Точка невозврата

[POV Горо Такэмура]

      Я нашёл тебя в «Посмертии». Ты сидишь за барной стойкой, боком, и, медленно перекатывая в стакане алкоголь, смотришь перед собой, в задумчивости, будто в никуда. Единственная одинокая и молчаливая среди шумного бара.       Вина отчего-то колет сердце… Ты уже отчаялась, Ви? Прости. Я так долго шёл, сюда, к тебе и этому моменту, чтобы найти и сказать…       — У тебя есть будущее, — мягко кладу ладонь на твоё плечо, скрытое под кожаной курткой, наклоняясь ближе, чтобы в шуме голосов ты услышала, обрела надежду, ту весть, что я наконец-то смог тебе принести, — Ви. И жизнь. Мы вместе вернули их тебе.       Едва заметно вздрогнув, ты оборачиваешься, медленнее, чем хотелось бы, будто не желаешь возвращаться из своих мыслей.       Мгновение тёмные глаза смотрят безжизненно вопросительно, но едва ты осознаешь, разглядев лицо, брови жалобно изгибаются, а глаза раскрываются в удивлении и начинают блестеть, будто от слёз.       — Такэмура… — и наконец, я вижу твою улыбку, искреннюю, счастливую, и те самые солнечные искры в тёмных глазах, и не могу сам не улыбнуться в ответ, — Это правда вы?       — Да, Ви. Конечно, я. Как и обещал.       Успеваю заметить первые слезы, катящиеся по щекам, когда полностью повернувшись, ты просто бросаешься ко мне, обнимая за шею, пряча лицо, отчаянно, будто я сам спасение, будто пришёл именно тогда, когда был нужен, вытянув из тьмы и безысходности твоих мыслей. И, кажется, отчасти я прав.       — Как хорошо! — шепчешь ты, отстраняясь, с горечью, смешанной с радостью, глядя на меня, всё ещё плача, и, удивительно, не стесняясь этого, — Господи, наконец-то. Я ждала… это было непросто… но я знала, вы придёте…       Как же я рад видеть тебя, твоё лицо, раскрасневшееся, и глаза чуть подёрнутые поволокой. Видимо, это был не первый твой бокал. Но какая разница? Если это помогает тебе говорить то, что на сердце, даёт смелость показать, какая ты и что чувствуешь, почему нет? И эта твоя искренность, абсолютное безразличие и к месту, где мы находимся, и людям, что окружают нас, будто передаётся и мне.       — Как я мог поступить иначе? — улыбаясь, беру твоё лицо в ладони, большими пальцами вытирая слезы, — Но объясни, почему ты не отвечала? Что-то случилось? Ты была зла на меня?       — Не отвечала? — в непонимании качаешь головой, — На что? Вы так ни разу и не написали мне…       — Не написал?       Ясно. Либо сообщения перехватывали и блокировали, либо, что намного хуже, постарался Бакэнэко. Зная, кем он был, можно представить глубину его ненависти, и поток ярости, что он обрушил на тебя.       Но теперь всё. Довольно допросов.       Просто обнимаю тебя, прижимая к себе, наконец, снова имея возможность сделать это. Тёплые плечи под кожей куртки, талия, ткань знакомой майки… На миг закрываю глаза, вдыхая тот самый запах дешёвого шампуня… Да, кошмар закончился. Арасака возглавила Ханако-сама. И обеспечила лучших инженеров и медиков корпорации, последние технологии… остался только пациент. Я сделал всё, что мог, Ви, для тебя. И теперь приехал, как и обещал, чтобы забрать тебя и спасти. Как ты меня той ночью… Все, кто будет на операции сделают всё, что бы помочь тебе… тысячи договоров, обязательства раскинулись теперь, как сети, но какое это имеет и имело значение. Я обещал. И я здесь.       — Уже не важно. Я понимала, что вам может быть неудобно выходить со мной на связь. Мне достаточно было знать, что вы в порядке. А теперь приехали. Я поверила не зря…       Улыбаюсь, бережно гладя твои волосы, теперь отчего-то чёрные. Странно, но мне уже вполне стал нравится зелёный цвет, и блеск золота… как те губы, которые все эти долгие дни и ещё более долгие ночи мечтал целовать. Если бы ты знала, сколько раз я вызывал в памяти тот твой образ в солнечном свете у окна… и увидеть тебя другой теперь странно и… как будто немного неприятно… но, женщины, вас, конечно, можно понять. Это всё неважно, главное — ты жива, ты не потеряла свою личность, и, наконец, у нас есть возможность тебе помочь.       Если б ты знала, как я спешил, желая лишь только скорее вернуться… каждый вечер писал, уже не ожидая ответа, и закрывая глаза снова и снова переживал ту ночь… я узнавал от шпионов о твоём самочувствии, спрашивал, жива ли ты, столько раз, что должно быть прослыл безумным или попал под подозрение. Но всё это не имело значения. Нужно было лишь дождаться, получить возможность приехать, найти тебя и спросить, в чем причина того, что ты отвернулась… я должен был знать… помня наше прощание, я надеялся, что смогу загладить вину, какой бы она не была… по крайней мере объясниться…       — Но, Такэмура, — вдруг зовёшь меня, возвращая из воспоминаний, — ваша помощь мне больше не нужна. Чип восстановился, всё в порядке. Он работает, и перезапись личности остановилась.       — Что? — то, что ты говоришь, каждое слово противоречит тому, что мне сообщили в Арасака. Иного выхода, кроме как записать энграмму, нет. Любые попытки или бездействие приведут к твоей смерти или разрушению личности, — О чем ты говоришь?       Отстраняешься, по-прежнему тепло глядя на меня, но что-то уже неуловимо изменилось, и я чувствую это. Я помню твои движения, вечную настороженность и резкость, улыбку такую же открытую, как и недовольство, простоту и искренность, живительные в этом месте… но теперь ты двигаешься иначе, улыбаешься больше одним уголком рта, от чего улыбка превращается в скрытую насмешку, ничего не осталось и от золота на губах…       Тёмные глаза кажутся знакомыми, но это кажется лишь только на первый взгляд, за наигранным теплом уже начинает проступать стальной холод…       Я невольно выпускаю твои руки, не в силах оторвать взгляда от знакомого лица, медленно становящегося страшно чужим.       — Ви?       Криво ухмыльнувшись, ты качаешь головой:       — Нет, старик. Не в полной мере, если уж говорить честно. Однако, признай, выглядело правдоподобно. Думаю, это оттого, что мы повлияли друг на друга, проросли, так сказать. Да и не так уж сложно изобразить влюблённость. У шлюх это отлично получается, — улыбка становится ядовито-презрительной, а глаза наполняются ненавистью, — Кстати, Ви просила тебе кое-что передать.       Отступаешь и медленно, непривычно вальяжно берёшь пистолет с барной стойки. Странно, будто специально лежащий под рукой. И вот уже дуло смотрит мне в лоб. Слышу шепотки и краем глаза замечаю посетителей бара, спешащих поскорее уйти. Круг отчуждения увеличивается, оставляя нас посредине только вдвоём, но, что странно, никто не пытается помешать. Понимание приходит быстро и ранит до глубины души. Бакэнэко. Но почему ты сдалась, Ви? Ведь я же видел любовь, ведь я же чувствовал её, и просил дождаться… неужели?..       — А от меня — спасибо! За вторую жизнь, за то, что стал её ахиллесовой пятой. Так ведь говорят?       Я всё ещё не могу поверить, качаю головой.       — Нет? — удивляется демон, забравший твоё лицо, — Да ну и насрать!       Я стою, замерев, не в силах справится с потрясением. Да и что дальше мне делать? Все эти проходящие долгие дни я думал лишь об одном… вернулся домой, вернулся в корпорацию и был искренне счастлив, вздохнув, наконец, свободно… но лишь на какое-то время…       А потом было твоё молчание, убивающее медленно и страшно, как пытка…       Мысль, что ты осталась одна, один на один с приближающейся смертью и коварным демоном, от которого я должен был тебя защитить… эта мысль заживо сжирала меня, подгоняя недобрым предчувствием… и, оказалось, не зря…       Я потерпел поражение…       Горечь наполняет сердце, горечь и отчаянье. Победа была уже так близко, мы добились всего, к чему стремились, Ви, и оставался лишь один шаг… Почему же ты шагнула в бездну?       — Если хочешь, — все еще смеется тварь, держа меня на прицеле, играя, как с мышью, — можешь ей что-нибудь сказать. Она ещё здесь, со мной. Нудит что-то иногда, изображает мою мамочку…       — Ты тоже видишь её? — не желая слушать больше, перебиваю чудовище.       Твои глаза раскрываются в удивлении, так знакомо. Надо же, будто мимика осталась та же.       — Тоже? — на миг демон теряется, бросая быстрый взгляд куда-то в сторону.       Понятно. Значит, история повторяется. Только теперь телом правит он, а тебе, Ви, остаётся только смотреть. Кто же мог придумать наказание хуже? Разве не милосердней было бы тебя убить?       — Зачем ты делаешь это? Зачем продолжаешь причинять ей боль? Разве ты не должен быть благодарен за свою вторую жизнь, Сильверхэнд?       Улыбка исчезает с твоих губ, и глаза сужаются в злости:       — Много ты понимаешь, старый хуй, — я вижу, как двигаются твои губы, произнося, однако, не твои слова. Как же, воровка, ты могла это допустить? Я стал твоей слабостью, так сказал демон? Но почему? — Отвали от нас! Она счастлива, она вместе со мной! С тем, кто никогда не оставит и не предаст, тем, кто сделает всё по её просьбе! Мы по-настоящему одно! И это, ебанутый корпорат, и есть любовь!       Страшная догадка вдруг поражает меня… как и его слова… о, боги, как же я был глуп! Демон отобрал у тебя правду. Он сказал, что я предал? Но почему же, как ты могла поверить ему?       Я обещал защиту, и спешил выполнить обещанное, но всё же ошибся… Ви… не рассчитал подлости, не учёл время…       Демон забрал тебя у меня…       — Знаешь, она говорила, что хочет, чтобы мир сгорел. И думаю, этому действительно пора осуществиться. Старый строй сгорит. Корпорации сгорят. И новый мир будет иным, совсем иным. Мы с ней об этом позаботимся. Ну а начнётся это светлое будущее с тебя, Такэмура Горо. Прощай.       На миг я будто слышу эхо в твоём голосе, повторяющее: «Горо Такэмура… я полюбила вас». Старое воспоминание, забытое и потерянное, теперь уже навсегда…       Рука с пистолетом поднимается, но я даже не пытаюсь уклониться — зачем — и раздается выстрел…