Любовь за твой счёт

      Вдохновение — это как наркотик, который принимается без твоего ведома, оставляя тебя лишь с последствия. Юнги ощутил это, когда стоял в душе, подставляясь под горячую воду, то и дело убирая с лица не попавшую в хвост длинную челку. Мотив. Он совершенно ясно, четко и удивительно гармонично смог расслышать нотный мотив, который до этого никак не мог улечься в его голове, чтобы затем как следует зазвучать под пальцами. Он даже остановился, несколько раз в голове его повторив. И заулыбался самым счастливым образом. Наркотик, и теперь он чувствовал небывалый прилив настроения и творческих сил.       Наскоро высушив воду на коже с помощью полотенца, он накинул на плечи халат, тщательно его запахнув, влез в тапки, чуть не расшибив свою гениальную голову о дверной косяк, а затем выпорхнул в направлении студии. Джина по дороге он не встретил, потому что тот, очевидно, теперь использовал гостевой душ, до этого задержавшись с мамой на кухне. Юнги тряхнул головой, тщательно закрыв за собой дверь, подключив к электронному инструменту наушники и включив его, сразу же, как будто прицеливаясь, приложив к клавишам несколько аккордов. Уже звучало идеально, и Юнги уселся на скамейку, подтянув к себе нотную тетрадь и карандаш.       А Джин тем временем ни о чем не думал, прикрыв глаза и всем собой сконцентрировавшись на стекающей по коже ароматной пене. Потому что если он начнет думать, его мысли заставят его член поучаствовать, а если учесть сложившуюся ситуацию, Юнги вряд ли встретит его стояк с распростертыми объятиями, открыв от восхищения рот. Всё-таки, он был маньяком. И успокаивало только то, что он был маньяком добрым, порядочным, совестливым и исключительно человеколюбивым, на этой обнадеживающей мысли быстренько вытеревшись большим и махровым полотенцем, затем натянув на до сих пор чуть влажную кожу пижамные штаны и, чтобы убедить Юнги в чрезвычайной покорности, футболку.       Юнги теперь наверняка уже растянулся на кровати под одеялом, уткнувшись в телефон. Джин не придумал, что сможет предложить ему в качестве досуга перед сном, потому что Юнги сам сказал, что завтра ему разрешается поздний подъем, но знал, что для качественной импровизации ему хватит одного лишь взгляда. На пустую и нерасстеленную постель. Шанс, что Юнги затерялся под одеялом был минимальным, но Джин на всякий случай сдернул покрывало, которое до этого тщательно заправлял, так же откинув одеяло. Как и ожидалось, Юнги под ним не оказалось. В ванной было тихо. В принципе, в квартире было тихо, и Джин вышел в гостиную. Горела только потолочная подсветка, которая не выдавала ничье присутствие. Оставался только один вариант. Юнги был в своем кабинете. Неужели, прятался, все-таки стесняясь и подозревая, что Джин подготовил для него чувственную провокацию?       Джин помнил о том, что Юнги не ругался, впервые заметив его в своей студии, значит и теперь был шанс, что его не вытолкают взашей. И Джин вежливо постучался, чтобы шанс этот увеличить. Никто не ответил, и Джин тихо открыл дверь, сразу же заметив Юнги за инструментом. С растрепавшимся хвостом, в халате, сгорбившегося над клавишами, при этом делая какие-то пометки. Очевидно, его посетило вдохновение, и Джин, который на самом деле был поклонником его творческого гения, сначала захотел выйти, но потом расхотел, просто встав так, чтобы Юнги его заметил. И Юнги заметил, дернувшись и улыбнувшись, позволив Джину выдохнуть.       — Я гений! — Он торжествующе улыбался. — Веришь?       — Мне нужны доказательства. — Джин как будто с подозрением прищурился, на самом деле на коленях теперь готовый Юнги в этом убеждать. Ртом. Словами, Джин! Словами, блять!       — Иди сюда!       Юнги зачем-то поднялся, и Джин сразу потерял все свои похабные мысли, задумавшись над тем, зачем Юнги встал. Как будто Джин теперь должен был занять его место и что-то наиграть, но Джин не умел. Однако Джин послушно сел, пока Юнги нажал несколько кнопок на электронной панели, затем выпрямившись. Кажется, он сам не знал, зачем освободил Джину место и выглядел очень растерянно. Он теперь был другой. Совершенно другой, не такой, каким Джин застал его вечером здесь же. Он был взволнован, и Джин мог поклясться, что теперь у Юнги колотилось сердце. Как при первой любви, а ведь одноименную песню он посвятил именно старому пианино и музыке.       — Садись. Здесь будет удобно. — Джин тоже теперь растерялся, забыв о том, что он мог просто подвинуться, а вместо этого подвинул скамейку, пока Юнги смотрел на него с сомнением.       Затем протянул беспроводной наушник и все-таки устроился на его коленях. Джин забыл как жить. Не потому, что до этого никто не сидел на его коленях и это был головокружительный первый опыт. Просто Юнги производил впечатление того, кого на колени можно усадить только силой или после долгих уговоров. Значит…       — Послушай. — Юнги повернул к ему голову, и только теперь стало понятно, как мало было между ними расстояния. И Джин уже был заворожен, еще не успев услышать тот самый мотив.       И ему пришлось чуть отклониться в сторону, чтобы смотреть, как длинные пальцы Юнги стали скользить по клавишам, высекая из них искусство, при этом являясь искусством. Джин упирался руками в скамейку, не рискуя теперь своими пошлыми ручищами нарушать эту магию. Ему очень нравился мотив. Он… Он был как Юнги теперь: взволнованный, торопливый, но при этом как будто из глубоко колодца откликающийся чистым хрустальным переливом, который, преодолевая расстояние, укреплялся музыкальной гармонией. Джин ощутил мурашки. Как будто кто-то щекотал изнутри его черепную коробку.       — Ну как? — Юнги повернулся к нему, смотря на Джина так, как будто его мнение должно стать решающим. — Только не говори, что ты обоссался от восторга.       Юнги улыбнулся снисходительно, растянув губы в горизонталь, а затем их нетерпеливо приоткрыв.       — Ну?       — У меня мурашки. Прямо на черепе. И по спине. — Всегда нужно говорить правду, а эта звучала весьма поэтично.       — Правда? — Юнги нахмурился, затем повернувшись к своим записям, за которые ухватился двумя руками. — Мне кажется, что чего-то не хватает. Не могу понять. Что-то…       — Не суетись. — Джин сразу понял, что волнение вдохновения теперь было захвачено волнением мозгов, которые уже начали снабжать Юнги сомнениями и остальным ненужным. — Выдохни.       Вот теперь Джин мягко и очень деликатно положил свои руки на талию Юнги, ощутив мягкость его халата. Плотный хлопок, который пружинил под пальцами. Он хотел такой же. Нет, он хотел этот. И немедленно. Чтобы освободить гения от всего лишнего.       — Сыграй еще раз. Ничего не меняй. Сыграй, как до этого сыграл.       Вообще, Джин ничего в этом не понимал, но теперь говорил от сердца. Ему хотелось, чтобы Юнги не омрачил свое озарение, продержав его восторженным хотя бы до утра. Джину на самом деле очень нравилась музыка. Он был профаном, но так же он был среднестатистическим слушателем, для которого эта музыка предназначалась. А значит, его мнение всё же было авторитетным.       — Ты прав. — И Юнги на самом деле выдохнул, вытерев ладони и поудобнее устроившись на коленях Джина. — Тебе не тяжело? Я хуй знает, зачем…       — Мне волшебно. Только… — План созрел внезапно. И музыка вполне располагала. — Попробуй теперь сыграть чуть медленнее. Наверняка, ты знаешь, как это сделать.       — Я тоже думал о том, что мотив должен быть медленнее. Так он будет более лиричным и менее попсовым. Точнее, попсовым, разумеется. — Юнги что-то переключил на панели. — Но немного отличаться. Чтобы захотелось прислушаться.       — Вся твоя музыка такая. Хочется прислушаться, а потом взять тебя в заложники и заставить играть для себя денно и нощно.       — Слушай и не отвлекайся. — Юнги самодовольно улыбнулся, затем поставив руки на клавиши.       Джин вновь услышал уже полюбившийся ему мотив, который теперь немного изменился, став местами протяжнее и от того чувственнее. А потом Джин узнал, что Юнги в халат обернулся несколько раз. Он, зная, что его маэстро теперь был увлечен музыкой, чуть распустил пояс, стараясь быть незаметным, запустил руку в образовавшийся вырез и не обнаружил кожу. Только ткань. Значит… Джину захотелось сорвать его прямо здесь и сейчас, испытывая раздражение и разочарование. Которое слишком не вязалось с раздающейся мелодией. Всё, что Джин мог, это положить голову Юнги на плечо, выпрямившись и прижавшись грудью к его спине.       И ему показалось, что Юнги замер, остановившись на мгновение. И Джину не показалось, что Юнги напряг плечи, чутко отреагировав на эту вполне невинную смену положения.       — Перестань. — Юнги продолжил играть, а в сказанном не было уверенности.       — Что? Мой изначальный план не сработал — вот ЭТО просто жест отчаяния.       Юнги играл, а потом рассмеялся, расслышав в голосе Джина очень искреннюю грусть, вперемешку с забавным, детским раздражением от маленькой, но чувствительной неудачи. И Юнги развернулся к Джину, который сразу надул губы, чтобы поддержать произведенное впечатление.       — Ты можешь думать о чем-то, кроме секса? Я вообще-то музыку тут перед тобой пишу и исполняю.       — Я думаю не о сексе, а о тебе. Особенно под твою музыку. — Джин разочарованно выдохнул, прикрыв глаза. — Мне не нужен секс. Я просто хочу тебя. Хочу тебя себе. Вот и всё. Или ты думаешь, что стремясь к тебе под халат, я надеялся тебя трахнуть прямо здесь и сейчас? Нет. Я думал только о том, какая у тебя наверняка приятная кожа. Такая же… — Джин отчаянно импровизировал. — Шелковистая. Как твоя музыка.       — Шершавая, как твои подкаты. — Юнги снисходительно улыбнулся. — Тебе нужно отполировать мастерство.       — Я могу отполировать кое-что другое. Языком.       — Ты извращенец. — Юнги улыбнулся, покачав головой, но скорее игриво, чем осуждающе. — Пойдем спать. Я всё сделал.       — Я не извращенец, я… энтузиаст! — Джин поднялся следом, наблюдая за тем, как Юнги выключал все кнопки, затем направившись к двери. — Твой!       — Мой дурачок. — Юнги заулыбался. — Я помню.       Он направился к спальне, пока Джин направился за ним, опустив голову, как будто успев расстроиться от пережитого поражения.       — Ложись баиньки. — Юнги, прежде чем скрыться в гардеробной, где пряталась его пижама, повернулся к Джину, мягко улыбнувшись. — Может, завтра тебе удастся лучше.       И он скрылся за дверью, из-под которой сразу стал раздаваться мягкий свет.       — Не нужно откладывать на завтра то, что можно отложить на послезавтра.       Джин сделал глубокий выдох, чтобы затем спокойно забраться под одеяло. Это было золотое правило, непререкаемый в своем заслуженном авторитете закон, и кто Джин был такой, чтобы теперь торопиться. Если Юнги настолько сознательный и несгибаемый (тут пораженное фантазиями воображение сразу подкинуло варианты, как именно не сгибаемый), то и Джин будет терпеливее. В конце концов, чем голоднее теперь, тем вкуснее потом.

* * *

      У Юнги было дежа вю. Он уже проходил это. Проходил этого Джина, который строил из себя образец благочестия, только на этот раз он не морозился, а изображал заботливую мамочку, которая готова была покраснеть, только заслышав похожий на слово член вздох. Почему Юнги это сразу обнаружил? Потому что он ждал, что Джин приложит больше усилий, чтобы Юнги без зазрения совести смог сдаться, оправдавшись тем, что у него закончились силы противостоять поистине демоническому обаянию своего лже-парня. Но Джин остановился.       — Ма, ты не должна готовить. — Юнги, вернувшись с работы, обеспечив себе короткий рабочий день и взяв служебные обязанности на дом, вошел на кухню, заметив, что Мин Юнджи крутилась у плиты, пока Джин сидел в стороне, расслабленно откинувшись на спинку стула.       — Джин сказал то же самое, но я готовлю, потому что мне приятно. — Мин Юнджи сосредоточенно хмурилась, склонившись над разделочной доской. — Как прошел день?       — Продуктивно. Успел устать.       И Юнги направился к Джину, опустившись на его колени, а затем к нему повернувшись.       — Ты умеешь делать массаж? — Юнги схватился за свои плечо, перебросив руку через затылок. — Я не чувствую ничего вот тут.       — Потому что нужно сидеть правильно, а не скрючившись в три погибели. — Джин закатил глаза, затем мягко улыбнувшись. — Я разомну тебя. — Он задумчиво перевел взгляд на Юнджи, которая теперь управлялась с плитой. — Только лучше сделать это сейчас, до еды.       — Как скажешь. — Юнги ловко поднялся, ловко взяв Джина за руку и потащив в спальню.       — Я могу сделать это здесь. — Джин притормозил его в гостиной, но Юнги, приложив усилие воли и надув от усердия щеки, дернул его в направлении спальни.       — Мне нужно переодеться.       Джин не видел его еще хоть сколько-нибудь раздетым, хотел потрогать его кожу и всё остальное прочее, так что теперь, если он действительно увлечен и замотивирован, увидев Юнги без футболки, не сможет удержаться. Хотя… И Юнги тут же скис. Он без футболки выглядел намного менее эффектно, чем Джин, совершенно забросив тренировки. Но если Джин не лукавил…       — Давай так.       Юнги отчаянно, даже нерешительно оголился, усевшись на низкую банкетку, прилагающуюся к спальному гарнитуру, пропустив ее между ног. Самое время было услышать какие-нибудь… а лучше почувствовать.       — Расслабься. Выпрями спину. — Он почувствовал горячие руки на своих плечах.       И это сразу стало пыткой. Не чувственной, в ходе которой Юнги планировал бороться с собственной эрекцией, чтобы, наконец, вручить ее в заботливые руки, а физической, в ходе которой Юнги готов был заплакать, то и дело поджимая каменные плечи, чтобы спасти их от Джина, слишком рьяно взявшегося за массаж.       — Тебе нужно растягивать плечевой пояс. — Джин звучал как врач, а не как возбужденный дурачок. Единственной возбужденный дурачок теперь жмурил глаза и прикусил губу, чтобы не позвать маму. Не возбужденный, а неудовлетворенный. — У тебя зажимы. Я могу взять тебя с собой на тренировку — у меня отличая растяжка в заминке, в том числе, плеч, мышц рук и спины.       — Аааа… — Юнги не мог так просто проиграть, потому что ему стоило приложить силы, чтобы на это решиться. — Как тебе… — Что он, блять, делал?! Может он всё это время хотел его не трахнуть, а убить?!       — Хорошая кожа. — В голосе Джина звучала невозмутимость. — Мягкая и упругая.       — И всё? — Юнги попытался повернуть голову, но Джин остановил его.       — Хороший тургор. Несмотря на то, что ты потерял в весе.       — Блять, это звучит как херовый комплимент. — Юнги опустил голову, смирившись с тем, что он был на приеме у садиста… в смысле, у массажиста, а не Ким Сокджина, который всё это время оказывал на него сексуальное давление, а теперь вдруг превратился в пуританина.       — Извини, но говорю как есть. — Джин сделал еще что-то мучительное, затем отстранившись. — Вот и всё. Перед сном примешь горячий душ, и всё будет совсем хорошо.       — Спасибо. — Юнги поднялся. — Как я могу тебя отблагодарить?       Стяни штанишки и дай потрогать писю. Да, этот ответ Юнги вполне бы устроил, только если Джин позволил бы сделать это в ответ.       — Ты смеешься?! Я живу за свой счет! — Но Джин лишь очень натурально возмущался. — Тебе стоило попросить об этом раньше, потому что, судя по замкам, ты постоянно возвращаешься к этой проблеме.       Понятно. Это была задача со звездочкой. Юнги был уверен, что если теперь он примется Джина целовать, он будет урчать, довольный, отвечать, а потом поблагодарит его и как ни в чем ни бывало начнет рассуждать о лапше, которую его мать теперь наверняка уже промывает в холодной воде. Интересно, Джин смирился, обиделся или же просто затаился?..       Поцелуи перед сном тоже не помогли, как бы Юнги не терся, пытаясь подкрутить газ в горелке и разжечь пожар. Пожар был только в районе его задницы, и не потому, что он был пиздец как возбужден. А потому что он был пиздец как… беспомощен. Джин был кремень. Который целовался как боженька, при этом каким-то чудным образом успевая защищать свой член от всех неловких посягательств Юнги, который не привык так отчаянно проявлять инициативу.       — Мин, как тебе это?       Юнги поднял глаза, покорно взяв наушники, вслушиваясь в мастерски сведенный трек.       — Гениально. Мы закончили на сегодня.       Юнги поднялся под самодовольной улыбкой звукорежиссера, который не отрывался от экрана, только кивнув. Они закончили, пока Юнги не знал как начать. Почему он второй раз велся на одну и ту же манипуляцию? Это ведь была чистой воды манипуляция. Джин слишком активно до этого демонстрировал свое сексуальное рвение, чтобы теперь просто сдаться и согласиться на ленивые и целомудренные полизывания, из… кобеля превратившись в игривого щенка, у которого вокруг губ не обсохло материнское молоко. А может Юнги стоит бить его его же оружием? Может, Юнги тоже стоит теперь смириться и подождать? Он думал об этом всю дорогу домой, даже когда поднимался на лифте всё еще сомневался, и в тот момент, когда переодевался, специально не закрывая дверь и до этого громко всех уведомив о том, что перед обедом ему нужно раздеться, а затем одеться. Только мама посмотрела на него как на умственно отсталого, затем продолжив накрывать обед.       — Как прошла твоя тренировка? — Юнги сел напротив Джина, у которого до сих пор были влажные волосы. — Не боишься простудиться?       — Я ехал на такси. И спасибо — я очень хорошо потренировался.       Джин чуть устало улыбался, пока Юнги уже представил себе его самодовольную ухмылку и предложение оценить пресс. Или еще что-то, что он качал, а потом растягивал.       — Кушайте, мальчики. Приятного аппетита.       Госпожа Мин поставили перед Юнги и Джином глубокие тарелки, наполненные чем-то даже на расстоянии одного судорожного и голодного вдоха вкусным. Юнги чуть сдвинулся на стуле, обхватив горячую тарелку двумя руками.       — Юнги, а как прошел твой…       Джин дернулся, с какой-то внезапной эмоцией посмотрев на активно пробующую получившийся суп Юнджи, затем посмотрев на Юнги, который тоже как ни в чем ни бывало схватился за ложку.       — Да, Юни. Над чем ты работаешь? Я ни черта не понимаю, но тебе наверняка будет приятно поделиться.       Джин снова дернулся, внезапно бросив ложку и запустив руку под стол.       — Зачесалось? — Мин Юнджи снисходительно улыбнулась, пока Джин покраснел до кончиков ушей. — Руки во время обеда всегда должны быть на столе. Знал бы ты, сколько мне стоило отучить этого непослушного пельменя…       — Мам, это слишком интимные подробности. — Юнги закатил глаза, а затем опустил в тарелку слишком многозначительную улыбку, на мгновение подняв на Джина глаза.       Который держал две свои руки на столе, но при этом пытался максимально сжать ноги, не понимая, что так было даже удобнее. Потому что теперь пятка Юнги упиралась ему в яйца, пока стопа все равно могла беспрепятственно… тереться о всё остальное. Блять. Джин зажмурился, пока Юнги стал чуть усерднее. Воспользовавшись тем, что Джин расслабился. Расслабил ноги, чтобы не выдавать свое напряжение, на которое уже поглядывала Мин Юнджи.       — Всё в порядке? У тебя что-то болит?       — Юнги, принеси мне… — Джин выдохнул, затем криво улыбнувшись. — Сок, пожалуйста.       — О, я налью! Как раз думала об этом.       Мин Юнджи выпорхнула из-за стола, пока Юнги праздновал победу, смотря на… Оооох, раздраженным и злым Джин был еще сексуальнее, чем обычно, очень агрессивно сжав челюсть и поджав свои пухлые чувственные губы в тонкую линию.       — Что такое? — Юнги не мог скрывать свою улыбку, затем невозмутимо принявшись за суп.       — Я… убью тебя. Если не уберешь ногу.       — Вот. — Мин Юнджи поставила перед Джином стакан, пока Джин краснел и надувался так, будто готов был взорваться. Но, судя по тому, что ощущал Юнги, это должно было стать извержением. Неужели у него был кинк и на ноги, что он так просто поддался на эту вполне обычную провокацию? Или он слишком тщательно терпел и воздерживался до этого, изображая неприступного и целомудренного?       И на этой мысли, которая откликнулась внутри Юнги садистским желанием отомстить за свои бесплодные старания, Юнги убрал ногу. Черта с два. Он прекрасно знал, что в том состоянии, до которого дошел Джин, который, судя по его надувшимся щекам и сжавшимися вокруг ложки пальцам, единственно важным было кончить, но… Черта с два.       — Спасибо, ма. Было очень вкусно. Я пошел работать.       Юнги поднялся, заметив, что Джин стал быстрее прихлёбывать остатки супа, явно, чтобы не расстраивать госпожу Мин, и почти бегом направился в студию, закрыв за собой дверь на замок. На всякий случай. Джину стоило теперь… остыть. А Юнги успеть насладиться своей победой, усевшись в кресло и с чувством глубокого морального удовлетворения откинувшись на мягкую спинку, услышав, как пару раз безуспешно дернулась дверная ручка. Последнее слово было за ним.       Однако, Юнги ждал неприятный сюрприз.       — А где Джин? — Он заметил, что его мама, которая никогда не имела привычки отвлекать сына от работы, оторвалась от промывания грибов, с недоумением посмотрев на сына.       — Ты у меня спрашиваешь? Это твой парень, а я еще не успела его усыновить. — Она хмыкнула, вернувшись к своему важному занятию, быстро проверив кипящий в сковороде на плите соус.       — Мам, я серьезно. Где Джин? — Юнги не успел просчитать такой вариант развития событий, который предусматривал отсутствие Джина, особенно в столь позднее время, в пределах его видимости.       — Уехал на встречу с Нам Луаном. Я честно хотела упасть в дверях, чтобы его остановить, но он сказал, что это связано с его работой в фильме, которая начинается через несколько дней. — Мин Юнджи осторожно промакивала грибные шляпки бумажным полотенцем, затем повернувшись к сыну, который в особенно сильные моменты умел не выражать никаких эмоции. — Сказал, что к ужину его ждать не стоит. И просил передать тебе, что очень тебя любит, несмотря ни на что. — Мин Юнджи улыбалась, пока осторожно сгребала грибы в глубокую сковороду. — Я чуть не расчувствовалась.       Очень тебя любит. Изощренная издевка, и Юнги не заметил, как сжались его кулаки вместе с болезненно напрягшейся челюстью, которая явно пыталась стереть зубы о зубы. Хорошо. Если это адекватный ответ на безобидную провокацию, Юнги стерпит. Только вот спать Джину придется в гостиной, потому что в спальне Юнги сегодня день закрытых дверей. Закрытых на замок. Который несколько раз провернулся под лаконичной ручкой, когда время на часах близилось к десяти. У Юнги был запланирован ранний отход ко сну, которому он помог, надев наушники. Отлично. Просто, блять, отлично.

* * *

      Юнги поднялся в… Продрав глаза и посмотрев на пасмурность за окном, он пытался понять, какое у него было настроение. А потом пытаясь найти выпавший во время сна наушник, не глядя руками перебирая одеяло. Ему еще предстояло посмотреть в глаза Джина, который наверняка успел проклясть его пару раз и наверняка не успел выспаться, вынужденный упасть горизонтально в гостиной. Юнги ухмыльнулся, весьма бодро подскочив с кровати и направившись в душ.       Спустя полчаса и неторопливое одевание то, в чем не стыдно будет появиться в агентстве, он окончательно почувствовал себя человеком и, наконец, выбрался из спальни, уже предвкушая встречу и на ходу пытаясь заправить за уши непослушно пушистые после фена волосы.       — А где второй мальчик? Завтрак уже готов.       — В смысле? — Юнги не успел подумать о том, что в совместном проживании с мамой был один большой плюс — регулярное трехразовое питание. Правда, такой она была не всегда, и Юнги прекрасно помнил, как благодаря отцу освоил заваривание лапши в возрасте девяти лет.       — Юни, он прописан в твоей спальне, а не в моей. — Юнджи закатила глаза, пока Юнги скользнул в гостиную, пытаясь найти следы пребывания Джина.       Следы того, что Джин спал или хотя бы присаживался на диван, но ничего подобного ему обнаружить не удалось. И внутри сразу почернело. И в большей степени не из-за тревоги и беспокойства за потенциально попавшего в беду парня — Юнги успел значительно снизить уровень своей тревожности за прошедшие года, плюс к тому, волноваться за человека, которого хотелось придушить собственными руками, было нецелесообразно. Это переходило все рамки и давно перестало походить на адекватный ответ. Потому что Юнги не успел сделать ничего из того, что… Неужели, Джин реально встречался с Луаном и… остался у него на ночь? Это было из разряда фантастики. Хоррора. Особенно в контексте созданной Юнги легенды, которую Джин обязался блюсти.       — Не хмурься. Будут ранние морщины.       Мин Юнджи мягко и осторожно ткнула пальчиком между бровей Юнги, и тот дернулся, уставившись на нее с недоумением.       — Позвони ему. Уверена, с ним всё в порядке.       — То есть, если бы отец не ночевал дома... — Юнги выдохнул, пытаясь сдержать стремящийся задраться в громкости голос. — Ты бы просто позвонила ему и спросила, всё ли в порядке?       — Нет. — Мин Юнджи улыбнулась. — Я бы сломала ему психику. Но тебе не стоит совершать мои ошибки — ты умнее. Поэтому, всё выяснишь для начала, а потом уже придумаешь месть пострашнее.       И возможность представилась Юнги тогда, когда он закончил после завтрака загружать посудомоечную машину, поглядывая на часы и думая о том, чтобы поработать сегодня дома. Потому что дома было проще спрятать свое неумение сосредоточиться, особенно от непосредственного начальства. Потому что он очень хотел застать момент, когда Джин появится. И именно в тот момент, когда Юнги решился, входная дверь пару раз клацнула, сначала открывшись, а затем закрывшись. И Юнги тут же выпрямился, ощутив, как внутри что-то болезненно натянулось, заставив его замереть, чтобы сдержать раздражение, агрессивно вцепившееся во все нервные окончания и готовящееся их вырвать с корнями. Он умел держать себя в руках, но не в тот момент, когда заметил как невозмутимо Джин прошел в гостиную.       — Где ты был? И какого хуя ты встречался с Луаном? — Юнги скрестил на груди руки, начав с главного, пока Джин, передумав присаживаться, направился в его сторону, расслабленно переставляя длинные ноги. Выглядел он достаточно свежо, что явно указывало на то, что он ошивался всё это время не на вокзале и не на скамейке. Он, наверняка, успел выспаться и даже принять душ.       — Я был с Луаном. Мы обсуждали начало съемок. — Джин взял стакан, затем подойдя к крану и наполнив его фильтрованной водой. — Мы почти коллеги. И у нас достаточно общих тем для разговоров.       — А где ты провел ночь? — Юнги старался на останавливаться на чем-то одном надолго, чтобы не вспыхнуть. Потому что уже услышанного хватило бы для того, чтобы... Как минимум, смертельно обидеться.       — Должен был в твоей спальне, но ты заперся, а у меня очень нежное скелетное строение, чтобы ютиться на диване. — Джин будто бы растерянно развел руками, встав напротив Юнги, до этого успев устроить себе неторопливый водопой.       — И здесь тебе пришел на помощь Луан, правда? — Юнги сжал каменную столешницу за спиной до побелевших костяшек, затем из-за плеча Джина заметив Мин Юнджи, которая явно куда-то собралась.       — О, Джинни! Доброе утро.       Ее доброжелательная улыбка выглядела немного странно в условиях электрического, уже пропускающего громовые раскаты противостояния Джина и Юнги.       — Доброе утро, Юнджи. — Джин обернулся, мягко улыбнувшись.       — Пожалуйста, объяснитесь спокойно и…       — Ты не ответил на мой вопрос. Я жду.       Юнги грубо (но эта грубость предназначалась только Джину, что Юнджи сразу поняла) перебил мать, и Джин вновь повернулся к нему.       — А ты ревнуешь больше меня или Лу? Судя по тому, что ты успел ему всё показать и даже дать потрогать… — Джин, понизив голос, задумчиво закатив глаза. — Если ты можешь закрываться от меня, я могу ночевать с твоим бывшим. Очень, кстати, любезным, понимающим и... обворожительным.       — Выметайся из моего дома.       Юнги сказал это тихо и спокойно, тут же направившись… куда-нибудь, но вместо этого оказавшись в руках Мин Юнджи, которая мягко и осторожно взяла его за локоть, до этого не решаясь подойти и услышав только обрывки, в полной мере оценив лишь настроение.       — Юни, поговорите…       — Ты слышал меня? Оставь ключи и иди на хуй. Или мне придется тебе помочь.       — Джин, стой. — Мин Юнджи еще раз сжала руку сына, затем ее отпустив. — Я сейчас уйду, вы поговорите. Можете подраться, но только не принимайте поспешных решений. Я вернусь к ужину. И мы вместе поедим. А пока просто поговорите. — Она осторожно и аккуратно отступала, пытаясь рассмотреть в Юнги хотя бы зачатки готовности всё решить головой. Но его характер... — Лучше подеритесь, но не таите обид.       Она покинула квартиру, оставив после себя только молчание.       — Собирай вещи и вали.       — Это ты выставил меня идиотом перед своей матерью, а затем просто заперся, вместо того, чтобы ответить за то, что сделал. — Джин прислонился к столу, скрестив на груди руки. — Очень умно, признаю, особенно если учесть, что в присутствии твоей мамы я не мог никак ответить. Только мог прятать стояк, чтобы она не приняла меня за извращенца, который возбуждается от кисло-сладкого бульона.       — Ты обиделся? Поэтому сразу отправился в компанию того, кому я представил тебя как своего парня. Если ты… — Юнги остановился, пытаясь сдерживать желание Джина ударить. Потому что это было настоящее предательство. Потому что Джин прекрасно знал, для чего Юнги всё это затевал. И если у него не было повода просто так ему помогать, то хотя бы за крышу над головой. За... Это было отвратительно. — Если ты считаешь это адекватным, вали нахуй. Туда, где провел эту ночь. Возможно, Лу сможет помочь тебе с твоим хроническим недотрахом.       — Если ты думаешь, что мне негде жить, ты ошибаешься.       — О, я не сомневаюсь, что ты найдешь, где пригреться со своими природными талантами. Вымогать деньги одним только видом.       — Я не просил делать мне подарки. — Джин передернул плечами, нервно размяв шею, пока Юнги уцепился за спинку дивана.       — Я не жалею о потраченных деньгах. Это опыт. Жалею только о том, что пригрел на груди... такую суку.       — Ты пожалеешь об этих словах и о том, что выгнал меня. И я могу сказать это тебе со стопроцентной гарантией. Нет. Тысячепроцентной. Ты в очередной раз почувствуешь себя дураком.       — Возможно. — Юнги не стал отрицать, потому что он уже чувствовал себя не дураком, а кромешным идиотом. — Но ты об этом не узнаешь. Я больше не собираюсь ничего обсуждать. Освободи шкафы от своего присутствия и съебись в туман.       — Как скажешь.       Джин не спорил, проскользнув мимо Юнги, оставив после себя только ненавязчивый аромат… аромат себя, которым его запомнил Юнги. Заигрался. Возможно, заигрался Юнги, окунувшись с головой в историю, у которой изначально был идиотский фундамент. Из-за него. Возможно, виноват был тоже только Юнги, который не мог определиться с тем, что хочет и чего не может. Тупой сюжет, который не подошел бы даже для мыльной оперы.       — Забирай всё.       Юнги застыл в дверях спальни, скрестив на груди руки, наблюдая за тем, как Джин выкладывал на диване вещи.       — Передаришь другому эскортнику, когда вновь припечет позлить бывшего, которого всё не можешь забыть.       — А чего ты злишься? — Неожиданно адресованная ему агрессия не стала топливом для раздражения. — Что я так тебе и не дал? Что ты фанател от меня всё это время и по собственной тупости, при том, что я уже начал сдаваться, не сумел получить то, что хотел?       — Да, глупо скрывать. — Джин посмотрел на Юнги через плечо. — Очень хотелось тебя выебать.       — Мне жаль, Джинни. — Юнги снисходительно улыбнулся, затем направившись к кровати. — Я сказал, что мне это не нужно. Ты будешь забирать или нет?       — Нет.       — Хорошо.       Юнги взял стопку футболок, направившись к окну, которое тут же открыл, впустив в невесело сгустившийся обидами воздух спальни свежий, осенний ветер.       — Что ты… — Джин наблюдал за тем, как Юнги…       — Что в мусорку, что на тебя. — Юнги метнулся к кровати, схватив и смокинг, чтобы не ходить два раза, затем вновь взявшись за одну из футболок. —Думал, порадую, сделаю приятно, и похуй, что по пятьдесят баксов за штуку.       — Вот ты ебанутый! — Джин бросился спасать имущество, не сумев определиться с тем, что было главным стимулом, просто увидев, как Юнги на самом деле собирался выбросить вещи. Вещь, которую он даже надеть еще ни разу не успел.       — Я думал, что тебе это надо и приятно. А тебе не надо, так что... — Юнги насупился, ухватившись за футболку, выронив другие, которые теперь, возможно, были спасены. — Отдааааай сюда, блять!       — Заебал, честное слово.       И Джин резко потянул футболку на себя, не дав возможность сориентироваться Юнги, который не успел сохранить равновесие и спасти деланное хладнокровие, оказавшись в руках Джина, который развернул его к себе спиной, крепко прижимая к своей груди и к широкому подоконнику, для надежности.       — Я не видел Луана и даже не звонил ему! И провел всё это время с Чимином! Ты серьезно думаешь, что я настолько мудак, чтобы греться ночью рядом с твоим бывшим?! Пусть и готов был тебя… Ты же мне даже кончить не дал!       Юнги начал было сопротивляться, уже приготовившись вцепиться ногтями в крепко удерживающие его предплечья, но вовремя остановил кровожадное намерение.       — Ты правда не был с Луаном? — В его голосе слышалась не успевшая до конца выветриться в окошко пассивная агрессия, но больше осторожной надежды.       — Нет, Юнги. Луан вообще не в курсе всего вот этого. Я может и дурачок, но не до такой степени. И я на самом деле благодарен тебе за всё и просто не смог бы так поступить.       Юнги задумался. Что-то внутри переменилось от пронесшихся в нем бешеным табуном мыслей. Что-то…       — Мой дурачок? С недотрахом.       Несмотря ни на что, не хотелось, чтобы между ними что-то изменилось. И Джин уткнулся носом в его макушку.       — У меня не недотрах. Я просто… — Джин споткнулся о собственную честность, которую собирался вывалить перед Юнги, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос. — Знаешь, как это тяжело? Жить рядом с тем, о ком вдохновенно фантазировал, касаться того, о ком фантазировал усердно, и каждый раз… Останавливаться на полпути. Я не эгоист и не подлец. Если ты не… Но ты ведь провоцировал меня!       — Ну да. Даже оголился. — Юнги улыбнулся, теперь откинувшись на грудь Джина, взяв его руки, которые сжались мягче, и задумчиво уставившись на слегка зазолотившийся городской парк. — Думал, не смог произвести на тебя впечатление.       — Я слюнями изошелся, футболка была мокрой, и мне повезло, что ты сидел спиной. Я бы тебя сожрал, была бы моя воля, такой ты… Но плечи у тебя на самом деле были забитые, так что я помог. И еле сдержался, чтобы не утешить их и тебя губами.       — Джин. — Юнги как будто был очень задумчив.       — Чего?       — А какая твоя главная сексуальная фантазия со мной?       Джин замер, при этом пытаясь собраться с мыслями.       — Послушать, как ты задыхаешься на мне от удовольствия, а потом ноешь, что не можешь встать на ноги, потому что я зверь в сексе, а не Ким Сокджин, и мне нужно поменять паспорт, чтобы не вводить людей в заблуждение. — Джин самодовольно улыбнулся, решив утаить несколько фантазий, которые возникли уже после чувствительной для него провокации, пока Юнги ловко повернулся в его руках, широко и обворожительно улыбаясь. Так, что Джин задержал дыхание.       — Воплотим?