так хотел относиться нормально и попытаться привыкнуть, но теперь, когда я обрел таких друзей, как Борис и Миша, мне такое отношение к одиночеству не светило и в помине.       Тем не менее скрип от возни за дверью утих и дверь открылась. Я даже не обернулся.       - Поттер... - зашептали за спиной. Я, не ожидав такого поворота событий, быстро развернулся и уставился на вошедших. - С Рождеством тебя, дурашка!       Я, не веря своим глазам, расплылся в улыбке и подошел к обоим Павликовским.       - Ты правда думал, что мы тебя оставим одного? Не дождешься, Поттер, мы тебя пришли печеньками травить, - сказал Борис. И тут я увидел в руках Павликовского-старшего глубокую тарелку с имбирными печеньями. Моими любимыми.       Они, счастливые, стояли в проходе, обвешанные старыми зеленой и красной мишурой, а я смотрел на них во все глаза и пытался вспомнить, когда же я проболтался Борису о том, что обожаю эти печенья, которые мама стряпала в детстве.       - Обалдеть! Вы пришли! - восторженно и удивленно воскликнул я. Миша мягко улыбнулся мне, видя мою детскую наивную радость. Взгляд вновь был уставший, руки, державшие тарелку, чуть подрагивали.       - С Рождеством тебя, Тео...