No kto mog lyubit' menya?

      Мы сидели втроем в доме Павликовских и стремительно решали, как отец близнецов узнает о том, что Новый год они будут праздновать в четвером. За окном было темно и холодно, даже холоднее, чем обычно. Пока я сидел и вновь скучал по снегу, которого мне так не хватало, Миша с серьезным видом сидел и перепроверял, что у него есть к праздничному столу, а чего нет, и одновременно подавал самые адекватные идеи. Обложившись продуктами, он вычеркивал из здоровенного списка то, что находил рукой на столе, а Борис старался не засмеяться его такому "взрослому" виду и всячески мешал ему: то украдет консервную банку и спрячет ее на коленках, то кусок морковки откусит, то рожицу скорчит. Миша старался игнорировать его и просто со скептической миной выхватывал у него из рук украденное.       - Нам нужно сказать отцу сразу же, как он придет, - хмуро проговорил Павликовский-старший. - Сюрпризов он не оценит.       - Ну это понятно, - Борис зевнул.       - И как мы это скажем? - тревожно поинтересовался я.       - Мы. Ты будешь дома сидеть, от греха подальше.       Борис мельком глянул на строгого Мишу, посмотрел на меня и вдруг серьезно кивнул головой, подтверждая его слова. Я поправил очки.       - Хорошо... Как вы об этом ему скажете?       - Зайдем издалека... - Миша аккуратно вычеркнул что-то из своего списка, - Мы сначала ему что-нибудь приготовим, потом, когда он от работы отдохнет, по-немногу расскажем.       Борис недоверчиво глянул на Мишу, но ничего не сказал и молча опустил взгляд, продолжив разглядывать свои пальцы. Старший брат, похоже, и сам не верил своему методу, но нужно было сказать что-то, что могло обнадежить, дать уверенность всей нашей компашке. Он был старше всех нас здесь и чувствовал ответственность за нас, знал конкретно для себя, что он - наша опора и руководитель. Мне было не по себе от этой мысли, но все было так, и менять что-то ни я, ни Борис не видели надобности. Мы считали себя вольными, знали, что можем делать все, что пожелаем, но в то же время чувствовали, что его ненавязчивый, спокойный, но уверенный контроль над нами сильнее нашей свободы. Ни разу об этом не говорили вслух, да и не к месту было, но мы всегда, не сговариваясь, твердо знали об этом. И Миша знал. Было в этом что-то жуткое, пугающее. Как и в самом Мише.       - Ладно... - проронил Борис и задумчиво поджал губы. - Вообще, можно было бы его прям перед фактом поставить, привести Поттера...       - А он тебя даже перед фактом ставить не будет, сразу же пропишет тебе и хрен че получится, - сразу же оборвал Миша. - Еще не дай Бог Тео попадет...       - А если получится?       Миша поднял холодный раздраженный взгляд на брата.       - Я тебе сказал: мы не будем рисковать ни Тео, ни тобой, - грозным голосом отрезал Миша. - Я все ему спокойно скажу. Думаю, он поймет...       - Да пока ты с ним bazarish'... - начал было заводиться Борис, но тут вдруг притих, прислушиваясь. В коридоре хлопнула дверь. Глаза близнецов округлились от страха.       - Быстрей на лестницу! - прошептал мне Миша. Я вскочил со стула, пролетел мимо побелевшего Бориса и побежал на лестницу.       Запнувшись, я грохнулся и тут же увидел, как в комнату входит глава семьи. Я вжался в лестницу и старался не двигаться. Сердце отчаянно заколотилось. В висках застучало. Меня можно было увидеть в любую секунду, если хорошо приглядеться. Близнецы сразу поняли это и тревожно и понимающе переглянулись. Миша соскочил с места и выключил основной свет. Теперь все, кроме кухни, погрузилось в темноту. Глава семейства видеть меня не мог, а я видел его прекрасно. Видел, как он по-хозяйски разваливается на стуле, кидая старую шляпу на стол. Видел, как сжались близнецы. Видел, как Миша начал испуганно носится по комнате и убирать продукты со стола, а Борис, хоть и старался не замечать отца и вести себя свободно и немного вызывающе, все равно боязливо ежился.       - Kushat' budesh'? - заботливо спросил Миша. Отец небрежно махнул рукой и отрицательно покачал головой. Миша, который принялся было бежать разогревать еду, встал около отца, обхватив себя руками.       - Ya nenadolgo, zaechal koe-chto skazat'.       - Nu-nu, - тихо кинул Борис и тут же получил увесистый подзатыльник от рядом сидящего отца. Борис зашипел и умолк. В следующую секунду он взял со стола журнал, раскрыл его для вида и уставился, не видя строк и ничего не читая.       - Che temno tak?       - Economim, - снова бросил Борис. Отец посмотрел на него, как на дурака, и недоверчиво кивнул, но через секунду ему стало все равно. Мужчины помолчали.       - Novyy god bez menya prazdnovat' budete, - вдруг сказал глава семейства.       Миша выпрямился и пораженным взглядом уставился на отца. Борис удивленно вскинул бровями, но в сторону мужчины даже не глянул. Тишина вдруг возникла в комнате. Я лежал и боялся даже вздохнуть.       - V smisle..? - наконец проговорил старший брат. Борис исподлобья уставился на брата.       - Bez smisla, - отрезал отец. - Mi dogovorilis' vstretitsya s Amandoy. Vi odni posidite.       Губы Бориса тронула счастливая улыбка. Он еще ниже наклонил голову, прикрывшись черными кудрями.       Зато Мише было не до улыбочек. Он во все глаза смотрел на отца и отказывался верить своим ушам. Напускное спокойствие выветрилось. Тонкие пальцы нервно теребили краешек свитера. Длинные ресницы чуть подрагивали.       - Mi vsegda vmeste prazdnovali... - убитым голосом прошептал старший близнец. Тут я с удивлением заметил, что отцу стало чуть... неловко? Он нахмурил брови, но взгляд его был растерянным.       - Vso...       - Ti obeshchal... - голос у Миши был смирившийся, взгляд был такой, словно его только что предали и сделали очень больно. Вид у него сделался такой жалостный, что я невольно заволновался за него.       Тут терпение главы семьи лопнуло. Он больше не смог испытывать того смущения, в которое его вгонял сын, встал, и хлопнул рукой по столу. Оба брата и я крупно вздрогнули.       - A ti kto takoy, chtobi tebe takie obeshchaniya davat'? Chtobi radi tebya svoi plani rushit'?       - Tvoi sin, voobshche-to, - скептично подметил вдруг Борис.       - Rot zakroi svoi! - рассвирепел мужчина, - A ti, - он повернулся к Мише, - ti - nikto! Yasno? Obnaglevshiy tuneyadec! Bez Novogo goda oboideshsya, oherevshiy!       Он схватил шляпу и, ворча, вылетел из дома.       Вновь с силой хлопнула дверь и все вновь разом вздрогнули. Пару секунд мы трое сидели каждый на своем месте и все переваривали. Борис очнулся первый. Он пригладил волосы рукой и прикрыл ею глаза. Потом отбросил кисть от лица и окликнул меня.       - Поттер, спускайся! Это старый хрыч уехал.       Я медленно спустился и подошел к братьям. Лестница неприятно скрипела подо мной. В груди сидело какое-то отвратительное чувство.       - Что он сказал?       - Мы будем одни, Поттер. Весь Новый год. Он к своей шалаве поедет, - он повернул голову к брату, - Видишь, Мишань, и разговаривать ни с кем не пришлось.       Я боязливо глянул на Мишу, но, вопреки всем моим мольбам, увидел то, что так боялся увидеть.       Он, хмурый, вновь разрушенный до основания, но теперь старающийся не показывать этого, стоял, скрестив руки, и смотрел в одну точку. Я с щемящим сердцем узнал в нем того Мишу, которого увидел в день ссоры с братом - сломанного, уже в который раз жестоко разбитого на маленькие куски беззащитного стеклышка. Боль опять заключила его в свои железные объятия. И он опять покорно опустил голову.       - Миш... - тревожно и одновременно утешающе проговорил я. Он будто не услышал моих слов. Я хотел было дотронуться до его руки, но он вдруг сделал шаг назад.       - Мне надо побыть одному, - бросил Миша, развернулся, и быстрым шагом, почти бегом, полетел к себе наверх. Впервые идеальная английская речь запуталась в славянском акценте. Впервые я увидел, как промелькнули слезы в его глазах.       Это выбило из меня весь воздух. Я беспомощно приоткрыл рот, чтобы позвать его, да так и закрыл. Я посмотрел на Бориса, который напряженно смотрел вслед брату. Он чуть заметно покачал головой и швырнул на стол журнал.       - Вот тебе и Новый год, yobanyy v rot... - вздохнул он. Я медленно опустился на стул. Пустота уничтожала меня изнутри.