Точка невозврата

[POV Горо Такэмура]

      — Чёрт… тут всё в крови. Раны открылись…       Ты сидишь рядом, на постели, лицом ко мне, осматривая своё тело.       Тоже вижу тёмные пятна на белой коже, уже высохшие до корки. И чувствуя вернувшуюся боль, понимаю, что сам выгляжу не лучше.       Ты поднимаешь глаза, с беспокойством касаясь моего плеча:       — Нужно заняться ими. Если хотим ещё продержаться. Неизвестно, как скоро за нами придут… лучше быть готовыми.       Киваю. Не отрывая взгляда.       Как же так получилось? Из всех возможных путей, мы выбрали этот. Оказались здесь. И делим общую судьбу с тобой, воровка.       Ты смотришь в ответ и, кажется, я вижу похожие мысли.       Если бы кто-нибудь пару месяцев назад сказал мне, что так закончится моя жизнь, я бы рассмеялся. Совпадение безумных случайностей, каждая из которых казалась невозможной.       Лицо серьёзно, а в чёрных глазах — вопрос: «Что дальше?»       Если бы у меня был ответ, Ви.       Но что бы не было, об одном я не жалею. О том, что встретил тебя.       Боль от ран и сбоящих имплантов, о которой на эти несколько часов я счастливо забыл, даёт знать о себе с новой силой, когда поднимаюсь и направляюсь в душ. Горячая вода кажется наслаждением и пыткой одновременно, стекая к ногам уже насыщенно алой.       Да, имеем мы мало, Ви. В таком состоянии против Арасака не выстоять.       Ты не пошла со мной, и даже не предложила, и хорошо, что так. Думаю, что некоторое время нам обоим надо побыть наедине с самими собой. К тому же ты, возможно, ждала бы продолжения, но на это сил пока больше нет. Усталость сказывается, и телу требуется отдых, а разуму — сон.       Спустя некоторое время, уже лежа на постели, почти проваливаюсь в беспамятство, дожидаясь из ванной теперь тебя. Но успокаивает хотя бы то, что твоё состояние не должно быть столь плохо, всё-таки что-то я успел сделать…       Возвращаешься как раз с тем набором, что мне удалось собрать из наших общих запасом, и садишься рядом. Я наблюдаю, но ни говорить, ни пошевелиться сил нет. Ты будто понимаешь, мягко улыбаешься, словно хочешь успокоить, и ласково проведя ладонью по моей руке, раскладываешь аптечку.       И вот, теперь ты заботишься обо мне, лечишь раны, сшиваешь кожу, смываешь кровь… как непривычно… а я лежу, смиренный, неподвижно, просто наблюдая… всё ещё обнажённый, но стыда нет. Наоборот. Свобода и покой, лёгкость, будто лишь только что родился, и нет никаких условностей и правил. Только прекрасная женщина в серых утренних сумерках, такая же естественная, словно их часть. Я бессловесно наблюдаю. Берёшь мою руку, проверяя импланты на запястье. Твои глаза непривычно белы, даже за растрепавшимися ещё влажными волосами, я вижу это неоновое сияние. Сканер и ночное зрение. У меня, к сожалению, осталось только последнее… пока… скоро исчезнет и это.       — Я могу немного помочь и с имплантами, — переводя на меня бесцветные светящиеся глаза, говоришь ты.       Я чуть улыбаюсь, возможно, невольно насмешливо. Благодарю, но какой в этом смысл?       — Ты разве рипер, Ви?       Качаешь головой, терпеливо, как мне кажется, улыбаясь в ответ:       — Нет, но могу залезть в систему…       — Можешь, я знаю, — вздыхаю и устало прикрываю глаза, вспоминая наш сокрушительный провал на параде… — Но в этом нет необходимости…       Как я мог это допустить? Не сумел защитить господина, не выполнил долг, обесчещенный, не смог воздать его убийце. Полный провал. И даже в моём обещании тебе… В конце концов, пытаясь вернуть утраченное, обрёк на смерть нас обоих! В чем же была ошибка? Был недостаточно убедителен? Ни Одо, ни Ханако-сама не поверили мне. Недостаточно осторожен? Обратил на тебя внимание солдат Арасака. Оставил следы, отступая по заготовленному маршруту. Я должен был там умереть, Ви… и это было бы заслужено…       Открываю глаза и вижу тебя, склонившуюся над моей рукой и перебирающую в воздухе что-то видимое лишь тебе.       Ты зря меня спасла…       Боль жжением растекается от сердца, и я щурюсь, касаясь свободной рукой груди…       Ведь я виноват…       В своей погоне за справедливостью я подвёл всех…       Ты замечаешь и шепчешь, белые глаза сияют, глядя на меня:       — Прости, нужно немного потерпеть.       Весь мир размывается и медленно гаснет, лишь силуэт обнажённой женщины с неземными глазами остаётся передо мной… точно образ божества… безумие… но хотя бы сигналы ошибок замолкают, пропадают с дисплея…       В этом странном состоянии полубреда, я вижу запросы и отклики программ, непрерывным полотном бегущие перед глазами, передачи файлов, обновления имплантов, подтверждения авторизаций и восстановление цепочек связей… и с каждой строкой, каждым набором цифр, реальность становится всё чётче и ярче, словно, само тело наполняется новыми силами.       Отнимаю руку от сердца, с удивлением рассматривая её, и замечаю, что ты уже вернулась, ты снова человек, и смотришь на меня, улыбаясь искренне и тепло.       — Откуда это всё, Ви?       — Скопировала базы обновлений нетранера Арасака на параде, — чуть пожала обнажёнными плечами ты, — подумала, могут пригодится. И вот же, действительно, пригодились. Теперь ты хотя бы не будешь разваливаться на ходу, Горо.       И вновь насмешка. Ухмылка на губах, которые только что целовал, но мягкость в тёмных глазах. Надо же… как обыденно и приятно.       — Не заметил, чтобы ты жаловалась.       Фыркаешь, качая головой, и отворачиваешься, — я же вижу, — пытаясь скрыть улыбку.       Какие странные разговоры… какая странная ситуация… вновь думаю, удивляясь сам себе… горечь самообвиняющих мыслей ещё остаётся, где-то на периферии, она, к сожалению или счастью, теперь никуда не уйдёт… но сейчас будто легче даже просто дышать, словно я, наконец, выспался после долгих месяцев бессоницы и воя сигналов имплантов корпорации… наконец-то полон сил.       — К сожалению, это ненадолго, — говоришь едва слышно, так и не глядя на меня, укрывшись за прядями рассыпанных тёмных волос, больше на губах уже не видно улыбки. И мы оба понимаем, что кроется за этими твоими словами…       Но. Приподнимаюсь, беря твою руку — вскидываешь вопросительный взгляд, удивлённый, будто вовсе не ожидала, что я попытаюсь тебя утешить — и привлекаю к себе, укладывая рядом и обнимая, обхватывая спину и плечи, щекой касаясь горячего лба. Ещё есть немного времени. Мы вместе. И вместе встретим наш конец…       — Спасибо, Ви.       Ты едва заметно киваешь, сильнее обнимая меня одной рукой, вторую же, лежащую между нами, сжимаешь, прикладывая к своей груди, там, где сердце, так словно хочешь успокоить внезапную боль.       Да, времени мало. Но я здесь, — склоняюсь, целуя висок, — если это поможет, я рядом.       Спустя некоторое время умиротворённой тишины, полубодрствования-полусна, медленно, ласково гладя тебя по волосам, шее, спине, вдруг замечаю полосы ещё слабого света. Серость и тьма рассеиваются, Ви, наступает новый день. Солнце встаёт, и видеть его сегодня нам, это ли уже не счастье?       Твоё тело в полосах солнечного света будто напитывается цветом. Больше не непостижимый ночной призрак, а живой человек.       И рассматривая тебя, впервые настолько близко, я задумчиво шепчу вопрос, который уже давно после встречи с тобой вертелся в голове. Странный, как и всё вокруг, больше похожий на наш обычный обмен насмешками. Задаю вопрос, едва осознавая его смысл, и уж точно не ожидая ответа.       — Что это вообще за цвет? Почему твои волосы цвета тины?       Зачем красить волосы так неестественно? Зачем потакать этому забытому богами городу, где искусственно, дёшево, лживо и отвратительно всё — еда, вещи, люди?.. Да, ты — его, но на самом деле ты… чище и искренней… Ты не похожа на меня, Ви. Но и не похожа на тех, кого я встречал здесь. Чужая. И потому изгоняемая? И потому привлёкшая меня?       И кожа под пальцами мягче шелка… удивительно, ведь я видел, как пули рикошетили и застревали в ней… и я помню настоящую твою кожу, ещё до того, как ты сделала эту, но не могу сказать, что что-то изменилось. Ты могла выбрать любое лицо, но оставила своё, почему?       Чтобы смотреть на своё отражение и вспоминать, раз за разом, кто ты есть и что потеряешь? Потеряешь неотвратимо…       Пропуская между пальцами пряди странно зелёных волос, истекающих, точно вода… или время… я уже не жду ответа. Эти простые движения, твоё смиренное молчание умиротворяют, успокаивают, позволяют забыться и просто дышать… просто жить…       Вот о чём ты говорила, да? Начать заново… Потеряв всё, я могу… я свободен выбрать нечто другое? Ещё не поздно?       Теперь… уже даже думаю, как предатель. И падать ниже, кажется, некуда…       Что же важнее? Вот тот вопрос, что ты задавала безмолвно. Долг или благодарность? Честь или… любовь? Пока ты рядом, Ви, пока мои бывшие коллеги идут, чтобы убить нас, я хочу выбрать одно. Но… разум, вера, воспитание… твердят иначе. Корпорации я обязан всем: знаниями, умениями, жизнью… Ты же…       Вспоминаю твои глаза блестящие в белом свете, полные печалью, и слова: «Я не хочу вас потерять».       Осталась рядом, когда все отвернулись, хотя и нуждалась во мне не меньше, чем я — в тебе, всё же… внимательные взгляды, расспросы и беспокойство в глазах, улыбка и мягкость даже в раздражении, даже в понимании, что умираешь, тратишь драгоценное время на меня… помня, как я хотел отдать тебя Ёринобу…       Я не понимал, надеялся, но разве мог поверить? И вот ты пришла за мной в ад…       «Я полюбила вас, Горо Такэмура».       Доверилась мне.       Так не достойно ли что-то столь высокое и прекрасное верности и благодарности?       Я обязан корпорации жизнью. И уже отдав её им, могу ли выбрать другую?       Тогда я выбираю, Ви. Это делается так?       А через несколько часов в дверь постучал посланник от Ханако-сама. Я был удивлён и рад, вновь ощутив привычное тепло уверенности, определённости. Смутный туман рассеялся, и пройдя через тьму падения, я всё-таки увидел рассвет. Снова видеть путь и снова иметь возможность восстановить справедливость, сохранить честь и отомстить — вдохновляющее и умиротворяющие состояние одновременно.       Ну, что же, Ви, мы ещё не проиграли!       Безумный план сработал. Хотя тебе ли не знать о безумии? И впереди — надежда, возможность получить всё.       Но почему ты молчишь, глядя внимательно, и снова морщинки пролегли между бровей?       Ты ждёшь моего решения? Но о чём же тут думать? Мы добились именно того, что требовалось. И мы отомстим, каждый за своё, воздадим по заслугам. Разве не этого ты хочешь, воровка?       — Тебе нужно прибыть ко мне, Такэмура. В условленное место, о котором я сообщу отдельно. А для Ви будет другое задние.       Ты всё ещё молчишь, прислонившись спиной к раме окна и скрестив руки на груди. И теперь уже не смотришь ни на кого из нас, только в пустоту сумрачной комнаты, сосредоточено, следя взглядом… за чем-то. Безумная, сходящая с ума — я и забыл об этом — кого ты видишь там?       — Поторопитесь. Я буду ждать.       — Конечно, Ханако-сама, — я кланяюсь, и через миг глаза куклы-прокси гаснут, вычурно одетая женщина приходит в себя.       — Ну всё, я своё отработала, — поднимается из-за стола, и окинув презрительным взглядом нашу комнату, уходит, прикрыв за собой дверь, — Всего хорошего.       Ты по-прежнему стоишь у окна, потерянная далеко в своих мыслях, глядя только перед собой. Я подхожу, но ты будто не видишь. И взгляд сосредотачивается на мне, только когда касаюсь плеча.       — А, Горо, — улыбаешься, но холодно и насмешливо, спрашивая с наигранным удивлением так, будто забыла о моем существовании, — У нас снова есть надежда?       — Да, верно, — отзываюсь я, убирая руку, ты же так и стоишь, не шевелясь.       Но чем же ты недовольна, женщина? У нас снова есть возможность тебя спасти.       Ты… на что-то понадеялась? И думаешь, что теперь всё закончено. Я… скажу честно, не знаю, что будет. Возможно, ничего. И послание Ханако-сама — ловушка, а меня ждёт казнь. Но и не могу не идти, это мой долг. А если всё-таки конец, то возможность завершить эту свою жизнь — достойный конец. Моя связь с Арасака — ты должна понять, Ви — столь сильна… это и есть моя жизнь… что оборванная так небрежно, даже скрываемая, в попытке заменить её твоей, не дала бы мне жить. Эта история либо должна продолжиться, либо обрести конец. И только вернувшись к ней, я узнаю это.       Я не лгал. Мои мысли и желания также не были ложью. Лишь надеюсь, что ты веришь и понимаешь это.       Теперь я чувствую прежнюю решимость и ясно вижу путь. Ты помогла мне, Ви. Ты даже, наверное, не осознаешь, как сильно. Но теперь пришла моя очередь. И на этом пути, так или иначе, я найду то, что нас спасёт.       — Я должен идти, — не замечая времени, не знаю, сколько мы стоим так, молча, я — рассматривая твоё лицо, а ты — повернув голову, будто глядя в окно.       Пряди растрепавшихся тёмно-зелёных волос лежат на щеках, чуть движутся от дыхания, и лицо, теперь уже чистое — после душа — светится там, где сквозь жалюзи падает солнечный свет, сверкают нити имплантов под кожей, как и золотая губная помада — почему ты так любишь её? Теперь нет крови и грязи, и ты — прекрасна, но как будто бы стала иной. Будто исчезло доверие ночи. И я не знаю, могу ли коснуться… могу ли сказать то, что на душе…       — Конечно, Такэмура, — ты переводишь на меня взгляд и улыбаешься, но глаза по-прежнему темны, так будто в них всё ещё царит ночь, ночь в твоей душе, и зеркально холодны, словно мертвы.       Ты зря не веришь мне…       — Мы ещё встретимся, — говорю, стараясь вложить как можно больше уверенности в эти слова. Я не должен позволить тебе сомневаться…       Киваешь:       — Я буду ждать.       Такой холодный разговор, обмен вежливыми фразами… и на миг мне кажется, что ночи не было, только странный сон, бред, вызванный воспалением ран и отторжением имплантов… Может быть, лучше бы так и было…       Но ты двигаешься, опуская руки, наверное, хочешь отойти от окна, и это движение словно что-то меняет, смещает или ломает, и я вдруг сам удивляюсь своему страху. Почему он появился? Ведь ты уже доверилась мне.       Сам не замечаю, как поднимаю руки, шагая ближе, останавливая тебя, и обнимаю, не давая уйти. Обхватываю горячие плечи, спину и талию, вновь скрытые одеждой, невольно вспоминая ночь — нет, она была. Боги, её не могло не быть! — сильнее прижимая к себе, чтобы ты вновь чувствовала моё сердце.       Ты не сопротивляешься. И это уже хорошо. Прячешь лицо в моем плече, вздыхая, будто до этого вообще не дышала… и обнимаешь меня в ответ.       Я улыбаюсь, хотя ты и не можешь этого видеть. Волосы щекочут лицо и пахнут местным дешёвым шампунем. Но я улыбаюсь, искренне, не в силах даже это скрыть, проводя рукой по бархатисто нежной шеи, позвонкам, выступающим лопаткам, чувствуя твоё горячее дыхание на груди, твои пальцы, стиснувшие ткань рубашки.       Я не забуду то, что ты сказала. Никогда.       — Я буду ждать, — едва слышно повторяешь ты, и слова вибрацией, будто током, проходят сквозь моё тело…       Отстраняешься и отходишь, не отрывая, однако, взгляда, внимательного и словно полного тоски, и улыбаешься, но теперь тепло, и жизнь, снова, бликом солнечного света, сверкает в глазах.       — Пиши мне, Горо. Но не путай больше с поисковиком, — улыбка лукавая, как у кицунэ.       Я смеюсь. Коротко, но всё же. Как давно я смеялся? Кажется тогда же, когда и…       — Если получится, я бы хотел попробовать те панкейки.       — Без проблем, я тебе покажу.       Киваю, чувствуя тягучее чувство удовлетворения, затапливающее всё внутри. И, отворяя дверь, оглядываюсь на тебя, одиноко стоящую в разбитом полосами света сумраке комнаты. Ты тоже смотришь на меня, и искры никуда не исчезают из твоих глаз.       Ещё ничего не кончено, Ви. И ты знаешь это.