Точка невозврата

[POV Ви]

      Тишина. Нереальная, невозможная. Только не для Найт-сити. Она, как вата, забивает уши, и на миг кажется, будто я оглохла, но потом всё-таки слышу скрип напольных панелей под чьими-то ногами, и нудное гудение генератора, приглушенное, как будто за стеной.       Звуки возвращаются постепенно, а после них и боль. Горит, кажется, всё тело, порезы от пуль и осколков, ожоги от раскалившейся подкожной брони, спасибо Вику, наилучшая из того, что у него была, она спасла жизнь, но не была рассчитана на такую нагрузку…       Едва подавляю стон, пытаясь двинуть рукой. Боль такая, будто меня избили… хотя это и недалеко от истины.       И самое жёсткое — голова… её точно заполнили кипятком и горящим синтипоном одновременно, боль, мешающая даже думать, такая, что начинает тошнить, стоит только чуть глубже вздохнуть.       А думать надо. Кто это ходит рядом? Пока он не причинил вреда, но надолго ли такой расклад?       Пытаюсь что-нибудь вспомнить. Но кроме того, что мы вышли из здания, из-под облавы Арасака, вдвоём и, кажется, живыми, всё остальное в тумане. Ах, как же Джонни был зол… но сейчас думаю, что может, не зря… Помню, что упала — чип снова начал меня вырубать, картинка перед глазами рябила и гасла, тело немело и не слушалось… уже не помню боль, кажется, она теперь вообще никуда не уходит… и в тот миг показалось, Джонни подхватывает меня, но, оглянувшись, увидела Такэмуру. Удивительно. Неужели не побоялся потерять время на меня, живой труп? Оставил бы там… какая разница, теперь уже точно всё равно. Мы оба умрём. Без помощи Арасака, без надежды и малейшей подсказки, куда идти дальше… Бежал бы лучше один. Пусть я и помогла. Но чего это стоит?       И всё же. Где я? Кто притащил меня сюда? Мало верится, что Горо. Может, Джонни? Но почему тогда молчит, он же знает, что я очнулась, разве упустил бы возможность ещё поебать мозг?       Снова слышу скрип. И почему так удивительно легко думать, больно, но всё же… Что ж, видимо, мне повезло, вряд ли б Арасака стали лечить, и давать спокойно отдыхать, и колоть инъектор…       Открываю глаза. И тут же слепну от яркого белого света. Лишь немного привыкнув понимаю, что это уличный фонарь светит сквозь грязное стекло окна, почему-то не закрытого жалюзи. Неприятно и страшно. Почти не вижу ничего из-за слепящих лучей.       И вдруг силуэт закрывает его. Высокая фигура, но лица не разглядеть, даже предположить… эта движущаяся чернота пугает, вся ситуация пугает своей нереальностью, обезболивание помогает, но и туманит голову, превращая всё вокруг, вкупе с контрастностью темноты и света, в какой-то странный трип…       Силуэт движется ещё, ближе. Невольно напрягаюсь, готовясь защищаться, хотя и понимаю, что если бы кто-то хотел что-то со мной сделать, возможностей было предостаточно. Но всё же не могу оторвать взгляда, что-то неодолимо приближается, неотвратимое… как смерть…       Но вдруг нечто знакомое в движениях, отсвет освещает волосы и часть лица… от удивления и узнавания замирает сердце…       Узнавание сродни облегчению, и тепло, почти умиротворение, снова онемением окутывает тело. Хорошо, это хорошо… я не одна… и по крайней мере вы меня не бросили…       Но облегчение почти мгновенно сменяется тревогой. Разве вы тот, кому я могу доверять?..       Силуэт знакомый, но в тоже время страшно чёрный, в ореоле белого света. И я пугаюсь, понимая, что целиком не вижу вашего лица, не понимаю, что вы хотите и планируете делать…       Теперь когда все планы рухнули…       Вы же не убьете меня?..       Стоите надо мной, закрывая от света, замерев, как рок… Что же вы хотите?       Сердце стучит в груди так, что кажется содрогается всё тело, и гул стоит в ушах. Почему я вам поверила? Зачем спасла?       Чувствую себя обузой, беспомощной, ненужной теперь. Придирчиво исследуемой оценивающим взглядом. Что можно сделать, как ещё использовать?.. Джонни был прав… Но что я могу? Даже поднять руки нет сил. Да и зачем?..       — Такэмура…       Слабо, с трудом выдыхаю ваше имя, сипло и так жалко… Что ж, вот ты и докатилась, Ви. Почти просишь помощи… почти просишь пощады…       И где Джонни? Почему его не слышно?!       Зову, чтобы хоть как-то разрушить этот застывший кошмар, заставить вас заговорить или двинуться… хоть что-то… пусть будет следующий шаг, всё лучше, чем это напряжение перед ним…       Так холодно. Понимаю, что почти раздета и лежу на чем-то мягком… матрасе? Кожи ног и плеч касается грубая ткань. И больше ничего. Там, где мы находимся, холодно, кажется, холод сочится в окно вместе с электрическим светом.       И вдруг действительно что-то рушится, смещается, я почти как ранение ощущаю это. Шагаете ко мне, наклоняетесь, и последнее, что вижу перед тем как вновь ослепнуть, ваши поднятые руки… протянутые к моему горлу… и спустя миг снова тёмный силуэт, закрывающий собою весь мир, приближающийся неодолимо… как смерть…       Собираю последние силы, желая только отодвинуться, укрыться. Пытаюсь отстраниться, но нет… не успеваю… не хватает сил… Не надо! Я ещё не хочу умирать! Помня вашу брезгливость, отстраненность, нежелание малейшей сопричастности, что в мыслях, что в делах, я не жду другого. Вот он обещанный нож в спину… Тело почти колотит от холода… или воспаления ран… или страха… и невольно вздрагиваю, чувствуя прикосновение теплых рук.       Но не на горле, нет. Твердые пальцы касаются лица, подбородка, щёк, так осторожно, совсем не больно… и я вспоминаю… ваше лицо, сосредоточенное, такое мрачное в темноте, вижу его в перерывах между забытьем, но в нём нет злости, лишь упорство, обреченность… эти пальцы, также касающиеся ран, укол, от которого вслед за холодом расползается онемение, и металл скоб, резко, с щелчками, одна за одной соединяющих края порезов. Совсем не больно, но… зачем?       Склоняетесь надо мной, как рипер. Помню, снимаете мою куртку, она присохла и прилипла от крови, как и ботинки, и штаны. Лучше бы занялись своими ранами… Оставьте меня… Терпеливо и внимательно, но как будто не здесь, не со мной, работаете… Так вот она, благодарность?       И сейчас вижу серые глаза, чуть светящиеся в темноте, и ваше лицо такое же неживое и бледное, должно быть от кровопотери, так близко, но уже не боюсь. Ваши пальцы касаются мягко, висков и волос, ладонь ложится на затылок, помогая приподняться. И тишина окутывает весь мир, только дыхания слышны, и кажется так правильно, только так верно…       Склоняетесь ближе, так близко, что сама невольно закрываю глаза, и вдруг чувствую прикосновение губ. Вы целуете меня… Удивительно и странно… Только касание и больше ничего, бережно, не настойчиво, будто в правду не хотите давить… что-то другое кроется за этим движением… отодвигаетесь, и успеваю заметить, как прикрываете глаза, хмуритесь, сильнее сжимая мой затылок, касаясь виском моего лба… чувствую вкус крови на губах, и колкость бороды… я говорила когда-то, кажется, так давно, что корпорат выдаст себя вонью подлости, и ещё тогда нагрубила вам… но это не так, сейчас не чувствую этого, от вас пахнет порохом и жжёным металлом, паленой тканью и каменной пылью, потом, но сейчас мне приятен этот запах, он напоминает жизнь, горечь и удовольствие… так близко… с трудом поднимаю руки, глажу по ткани рубашки, обнимая вас в ответ, и невольно тянусь к губам, сама уже касаясь, целуя…       Что же вы? Если вы сейчас отвергните меня, отвернетесь, я не выдержу, кажется, просто умру… в холоде и темноте…       И вдруг, будто слышите мои мысли, отвечаете, теперь уже совсем по-другому, яростно, сильно, настойчиво… жадно. Тепло превращается в жар. Другой рукой обхватываете мою спину, прижимаете к себе, и я, наконец, чувствую, что согреваюсь, чувствую тепло кожи и ткани, тепло тела. Так приятно и хорошо, то, о чём мечтала и что искала так долго… никаких слов, они не нужны, нет, они только разрушат чудесный миг, мы разные и мы враги, но сейчас, в конце, мы ищем утешение друг в друге. И пусть будет так, пусть потом я пожалею… как скорее всего и вы… ведь прикосновения были так осторожны, почти нежны… будто сами боялись, будто не были уверены… думали я откажусь, испугаюсь? Но ведь я сама позвала вас, разве нет?       И тело в ответ наполняется энергией, страстью. Тепла! И дыхания! Уйти и спастись от этого холода, страха и темноты! Горячая кожа, и твёрдая грудь под ладонями — не помню даже как расстегнула рубашку, надеюсь только, что не порвала — теперь сама притягиваю вас к себе, обнимая, держась за плечи, целуя, не отрываясь ни на миг, ногами обвивая бедра, чтобы быть ещё ближе, и чувствую ваше желание, не меньшее, в ответ… вы отвечаете… удивительно… но как же я этого хотела…       Ненависть, отторжение, взаимное презрение, подозрение и предательство — всё было, и всё позади, теперь не имеет значения, умирая и воскресая сотни раз, невольно сотрудничая и узнавая друг друга, мы здесь… есть много обстоятельств, много причин, даже желая встречи — молчать; пытаясь высказаться — огрызаться. Страх и привычки мешают говорить то, что на душе, но сейчас, когда, возможно, миг отделяет нас обоих от смерти, что значит страх? Прошлое и будущее? Долги и принципы? Ничего. Остались только люди, обязательства которых друг перед другом вдруг стали чем-то большим, использование — беспокойством, мысли и жизнь, слова и прошлое — важнее возможностей.       В этой ночи остались только мы.