Любовь за твой счёт

      Намджун пытался справиться с сердцем и вздохнуть. Ему редко приходилось так себя ощущать. Настолько… злым и при этом беспомощным. А что, если бы он не решился приехать? Что, если приехал бы позже, застав… Пальцы сами вновь сжались в кулаки, и Намджун позволил себе агрессию, со всей дури (именно дури, которая теперь напиталась обрушившимися на него резко негативными эмоциями) ударив в стену. И замер. А потом выругался, согнувшись и сжав между ног руку, пульсирующую и пытающуюся его лишить сознания болью. Ощущение, что все суставы в один момент насильно и против своей воли слепились в один. Блять! Это было… Аааа! Намджун выпрямился, запрокинув голову и пытаясь как будто стряхнуть боль, размахивая кистью. Сука! Как вообще это делают в фильмах?! Ему нужно было в больницу. Психиатрическую. А потом вдруг…       В голове просветлело. Как будто испытанная боль смогла каким-то образом усмирить разбушевавшуюся переживаниями психику. И первая мысль, которая неожиданно возникла в голове — он соскучился. Не про потенциальную измену, не про то, как грубо Тэхен с ним разговаривал, пытаясь побольнее укусить. Нет. Он соскучился. Видеть его, просто ощущать его присутствие рядом — это то, чего не хватало всё это время. Казалось, было неважно — как он будет рядом, в каком настроении, с какой целью… Он просто был нужен. Людям в любом случае нужен воздух, даже если он насыщен выхлопами и всем остальным вредным и въедающимся в легкие, приближая к неминуемой смерти. Он соскучился. И эта мысль начала уверенно солировать, мигом отобрав у Намджуна всю решимость закончить всё здесь и сейчас.       Никогда и ни за что. Теперь, забыв, что ему до сих пор было больно, и рука до сих испытывала на прочность его нервную систему, он подумал о том, а сможет он сам сдержать это обещание? Разумеется, он был намного менее эмоциональным, чем Тэхен. Чувствовал в сравнении с ним всё обобщеннее и потому грубее, но… Кажется, он успел этому научиться у своего мужа — нуждаться. Нуждаться в самом приятном смысле. По крайней мере, до этого момента, когда приятный смысл по… их обоюдной вине был отравлен гадкой обидой, тонкими острыми когтями пытающейся уничтожить всё, что они успели до этого, прочувствовать на двоих. Это стоило того?..       Намджун не успел подумать, прежде чем дернул ручку. Дверь не захлопывалась, и чтоб ее закрыть, нужно было повернуть ключ. Но теперь она открылась. А он не успел подумать. Думать у него, на лишенные нормального сна мозги, получалось всё хуже. Возможно, ему давно стоило довериться сердцу, которое двумя руками толкало его в спину, а затем тихо закрыло за ним дверь, повернув ключ. Привычка. Потому что однажды, когда он приехал к Тэхену, они ночевали с открытой дверью. Короткое мгновение, но он вернулся в прошлое, теперь, со стороны и издалека — безмерно счастливое. И, возможно, он бы все отдал за то, чтобы Тэхен запрыгнул на него, совсем не заботясь сбить с ног.       Но было слишком тихо, когда обычно рядом с Тэхеном всегда играла музыка. Он любил джаз, но в остальном был не очень притязательным, и с удовольствием слушал ту музыку, что слушал Намджун. Особенно ту, что он писал. А Намджун, благодарно в ответ, никогда не отказывался послушать лиричный саксофон. Они умели находить… Намджун замер, пытаясь получше расслышать. А потом быстро, зацепив по дороге больной рукой дверной косяк, раздраженно и матерно рыкнув, ринулся в гостиную. Он никогда не хотел этого. Он всегда этого боялся.       — Тэ!       Тэхен лежал на диване, отвернувшись к подушкам, и плакал, сдавленно и тихо подвывая, когда пытался вдохнуть, задыхаясь слезами. Намджун никогда не видел, как он плакал, и теперь чувствовал себя виноватым. Не формально, а на самом деле, вдруг осознав и как будто прочувствовав, насколько грубыми были его слова.       — Тэ.       Он опустился на ковер, не решаясь трогать поджавшиеся, мелкой дрожью подергивающиеся плечи. А потом положил на них руку, слегка, бережно сжав. И Тэхен тут же встрепенулся, повернувшись. Всклокоченные волосы, красные глаза, мокрый нос… И слезы тут же вновь хлынули из глаз, а Тэхен сильнее вжал голову в подушки.       — Тэээ…       Намджуну самому захотелось заплакать, но вместо этого он стал гладить острое плечо, которое затем резко поднялось. Тэхен сел, пытаясь утереться рукавами, громко всхлипнув, а затем глубоко вдохнув.       — Зачем ты пришел? — Он пытался звучать сердито, но его голос продолжал срываться вниз, как бешено заколотившееся сердце, от страха застремившееся к пяткам.       — Я… — Из головы выветрилось всё, что могло Намджуна оправдать. — Потому что люблю тебя. И потому что не смогу сдержать свое обещание. Уже не смог.       Тэхен смотрел перед собой, и Намджун, зная, что сможет его утешить (лишь бы только он позволил), боязливо присел на край дивана, прямо за поджатыми плечами. Не касался. Потому что сам отказался от этого права.       — Почему ты плачешь?       Более идиотский вопрос задать было нельзя, и Намджун тихо выругался себе под нос.       — Потому что я… ничтожество. Думал, что сильный и… — Тэхен шморгнул носом. — Смелый, чтобы тебя возненавидеть. А сам… Как будто… — Он явно готовился заплакать, и Намджун начал лихорадочно соображать, что может сделать. Это было невыносимо. Возможно, видеть, как Тэхен плачет было большей пыткой, чем знать, что он переспал с кем-то. В отместку. — Полюбил тебя больше. Я не знааааааю…       Он уронил голову на руки, впервые за все это время найдя в себе силы поплакать. Пожалеть себя. Осознать, что он был несчастным, разочаровавшись в любви, которую больше всего на свете боялся потерять. Силы нужны, чтобы признать это, а не чтобы ненавидеть.       — Тэ. — Намджун обхватил его плечи, потянув к себе. — Я виноват. Я очень виноват перед тобой. Что не заметил, как обидел тебя тогда. Что лег тогда с тобой в постель как обычно, не видя, как тебе было больно. Я ведь… Я просто хотел взять время на раздумья, потому что я не такой смелый, как ты. Я бы ни за что не смог тебя оставить. Просто мне нужно было время. А ты хотел от меня… поступка, правда? Чтобы я всё бросил и поехал за тобой? Ты достоин этого, Тэ. Ты должен знать, что достоин, просто я… — Намджун прижимал к себе Тэхена, начав его как будто укачивать, на самом деле пытаясь унять свое волнение. — Привык так. Взвешивать, перестраховываться. Ты ворвался в мою жизнь ураганом, а я пытался тебя сдерживать. Быть разумным. Сделать разумным тебя. И я знаю, что всё решило бы простое и на самом деле умное Мы что-нибудь придумаем. Мы. Я знаю. Я знаю, ты ждал этого. И за это я… — Тэхен сдавленно всхлипнул, а Намджун зарылся носом во всклокоченные каштановые кудри. — Я ведь знал, какой ты. Успел узнать тебя. Поэтому эта ответственность на мне.       — Нет. — В дрожащем низко голосе вдруг появилась уверенность, и Тэхен обхватил руки Намджуна, крепко сжав пальцы. Почти болезненно, но Намджун в этот момент явно стал мазохистом. — Я… Я тоже виноват. Это ведь… — Слезы явно не давали ему ясно выражать мысли, поэтому Тэхен решительнее шморгнул носом, как будто пытаясь вернуть всю воду обратно. — Это ведь я всё оставил. Я тебя оставил, а не ты меня. Понимаешь? А потом я пытался сделать тебе больно. Я. Просто… Мне казалось, что я тебе не нужен. Что это было для тебя развлечение. Просто потакание моим капризам, даже эта свадьба. — Тэхен начал взволнованно тараторить. — Я… — Он вдруг резко отстранился, повернувшись к Намджуну, усевшись на пятки. — Я никого не хочу кроме тебя. Никого. Только ты. И даже если бы я переспал сегодня, думая, что обижу тебя — я бы предал себя. Себя, понимаешь? Мы… Во мне всё слишком перемешалось. Ты, я… — Его глаза бешено блестели. — И сегодня, когда ты сказал, что разочаровался, я тоже разочаровался. Что слабый. Что предал чувства. Ты ведь всегда говорил, что я умею любить, в отличие от тебя, но это я предал чувства. Не тебя, я предал свои чувства. А пришел ко мне ты. Пришел… — Тэхен вдруг скуксился, нахмурившись и поджав губы, как ребенок, готовящийся, но отчаянно не желающий плакать.       — Иди сюда.       Намджун взял Тэхена за руки, потянув к себе, на свои колени, успев в последний момент усесться у мягкой спинки, чтобы не опрокинуться.       — Давай простим друг друга. — Намджун держал Тэхена за руки, пока Тэхен переплел их пальцы, смотря на него очень сосредоточенно. — Я сделал ошибку, ты сделал ошибку. У нас равный счет. А если счет равный, значит, всё начинается заново. Не с чистого листа, а с новой страницы. Согласен?       — Это… разумно. — Тэхен шморгнул носом, поджав губы, и Намджун позволил себе улыбнуться. Впервые за все это время он улыбался не потому, что надо, а потому что не мог по-другому. И уголки губ Тэхена тоже дернулись вверх.       — Ты мой муж. Наш брак — это не твой каприз, это наше общее желание. И наше общее достижение. И наша общая работа, правда? Но мы можем работать вместе. Раньше не нужно было работать, а теперь, когда мы столкнулись с первым препятствием, нужно… поработать. Согласен?       — Ты мой муж. — Тэхен уверенно кивнул. — Согласен. Ты прав. Ты всегда прав, а я всегда сначала не прав, а потом прав, когда, наконец, догадаюсь подумать.       Намджун смотрел Тэхену в глаза, а затем рассмеялся. Это было такое облегчение… И Тэхен сумел высвободить свои руки, изо всех сил обняв Намджуна за шею, прильнув к нему всем телом, хватаясь за сильные плечи. Он как будто только теперь был дома. Только теперь мог нормально дышать, нормально соображать, нормально…       — Я спать перестал, когда ты уехал. — Намджун гладил Тэхена одной рукой, другой прижимая к себе в районе талии. Какой-то слишком… — Ты похудел. Какого черта ты так похудел?!       — Перестал есть. Но я наверстаю. Мы же можем здесь вместе ходить в спортзал. И кушать можем вместе. И спать. — Тэхен отстранился. — Хочешь спать?       — Хочу. — Намджун кивнул, а Тэхен ловко и стремительно поднялся, протянув ему руку.       — Пойдем. Только обувь, пожалуйста, сними. И куртку.       Намджун слушался, а потом до сих пор послушно пошел за Тэхеном в спальню.       — Мне нужно принять душ, наверное… — Это было как будто очень давно, и он ощущал неловкость, но какую-то очень счастливую. Вообще, он принимал душ несколько часов назад, думая, что вода поможет ему придумать что-то подходящее, что он сможет сказать Тэхену при встрече. Не придумал.       — С утра. Раздевайся. И под одеяло.       Это было правило семьи Ким — никаких пижам. И по началу Намджун противился, пару раз болезненно прищемив член, но потом привык, не переставая удивляться, как справлялся Тэхен, потому что его член был больше. И теперь Тэхен спокойно раздевался, скидывая одежду прямо на пол. А Намджун не мог оторвать от него взгляд, который стал сердитым и взволнованным, когда он заметил слишком уверенно выделяющиеся ребра и впалый живот, выдающий заострившиеся краями под кожей бедренные кости.       — Джун, раздевайся. — Тэхен сел, стянув носки и трусы, тут же устроившись под одеялом, которое откинул для Намджуна. — Или ты вновь научился стесняться?       Намджун только улыбнулся, вспомнив их незабываемую первую ночь. И стал торопливо избавляться от одежды, затем забравшись на кровать.       — Иди ко мне. Я буду лечить твою бессонницу.       Он повернулся на бок, отставив одну руку, другую расправив по простыни. Это было слишком хорошо. Наверное, Намджун уже спал, но это был очень правдоподобный сон, в моменте, когда он прижался к Тэхену, обняв его, чуть сместившись дальше от изголовья, и уткнувшись ему в грудь, почувствовал, как Тэхен крепко его обнял одной рукой, другую запустив в волосы. И вот теперь Намджун готов был заплакать, слыша и чувствуя, как совсем рядом размеренно билось сердце Тэхена. Ощущая его всем телом, вдыхая его всем телом, возвращая себе жизнь. Как бы банально и избито это ни звучало, только соприкоснувшись с судьбой, со своей судьбой, начинаешь осознавать, что без нее не жил. Существовал. Только пытался.       — Спи, любовь моя. — Низкий бархатный шепот, и Намджун знал, что Тэхен уже прикрыл глаза и теперь улыбался. — Я буду охранять твой сон. Только пообещай не храпеть и не крутиться волчком, как ты обычно делаешь — я не могу появиться в кадре с синяками.       Намджун засмеялся, ненадолго, потому что потом ему срочно понадобилось прижаться к Тэхену губами. Самое правильное ощущение.       — Я обещаю. Если не умру от счастья.       — Постарайся, родной.       Одно слово, и Намджун почувствовал, как мир под прикрытыми веками начал медленно и приятно вращаться. Мир, который составлял Ким Тэхен, продолжающий мягко перебирать его волосы и что-то нашептывать. Что-то, что Намджун очень хотел бы расслышать, но не мог. Он уснул. Быстро. Просто провалившись в сон, мягкий, гостеприимно расправивший для него объятия, легко и непринужденно, успев подумать о том, что он теперь был счастлив. А Тэхен, когда сопение Намджуна стало достаточно глубоким, поцеловав его в лоб, затем прижавшись щекой к его макушке. Никогда и ни за что он от него уйдет. Будет драться, но больше никогда не сбежит. Потому что от любви не убежишь, и он это доказал на своем опыте. Болезненном, и когда он всё расскажет своему мужу... Он ни за что не позволит, чтобы это повторилось вновь. Потому что если теперь он вернулся за ним, переступив гордость... Тэхен сам не будет гордиться. Только любить. Как он умел.

* * *

      Юнги не знал, как это произошло. Они постояли, пообнимались, что было весьма трогательно и по-душевному тепло, потом сели в машину. И Юнги словил самый быстрый в своей жизни оргазм от подогрева сидений, изобразив на своем лице такую довольную улыбку, что Джин невольно заревновал его, решив, что однажды обязательно переплюнет это достижение автомобильной техники.       Они ехали молча, и каждый думал о своем. Джин как-то задумчиво и нечитаемо по его красиво сосредоточенному лицу смотрел через лобовое стекло, пока Юнги без зазрения совести думал о нем. Думал только приятное и очень обнадеживающее, не желая отпускать ощущения от теплых объятий. Разумеется, Юнги не мог не удивляться тому, что вдруг стал настолько сентиментальным, но он нашел себе оправдание — он был влюблен, а значит, и это был опыт всего человечества, мог позволить себе побыть дурачком. Джин, наверняка, заметил, что Юнги теперь был дурачком, которому, к слову, пришлось краснеть, когда он на него уставился задумчиво. А потом закусил губу. Вот прям взял и внезапно закусил губу, затем тут же отвернувшись. И Юнги после этого думал о том, о чем мог думать Джин.       После всё в принципе дошло до логического завершения вполне по плану: они припарковались, вышли из машины, вышли с парковки, дошли до квартиры… Юнги открывал дверь, а Джин почему-то встал очень близко к нему. Прямо вот настолько близко, что Юнги задержал дыхание, ощущая его присутствие как будто всем телом.       — Ты хочешь еще поехать погулять?       Юнги затянул с ключами, а судя по тихому и нетерпеливо игривому голосу, Джин решил ему об этом напомнить, зачем-то нагнувшись к его уху.       — А ты хочешь ночевать под дверью?       Юнги, наконец, услышал, как щелкнул замок, тут же войдя внутрь и включив свет. Время было позднее, но благодаря хорошей звукоизоляции, он мог позволить Джину небольшой концерт, уже думая о том, что именно сыграет, при этом торопливо стягивая обувь.       — Давай помогу. — Джин справился быстрее, схватив его пиджак за плечи и явно намекая, что Юнги мог его снять. — Спасибо за это свидание, Юнги.       — Оно не закончилось, пока я не сыграю тебе. Как и обещал. — Юнги повернулся к Джину, и… Ну, почти испугался. Потому что Джин смотрел на него очень прямо. Так прямо, как обычно смотрят маньяки в фильмах ужасов, пока их безвинно и без их ведома осужденные на смерть жертвы мерно сопели или в ус не дули. — Что такое?       — То есть, наше первое свидание еще продолжается? — Джин сделал шаг ему навстречу, и Юнги сделал шаг назад, наткнувшись на простенок.       — Если ты не перестанешь так на меня смотреть, оно закончится. Моим инфарктом. — Юнги закатил глаза.       — Юнги. — Джин сделал еще один шаг, теперь походя на хищную кошку, и Юнги, несмотря на всю комичность ситуации, чуть сдвинулся по стене, чтобы затем суметь сманеврировать в гостиную. — Как ты относишься к сексу на первом свидании?       Мысли Юнги замерли, и он с недоумением смотрел на Джина, который не улыбался и всё еще производил сильное впечатление, чуть сузив глаза и… весьма сексуально поджав губы. А потом Юнги одумался.       — Ах ты, извращенец! — Он запрокинул голову, неловко ударившись о стенку, которая, казалось подкралась незаметно. — Я ему романтику, а он всё о члене, да о члене!       — Между прочим, Тэхен предлагал мне секс, так что… — Джин увел задумчивый взгляд куда-то в сторону, затем его наглые губы растянулись в улыбке, а после взгляд вернулся к Юнги, который, прыснув что-то матерное, спокойно и уверенно направился в гостиную.       — Иди к своему Тэхену. — Юнги фыркнул. — Я не поведусь на эту провокацию, понял? И на… — Юнги забавно скривился. — Ты можешь заработать дополнительное очко своим очком… Черта с два, Ким Сокджин! И сегодня ты без колыбельной. И спишь на диване. В квартире своего лучшего друга.       — Юнги.       Юнги уже крутился на кухне, думая, хочет ли он пить или сначала стоит сходить в душ, и, уверившись, что его решения по поводу успешно выявленной провокации, будет достаточно, а еще забыв, что Джин был похож на хищную кошку, которая мечтала вцепиться зубами в его зад, потерял бдительность.       — Я тебя хочу.       И прежде чем беспечный Юнги среагировал, Джин, оказавшись рядом и развернув его спиной к столу, его к этому столу прижал, заставив на него присесть, пока сам протиснулся между коленей Юнги.       — Я тоже себя хочу, так что пусти меня в душ. — Юнги упирался руками Джину в грудь, но Джин бережно, но крепко схватил его за запястья, заведя руки за спину и подтянув к себе. — Ай, ну ты бы придумал что-то новенькое.       Юнги закатил глаза, которые, прикатившись в свое нормально положение, уперлись во взгляд Джина. Вот в этом моменте всё пошло не так. И где был тот наивный и непосредственный ребенок, уплетающий за обе щеки мороженое, тыкающийся ему в плечо, чтобы не смотреть как злые дяди убивают друг друга?..       — Блять, я всё-таки поставлю тебя в угол. — Юнги таращился как загипнотизированный, пока Джин, и так стоящий очень близко, опасно приблизился к его губам.       — Сначала я поставлю тебя раком. — Джин хитро улыбался.       — В таком случае сначала придется встать на колени. — Юнги сглотнул, чуть запрокинув голову, и когда Джин уже приготовился крикнуть Я готов!, а потом впиться в уже приоткрывшиеся губы поцелуем, Юнги продолжил. — Но только после того, как ты официально откажешь Ким Тэхену. Если мы трахаемся — ты больше не выбираешь.       — То есть… — Джин задумчиво увел взгляд, но ухватил руки Юнги крепче, сильнее стиснув его запястья. — Ты не хочешь меня?       Юнги смотрел в глаза и готов был заорать Хочу!!!, но вместо этого деланно виновато улыбнулся.       — А вдруг ты по итогу выберешь Тэхена? Мне будет обидно. — Юнги надул губы.       — А ведь я могу. — Джин задумчиво повернул голову, вперившись взглядом в один из стоящих в гостиной стеллажей.       — Вот тогда отойди от меня.       Юнги стал очень усиленно сопротивляться, проявляя совершенно не сочетающуюся с его милой и компактной конфигурацией силу, и Джину пришлось отпустить его руки, успев ухватить за шею, затем сжав его щеки.       — Юнги, никогда. — Он улыбнулся, и, не дожидаясь недовольного ответа, припал к возмущенным губкам.       Напористо, уже приготовившись к тому, что Юнги захочет откусить ему язык, уже болезненно вцепившись пальцами в его бока, пытаясь побольнее сжать кожу. Затяжной щипок. И Джин на этой мысли увереннее вжал его в себя, пытаясь протиснуть мимо его ожесточенно сжатых губ язык. Юнги ворчал, мычал, рычал, а потом сдался. В один момент. Обмяк, растаял, сделался податливым, как разогретая в руках глина, перестав мучить Джина своими цепкими пальцами, мягко положив на его талию ладони, прижав их, будто пытаясь прочувствовать через футболку кожу. Джину снесло крышу. Он, кажется, даже слышал звук слетающего шифера, когда Юнги первым разомкнул его губы языком. Но счастье продлилось недолго.       — Я уже сказал. Только после того, как ты официально определишься.       Его дыхание немного сбивалось, но в нем все равно слышалась непоколебимость и предостережение от попыток спорить.       — Тогда… — Джин вздохнул. — Я буду спать в гостевой спальне.       Юнги не мог поверить, что он так просто сдался.       — Хорошо. И завтра не планируй ничего на вечер. — Дыхание стало понемногу успокаиваться.       — Буду ждать с нетерпением. — Джин улыбнулся, но Юнги мог поклясться, что он что-то задумал. Оставалось только догадываться, что. — Теперь в душ и по кроваткам?       — Да. — Юнги кивнул, и Джин покорно отступил, затем направившись в спальню, из которой вышел с халатом, который понес в спальню гостевую.       Юнги соскочил со стола, решив, что ему нужен был душ. И не нужно было сопротивляться. Но несмотря на большие и светлые чувства, которые день ото дня становились только крепче и теплее, в нем была задетая гордость. Разумеется, Джин не был виноват в том, что кто-то в него влюбился, и что-то Юнги подсказывало, что соискатели всегда найдутся. И теперь Юнги обязан был его убедить в том, что лучше не будет. Что он не встретит никого лучше. Потому что Юнги на самом деле был настроен серьезно. И это чувство отличалось от того, которое бушевало в нем до, во время и после отношений с Луаном. ЭТО чувство было спокойнее, осознаннее, глубже. Возможно, из-за того, что опиралось на опыт. Возможно, потому что Джин на самом деле… подходил ему. Юнги сделал шаг назад, запрокинув голову, подставляясь под теплую воду.       Подходил. Это было очевидно. Даже когда он капризничал, острил — Юнги это не обижало. Потому что он был уверен, что Джин просто игрался. Потому что он был уверен, что Джин знал, что Юнги игрался в ответ. Взаимопонимание, кажется, нормальные люди называют это так. Но ведь это значит, что если Юнги сделает шаг, Джин сделает шаг навстречу и поймет всё именно так, как надо? Если Юнги теперь откроет ему свои чувства, и от этой мысли сердце заколотилось сильнее, Джин воспримет их серьезно и найдет, что ответить. Это было немного страшно, потому что до этого Юнги на чувства только отвечал. Это было страшно и нервно, а значит… От этого нужно скорее избавиться. К черту развлекательную программу — как можно и дальше ждать, когда за стенкой будет спать мужчина его мечты? И на этой мысли Юнги улыбнулся, подставляя под воду спину, низко наклонив голову с завязанными в хвостик волосами, которые то и дело прилипали ко лбу мокрой челкой, которую он убрал назад такими же мокрыми пальцами.       Эффект неожиданности. Когда Юнги вышел из своей ванной, он слышал, что в гостевой всё еще текла вода. И он накинул халат, положил в его карман всё необходимое для закрепления их союза, и выскользнул в коридор, затем просочившись во вторую спальню, заметив, что Джин уже приготовил кровать ко сну, сняв покрывало и откинув одеяло. Юнги нервно выдохнул, а затем решительно забрался поверх простыни, поджав под себя ноги. Что он творил? Всё ради любви? А вдруг Джин… Вода стихла, а громко ухающее в груди беспорядочными ударами сердце тоже замерло. Он вот-вот должен был войти, и Юнги быстро выложил из кармана смазку и презерватив, подсунув всё ближе к подушке. Выдохнул и вдохнул еще раз. Никого. Либо Джин заблудился, либо теперь любовался собой в зеркале, не имея возможности принять тот факт, что он родился таким красивым. А вдруг он… Сбежал? Некуда. Нет, он был вредным, но ведь… Да нет. Не мог! Но сомнение уже схватило всё внутри ледяными когтями, вместе с медленно остывающей решимостью.       — Юнгииии! Ты где?!       И Юнги выдохнул, а затем заметил на пороге Джина, который остановился в дверях.       — Я… Даже под кроватью искал. — Он улыбнулся, но явно взволнованно. — Ты что-то хотел?       — Иди сюда. Я хочу… поговорить. — Пришлось облизать губы и хорошо было бы как-то облизать глотку, в которой пересохло.       — Хорошо.       Джин покорно кивнул, а затем забрался на кровать, повалив Юнги на подушки и положив свою голову ему на грудь, обняв двумя руками, которыми до этого раздвинул для удобства его колени, при этом выдавив из Юнги выдох, которых в нем было и так не слишком много.       — Ты думаешь, так удобно? — Юнги нерешительно положил руки на плечи Джина, и тот поднял голову, затем повернул ее, прижавшись щекой к его груди. — Неудобно нихуя.       — А можно я скажу первым? — Джин пропустил эту ремарку, а затем вновь уперся в Юнги лбом, явно пытаясь спрятать глаза. — Я буду так говорить. В общем. Тэхен за мной не ухаживает — он просто решил помочь мне быстрее дождаться от тебя решительных действий. Мы с ним исключительно друзья, и он никогда не рассматривал меня как что-то серьезное. Перепихнуться, может, разок, потереться, посмеяться — не более, и то неточно. Он просто… — Джин взволнованно выдохнул, а Юнги, как будто под гипнозом, потянулся рукой к его волосам, зарывшись в них пальцами. — Сказал, что мне стоит перестать делать всё самому и дать тебе возможность за мной побегать. Чтобы я перестал за тобой гнаться, и чтобы ты начал гнаться за мной. Там было пространное рассуждение, но… Я не хочу, чтобы ты за мной гнался и не хочу гнаться за тобой. Потому что я хочу тебя крепко держать, чтобы ты… Ты не смог сбежать. Не захотел сбежать. Ты… — Голос Джина задрожал, но явно не от слез, а потому, что он готовился сказать главное. Как раз, то что до этого почти довело Юнги даже в мыслях до инфаркта. — Нет. Не ты. Я. Я только твой. Если я тебе нужен, всегда буду только с тобой, и даже не посмотрю ни на кого другого. Я давно нашел сокровище и теперь… Очень боюсь, что ты в какой-то момент его отнимешь. А я не хочу потерять. Хочу уже… Ну, знаешь… Чтобы говорить, что весь мой негативный опыт должен был таким быть, чтобы я встретил в конце концов тебя. Я твой, Юнги. И я даже не мог представить себе, даже в самых смелых фантазиях, а ты знаешь, какой я фантазер, кого-то, на кого бы тебя променял. Невозможно. Я твой. Я… Серьезный. Просто иногда дурачиться легче, чем посмотреть серьезно и попытаться подумать. Потому что приложив мозги, можно наткнуться на неверные выводы. Но я серьезно настроен. Только скажи, что я тебе нужен.       Юнги не заметил, как остановил руки, остановил мысли и остановил сердце, все силы пустив на то, чтобы получше расслышать то, что сказал Джин. Который сильнее уткнулся в него, довольно болезненно продавив подбородком ребра, пытаясь его сильнее стиснуть в объятиях. Как будто боялся, что теперь Юнги попросит его отпустить и начнет утешать мягким отказом. Но это была глупость.       — Ты опередил меня, Ким Сокджин.       — У тебя сердце колотится. — Джин поднял блестящие нетерпеливые глаза, пока Юнги свои закатил.       — Это из-за тебя. И ты теперь должен знать. Когда я с тобой познакомился, когда узнал тебя чуть ближе, решившись войти в ту самую темную комнату… В ней уже горел свет. И сокровище лежало на видном месте. Я не торопился брать его в руки, потому что… Любовался, пытаясь придумать, как мне такую драгоценность сберечь. — Юнги сам не верил в то, что говорил, и Джин смотрел на него с недоумением.       — Ты покраснел.       — Блять! — Юнги прикрыл лицо руками. — Я знаю, что это звучит как… как будто я умственно отсталый, и тебе теперь лучше сказать, что у тебя встал. Иначе я умру.       Юнги все так же прикрывал лицо, матеря себя внутри по всякому и не понимая, откуда в нем такие отъявленные сантименты, пока Джин чуть подтянулся, чтобы быть лицом к лицу с ним, и мягко, но настойчиво убрал его руки.       — Продолжай.       — То есть, у тебя не встал? — Юнги пытался спастись, но Джин теперь не торопился его поддерживать в этом стремлении, смотря на него нетерпеливо.       — Продолжай.       Он смотрел на Юнги прямо, и Юнги не мог отвести глаза. Раз уж он решился.       — Ты станешь моим парнем? Я хочу, чтобы мы стали парой. Хочу, чтобы ты был моим на вполне законных основаниях и мог отказывать моим соперникам гордым и надменным Вообще-то у меня есть парень, и у нас очень серьезные отношения. Хочу… — Юнги вздохнул. — Чтобы ты знал и был уверен в том, что… Я твой. Только с тобой. И только для тебя.       Джин смотрел на него, явно разучившись моргать.       — А теперь у тебя встал?       — Нет. Теперь я кончил. — Джин до сих пор не сделал ни одного вдоха, а затем уткнулся носом Юнги в плечо, подсунув свои руки под него и прижимая к себе. Настолько неловко, что Юнги сдавленно засмеялся, слыша, как Джин запыхтел. — Я согласен. Я хочу быть твоим парнем. Больше всего на свете! И обещаю, что теперь у тебя никогда не будет соперников!       — Как и у тебя. — Юнги оставалось только приобнять Джина, позволив ему лучше устроиться между своих ног.       — Юнги. — Джин резко отстранился, сурово нахмурив брови. — Я не нашел в твоей спальне смазку. Ты взял ее с собой?       Юнги покраснел. И это было самым утвердительным ответом.       — Вот теперь у меня точно встал. Снова. — Джин самодовольно заулыбался, а затем вдруг растерялся. Настолько непредвиденно, что Юнги обхватив его щеки руками. — А… Мы же теперь вместе, да?       — Да, Ким Сокджин, мы теперь вместе. И ты живешь со мной как мой парень. Мы не только вместе, но мы сразу перешли на ту стадию отношений, когда люди уже делят одну жилплощадь. — Юнги улыбался, и глаза Джина заблестели.       — Знаешь, я ведь очень слежу за здоровьем. Ладно, меня мама заставляет, потому что она врач. И вот я, несмотря на то, что вел достаточно… насыщенную сексуальную жизнь, всегда выбирал защищенный секс и регулярно проверялся… У меня очень ответственная мама, да. А ты… — Джин рассуждал очень сосредоточенно и серьезно, правда, смотря Юнги не в глаза, а куда-то в район подбородка. — У тебя был постоянный половой партнер, один единственный, а это значит, что ты чист. Как ангелочек. А я чист, как… Пожалуйста.       Это была суть, к которой вело весьма убедительное предисловие.       — Пожалуйста что? — Юнги просто нужно было время на размышление.       — Я… Ты согласен?       Он был очарователен. В своей нетерпеливости и внутренней уверенности, что Юнги в любом случае пойдет у него на поводу.       — С тем, что чист как ангелочек? Вполне. — Юнги улыбнулся. — И я верю, что ты чистоплотен и ответственно подходишь к этому вопросу. Тем более, твой последний секс не со мной был…       — Ты согласен! — Джин вполне заслуженно торжествовал, растянув на своих губах самодовольную улыбку, которая исчезла, как только улыбнулся Юнги. Тепло. Как будто смущенно. Мягко.       — Я не могу тебе отказать.       — Самый лучший папочка. Самый-самый. Лучше нет и не будет! Мой папочка. Мой парень. Мой Юнги. Мой и только мой! И никому его не отдам. И сам себе не буду верить до конца, что мне так повезло. — Джин увлеченно тараторил, пока Юнги пытался наглядеться, затем вытянув шею и приглашая Джина его поцеловать.       И Джин послушно и с огромным, не помещающимся в спальне желанием, приник к его губам, пытаясь теперь выжать максимум нежности и мягкости из своих природой одаренных объемом губ. Ему хотелось занежить Юнги. Зацеловать.       — Только теперь без фантазий. Ты, кажется, хотел узнать, каким бывает секс по любви? — Юнги уверенно взялся за воротник его халата, затем покрепче обхватив бедра Джина, чтобы ловким и неожиданным маневром перевернуть его на спину, победно выпрямившись. — Самое время узнать.