Точка невозврата

[POV Ви]

      — Сабуро Арасака — основатель и генеральный директор величайшего оружейного концерна в истории. Солдат, предприниматель, визионер. Мой отец. Сегодня я обращаюсь не к его друзьям, членам семьи и деловым партнёрам. Я обращаюсь к его врагам.       Поднимаюсь всё выше, слушая голос Ханако Арасака, разносящийся, кажется, над всем Джапан-тауном. Платформы даси проплывают мимо, одна за другой, все их будто тянут мифические японские звери, гигантские, движущиеся, извивающиеся, подсвеченные неоном и оживлённые голограммами.       Смотрю вниз. Я забралась уже достаточно высоко, основная толпа осталась под ногами, цветное колышущееся море. И всё же ещё нужно двигаться дальше, остался нетранер.       — Эти слова звучат здесь, в Найт-Сити, совсем не случайно. Именно здесь пятьдесят лет назад наши враги показали своё истинное лицо. Подлый террористический акт унёс четыре тысячи жизней — жизней служащих корпорации «Арасака», граждан Найт-Сити.       Почему я поверила вам, Горо Такэмура? Сомнения Джонни, кажется, уже передались и мне, слишком подозрительное дело. Где вы и что делаете, пока я обеспечиваю нам проход?       Усиленные голени помогают лазать по полуобвалившимся техническим площадкам и лестницам, импланты рук тоже спасают, но тело… само тело уже подводит. Я быстро выдыхаюсь, сердце, даже с учётом регулировки обновлённой эндокринной системой, бьётся, как бешеное.       Не знаю, долго ли я так смогу вам помогать…       Может, Джонни прав. Вам всё равно… хотя, конечно, да. Разве может быть иначе? Я для вас лишь средство. Способ вернуть свою привычную, обожаемую жизнь. Что будет со мной после и доживу ли вообще… кому какое дело?       — Арасака-тауэр рухнула. И всё же её шпиль по-прежнему возвышается над крышами небоскрёбов. Он стал ещё крепче и выше, чем когда-либо. Недавно мой отец пал жертвой такого же подлого преступления. Тот, кто убил его, пытался разрушить ценности, которые мы все разделяем.       Ржавая железная решётка скрипит под ногами и кренится. По стенам скользят лучи коптеров-стражей, я пригибаюсь, пытаясь уклонится от одного из них… неразумно и… неудачно…       Платформа вдруг скрежещет и проседает, крепежи рассыпаются ржавой трухой. Нужный проход и лестница резко уходят вверх, не успеваю даже вскрикнуть. Бездумно бросаюсь вперёд, пытаясь зацепиться, но и держаться здесь не за что. Всюду гниль…       — Убить тебя сейчас, — высокая, мрачная фигура, рябящая от помех, мелькает чуть левее и исчезает, но я успела заметить, куда он указал, — было бы так просто. Но наш чокнутый ронин же не просто корпоратский ублюдок… да?       В последний миг, отталкиваясь от уходящей из-под ног платформы, протягиваю руку и повисаю, со всего размаху боком ударяясь о металл конструкций, острый край царапает пальцы. Задыхаюсь на миг, в глазах темнеет от боли.       — Ви! — от окрика по нашей линии немного зазвенело в ушах. Ну надо же, кажется я даже слышу волнение, — Осторожнее!       — Обязательно, — шепчу, пока не в силах выдохнуть полной грудью, и хватаясь крепче, начинаю подтягиваться.       — Всё в порядке? — снова слышу ваш голос.       Да как сказать. Пальцы разжимаются и скользят от крови… Может, Джонни прав?       — Да, — всё-таки умудряюсь закинуть ногу на балку, пока ещё крепкую, а это уже полдела, — Всё отлично.       Наконец, перебрасываю всё тело. Есть. Перекатываюсь и замираю, лёжа, глядя в темноту, расчерченную силуэтами этажей, крыш и лестниц. По стенам гуляют яркие отсветы праздника снизу. Музыка и голоса сливаются в какофонию, гудят в голове. Пытаюсь отдышаться. Да, Ви, кажется, скоро такие мероприятия нам будут не по силам. Интересно, а напиваться, как раньше с Джеки, я смогу? Чем дальше, тем больше хочется проверить.       — Не спеши и смотри под ноги, — говорите вы, голос немного искусственный из-за шифрования, но всё же — удивительно — мне приятно его слышать, — Мы справимся.       Невольно фыркаю, поднимаясь. Конечно. Уж мы-то точно справимся, когда я одна делаю всю работу. Но по крайней мере вы следите и говорите со мной, это приободряет. Прекрасно, нищий радуется и малому, верно? Но разве мне недостаточно постоянного присутствия кровожадного рокера, чтобы радоваться общению с убийцей Арасака? Какие интересные вопросы приходят в голову, когда висишь над многометровой пропастью…       — И полвека спустя Найт-Сити снова станет свидетелем тому, как испытания делают корпорацию «Арасака» ещё более сильной. Это происходит здесь и сейчас.       Торопливо обвязываю ладони разорванной надвое банданой, чтобы пока остановить кровь, и иду дальше, к краю перехода и вдоль здания, как помню по карте Вакако.       — Слушайте, потому что мы не будем молчать. Молчание — это не золото. Это отзвук погасшего пламени.       Смотрю вверх, и неожиданно взгляд задерживается на знакомом силуэте. Вы тоже движетесь вдоль балконов с той стороны улицы, за идущим парадом и останавливаетесь, когда останавливается даси Ханако, точно над ней. Подходите к ограждению, и склоняетесь, опустив на него руки. Я почти не вижу вашего лица в тенях и вспышках света, но, кажется, кожей ощущаю ваш взгляд.       И вдруг понимаю, что неосознанно застываю тоже, подходя ближе и невольно повторяя вашу позу. Смотрю вверх, как мне кажется, в ваше лицо. И неестественная, тревожная тишина опускается на весь квартал, замирает и затихает музыка, и даже зрители. Когда дочь Арасака начинает петь.       А я всё смотрю на вас, не в силах отвести взгляд. И, наконец, осознаю, что происходит. Мысль, ядовитая и колкая, как пуля, прошивает сердце…       Вот она истина. Наше настоящее положение.       Вы недоступны для меня.       Также как и ваш мир.       Посмотрите, между нами бездна, а по ней плывут чудовища — для меня, и боги — для вас, огромные, живые, неоновые и стальные, для них мы мошки, тараканы под ногами, кричащая приветствия восторженная толпа. Толпа, что даже не понимает — вслед за богами идёт война, в которой корпорации всегда выигрывают, а гибнут всегда обычные люди, те, что внизу.       Вы же ближе к ним, Горо? Вы думаете, это вам поможет? Или в служении богам не имеет значения, чью кровь они потребуют?       Если бы мы могли спастись…       Так желанная быть забытой тоска наполняет грудь, сдавливает, мешает дышать. Я помню это чувство потери, хотя сейчас ещё и не понимаю, что потеряла…       — Послушай, Ви, — раздаётся ваш голос, так близко, будто вы рядом, но… это не так, — Эта песня называется «Луна над заброшенным замком». Если хочешь, я могу перевести.       Зачем?..       Стоите в вышине, на балконе напротив, также как я, облокотившись на парапет. Внизу остановилась платформа Арасака. Ханако поёт.       Всё идёт по плану, вирус запущен, из препятствий остался только нетранер. Всего лишь минуту, Горо. Мы можем её себе позволить?       Как будто уже заранее безмолвно соглашаетесь, предлагая мне перевод.       — Давайте.       Зачем?.. У нас же всех есть автопереводчики. Но я хочу… слышать ваш голос.       Миг волшебства. Как будто мы не на земле. С чёрного неба падают лепестки голографической сакуры, и карпы кои проплывают в вышине, задевая серые башни светящимися перьями ярких хвостов.       Протягиваю руку с ладонью тёмной, карбоновой от встроенного устройства моно-струны, нечеловеческую и неуместную в такой красоте, и пытаюсь поймать лепесток. Голограмма, конечно же, исчезает, коснувшись моей кожи.       На что я вообще надеялась? Этот мир не мой.       — В Японии ещё есть настоящая сакура.       Невольно вздрагиваю, вновь слыша ваш голос, и опускаю взгляд. Вы далеко, и в тени я не вижу вашего лица. Вы всё ещё наблюдаете за мной?       Хотя, да, конечно. Ведь есть цель, и она должна быть достигнута. Для вас должна быть совсем невыносима настоящая жизнь. Обвинённый предатель, убийца, ожидающий казни от рук своих бывших коллег… это как быть изгнанной семьёй. Без права даже оправдаться.       Но меня вы уже предали, не по ложному обвинению, как с Сабуро, а по-настоящему. И мы оба знаем об этом. Так почему я всё ещё верю вам? Почему беспокоюсь о вашей безопасности, думаю, где вы и как?       Почему мне жаль?..       Когда я осмелюсь сама себе ответить на эти вопросы?..       Смотрю на вас, а над головой и под нами пролетают исполинские драконы, лисы и петухи, золотые, сверкающие и движущиеся, как живые, пламенем вьются ленты, и звёздами мерцают фонари…       И что? Зачем вы сказали это?       И зачем я написала то сообщение…       — Хотелось бы посмотреть… — всё же шепчу в ответ, зная, что вы услышите.       Но что значат эти слова? Мы оба понимаем, что ничего. Вы для меня недоступны, вы далеко и высоко, как все эти чудовища, существо из другого мира.       Знаете, когда-то давно, на одной из стоянок лагеря, учась читать по журналам, в одном из них я увидела женщину, нереально красивую, до сих пор помню её макияж: губы, веки, скулы, украшенные настоящим, как я думала тогда, золотом, горели, как солнце. Она казалась обворожительной, изящной, почти неземной. Золотые тени, длиннющие ресницы и глаза, как кусочки гудрона, сверкающие из-под них. У меня же тоже были чёрные глаза… как я их ненавидела, умываясь, глядя каждое утро в зеркало: невыразительные, непроницаемые, тусклые и угрюмые. А у этой женщины глаза были другие, восхитительные и прекрасные. Этот образ стал моей мечтой. Я подумала, может быть это из-за золота, блестящих гладких волос и красивой одежды?.. Дура, да? До сих пор помню её золотую помаду…       И я нашла такую однажды, увидела у женщины в придорожном мотеле, и украла. Меня, конечно же, наказали. Мать сказала: «Ты в своём уме? Привлекла внимание к стоянке, подвергла опасности всю семью из-за мазни на лице? Да и где ты будешь в таком виде ходить? В поле?»       Нет. Да. Но разве суть была в этом?       Ха. Кажется, я так и не избавилась от этой навязчивой идеи. Хоть и понимаю её бессмысленность. Ещё тогда мне всё доходчиво разъяснили. Но мечта… разве в столь малом можно себе отказать?..       Быть красивой… быть любимой… нужной… быть… кем-то…       Навигатор опять начинает барахлить, вывод оптики передаёт помехи и окружающая пёстрая красота меркнет, подёргивается рябью, как гладь воды, покрывающаяся морщинками от ветра. Я уже знаю, что это значит. От резкой боли, кипятком обдающей голову, стекающей по позвоночнику, нервам, к каждой клеточке тела, стискиваю зубы.       — И зачем нужен такой мир? — спрашивает призрак из моей головы, облокачиваясь на балкон рядом, — Всё это только красивая обложка, маска, под которой гниль. Ты разве не насмотрелась уже, Ви? Пойдём, пора дальше плясать под дудку корпората.       Из-за него мне плохо видно парад и вас на той стороне. Текущая и бурлящая огнями темнота раскинулась между нами, непреодолимая, словно река мёртвых. Вы знаете наши легенды, Такэмура? Знаете Стикс?       — Не только гниль… — отзываюсь, думая совсем о другом.       — Что? Правда? — смеётся Джонни, и очки сверкают красным от вспышек прожекторов, — Посмотри на своего напарника, и подумай ещё раз. Твоя мать, Ви, была права.       Я и смотрю. И помню наш разговор у промпарка. Вы — не зло, не тьма и не грязь, как он хочет видеть.       Вы тоже мечтаете.       Представляешь, Джонни, как и мы… «Каждый год сменяются времена года, Угасание сменяется процветанием. Свет луны льётся, как и прежде. О, как высоко она в глубокой ночи».