О кошках

Кенджиро, конечно, предполагал, что с приходом в их кофейню гиперактивного и назойливого Тендо работа станет сложнее, но он не думал, что Яхаба заболеет прямо на следующий день, оставляя Ширабу один на много с Тендо, Ойкавой и Кётани ещё как минимум на неделю. "Говорил же ему, надо теплее одеваться". Радовал лишь более-менее адекватный Иваизуми. Но и тот время от времени разочаровывал. Несмотря на то, что две первые пары отменили, Ширабу подольше поспать не удаётся. Просыпается он рано, и даже не по будильнику. Просыпается он от грохота на кухне. Подрывается с кровати, как ужаленный, и мчится к источнику звука. Да там не менее перепугавшаяся Сорпре сидит, а рядом перевёрнутый стул. Ширабу смотрит на часы, громко вздыхая. Стрелки часов только-только должны показать пять утра ровно. Ширабу поднимает стул и начинает думать, что делать. Пойдёт спать — как назло не уснёт, ибо проснулся уже; Сорпре кормить ещё рано; из домашки, вчера заданной, всё сделанно и доделывать ничего не надо. Принимает решение заварить кофе, но и тут всё не как у людей. Кофе закончилось, а если заваривать чай, то только зелёный, который Ширабу в жизни бы пить не стал, а покупался он для собирающейся приехать матери. В итоге наливает себе остатки молока и в качестве завтрака готовит подгоревшую яичницу. Потом, часов так в шесть с лишним, в общий чат кофейни пишет одна из работниц. Говорит, мол у неё дела срочные появились, и выйти на смену не сможет, спрашивает, у кого нет занятий до двенадцати часов. Нужно, чтоб кто-то подменил её на эти три часа. И Ширабу, снова же как назло, оказывается в сети, а соврать, что у него пары, — не вариант. Яхаба, даже при всём своём плохом самочувствии, спалит его, и, если он всё же получит от Ширабу нагоняй, то идти тому на работу всё равно придётся. Поэтому так и пишет: "У меня пар нет, я тебя заменю", получая в ответ тысячу слов благодарности. "За что мне это", думает,"лучше бы продолжал в кровати лежать". * * * "Лучше бы продолжал в кровати лежать, вот честно", — думает Семи, находясь в компании чересчур шумных одногруппников. Утро Семи не задаётся с самого начала: проснулся от неправильно поставленного будильника, пролил на себя кофе, что привело к небольшому ожогу на руке, и пришёл на пары. Последнее — самое страшное, ибо выживать на этих парах, начавшихся раньше обычного, ему приходится одному, не имея при себе ни одного из знакомых. Вакатоши учится в другом универе, Тендо — в другом крыле, а Дайчи и Суга не пришли вовсе. То ли заболели, то ли просто поленились выползать из объятий друг друга и тёплой кровати. [@_Sugarrrrr_] — Семи, ну как ты там? — Не помер ещё? (6:56) [@.Semi.Eita.] — Над моей головой летают пеналы и ручки, а в мои уши орут со всех сторон — Как думаешь, жив ли я? (6:56) [@_Sugarrrrr_] — Не преувеличивай — Я уверен, всё не так плохо (6:56) [@.Semi.Eita.] — Тебя здесь нет, ты не знаешь, насколько всё плохо, Суга (6:57) [@_Sugarrrrr_] — Ладно, возможно, всё действительно плохо — НО! — У меня есть причина не приходить сегодня(⁠.⁠ ⁠❛⁠ ⁠ᴗ⁠ ⁠❛⁠.⁠) (6:57) [@.Semi.Eita.] — Тёплая кровать и парень под боком - это не шибко важная причина не приходить на занятия (6:57) [@_Sugarrrrr_] — Это не единственная причина — И уверен, ты не захочешь знать, остальные^⁠o⁠^ (6:58) [@.Semi.Eita.] — Лучше молчи... (6:58) [@_Sugarrrrr_] — Молчу-молчу — Но когда ты найдёшь того самого человека, то тоже посчитаешь тёплую кровать и любимого человека рядом за хорошую причину никуда не идти) (6:58) [@_Ri.Sato_Do.Ten_] — Не сыпь ему соль на рану, сахарок — (⁠ ⁠´⁠◡⁠‿⁠ゝ⁠◡⁠`⁠) (6:59) [@.Semi.Eita.] — Нет у меня никакой раны, Сатори — Максимум ожог от пролитого кофе (6:59) [@_Ri.Sato_Do.Ten_] — Ври больше, Семи-Семи (6:59) [@_Sugarrrrr_] — Ты обработал ожог? (6:59) [@.Semi.Eita.] — Обработал (7:00) [@Sawa_Daichi] — Суга, а ты, кажется, спать должен (7:00) [@_Sugarrrrr_] — Уже сплю, мистер полицейский;Р (7:00) И на этом их краткий разговор заканчивается, а в голову Эйты прилетает пенал. Семи поднимает голову, шустро оглядываясь, и устремляет грозный взгляд на девушку, кинувшую этот самый пенал. Невысокую брюнетку с каре, одетую в большую белую футболку и юбку до колена. Девчонка тут же тушуется, руки к груди поджимает и пищит еле слышное "прости". Семи пытается сделать лицо более расслабленным, чтобы девушку до нервного тика не довести, и кидает ей обратно пенал. "А потом ты удивляешься, что у тебя всё ещё нет девушки", — звучит в голове голос Сатори. Первые две пары наконец-то проходят, и начинается сорокоминутный обеденный перерыв. С этой мыслью Семи устало откидывает голову на спинку стула и вздыхает. "С этими парами совсем забыл себе обед собрать". И тут же к нему подсаживается та самая девушка с пеналом. Даже, скорее, не подсаживается, а подлетает. — Привет! — девушка садится в полоборота и протягивает Семи руку. — Я Икедо Деванай! Хотела нормально извиниться за пенал в голову. Я действительно не хотела попадать в тебя, это вышло случайно. — Семи Эйта, — Семи пожимает руку. — Приятно познакомиться! — Икедо приятно улыбается, складывая руки на коленях. И на минуту на них спускается неловкое молчание. — Слушай... — начинают они синхронно, отчего Икедо смеётся, а Семи тихо прыскает в кулак. — Давай ты первая, — говорит Семи и улыбается, чувствуя, как прежнее напряжение уходит. — Давай пообедаем вместе? Я знаю одну кофейню неподалёку от универа, — спрашивает Икедо, и Семи кивает. Добираются они до кофейни за считанные минуты, и Семи сразу узнаёт в ней то, в котором был вчера. Они заходят внутрь, и их сразу же встречает Тендо на кассе, у которого было только две пары, и Ширабу, стоящий за баром. — Семи-Семи! — машет руками Сатори, заставляя Ширабу чуть пригнуться, чтобы ему не влетело по затылку. — А кто твоя спутница? — широкая улыбка расползается на его лице. Ширабу лишь кратко машет Семи одной рукой и кивает в знак приветствия. Эйта отзеркаливает движение. — Тише ты, Сатори, — Семи ругается и пропускает Икедо вперёд. — Я Икедо Деванай! Одногруппница Семи, — девушка протягивает Тендо руку, сразу же получая ответ. — Тендо Сатори! Лучший друг Семи-Семи со старшей школы, — они распускают руки. — А ты? — девушка переключается с Тендо на Ширабу, который недоумённо на неё смотрит. — Как тебя зовут? — Ширабу Кенджиро, — говорит он и отводит взгляд. — Приятно познакомиться с вами двумя! — восклицает Икедо, хлопая в ладоши. — Взаимно! — вторит ей Тендо. Ширабу за ним лишь кратко кивает. — Что будете заказывать? — О, мне, пожалуйста, большой латте макиато с двумя ложками сахара и этот кексик, — Икедо тычет пальцем в стекло витрины, указывая на небольших размеров пирожное в виде кошачьей головы. — Мне только средний раф без сахара, — говорит Семи, снова наблюдая, как Кенджиро кривится, и они с Икедо садятся за столик у окна. Тендо сразу же подписывает стаканчики именами ребят, а Ширабу становится готовить напитки. Уже через пять минут они оказываются у кассы со своими заказами. Они расплачиваются, прощаются с Тендо и Ширабу и уходят обратно в универ. — Они красиво смотрятся вместе, согласись! — тараторит Сатори, упираясь руками в столешницу. Ширабу пожимает плечами, не видя в этом ничего такого. Не видет смысла делать парой людей, которые, по всей видимости, только недавно познакомились. — Наверное. — Не "наверное", а "точно"! — Тендо смеётся. — А у тебя есть девушка? — Нет. — А парень? — Тоже нет. — А нравится кто-нибудь? — не унимается Тендо и липнет к Кенджиро, присевшего за ближайший стол. — Говорю же, "нет"! — Ширабу не выдерживает напора и срывается, устремляя на Тендо хмурый взгляд. — Всё-всё, не кипишуй! — Сатори поднимает руки в сдающемся жесте и смеётся. На шум из подсобного помещения выходит Кётани, который должен был заменить Кенджиро, когда тот уйдёт. — Хватит шуметь! — рявкает он и снова скрывается за дверью, громко ею хлопнув. "С одной стороны, я зол на Шигеру за то, что он заболел и кинул меня здесь с ними", думает Ширабу, "а с другой — я рад, что я не застану их очередную ссору". * * * Уже в универе Ширабу понимает, что день продолжает быть ужасным не только у него. И понимает он это по ускакавшему на свидание Бокуто, усталому виду Акааши и не разговаривающим с Куроо Кенме. Ширабу и Коноха переглядываются, понимая, что их сегодняшняя задача — это поддержать Акааши и помирить двух влюблённых идиотов. И вроде бы, задача кажется лёгкой, ведь для хорошего настроения Акааши требуется лишь крепкий кофе, но Куроо и Кенма ситуацию в разы усложняют. То Кенма постоянно ускользает куда-то, то Куроо, ведущий себя как упрямый баран, отказывается объяснить ситуацию не только своему любимому Козуме, но и Конохе с Ширабу. Но те и сами успевают догадаться по улыбке наконец-то довольного Кейджи. — Купите ему яблочный пирог, — предлагает Акааши в перерывах между попытками ребят помирить Куроо с Кенмой. — Он точно оценит. Но рано или поздно вам всё равно придётся рассказать обо всём. И о своих чувствах к нему тоже, Куроо-сан. — Но-, — возникает Тецуро, тут же оказавшийся. — Никаких "но", Куроо-сан. Долго скрывать это у вас не выйдет. — Сказал тот, кто не может рассказать Бокуто о том же уже год, — Куроо показывает язык и получает два удара по затылку от Ширабу и Конохи. — Ау! За что? — За всё хорошее, — отвечает Ширабу и переносит взгляд на Акааши. Тот виду не подаёт, но на самом деле жуть как устал от этого всего. Понимает ведь, что, да, он в этой ситуации явно не советчик, раз не может признаться Бокуто в чувствах, но и ситуации у них с Куроо разные. Чувства Куроо взаимные, и об этом знают уже все, кроме него самого. Чувства Акааши — не имеют и шанса на взаимность, ибо у Котаро уже есть любимый человек, коим Кейджи не является. — Я не могу признаться Бокуто, и вы сами знаете, почему, — Акааши трёт переносицу. — А до того, как у него появились отношения, ты почему не признался? — Куроо не унимается, отвечает грубо, лишь бы не остаться с поражением. — Потому что мои чувства невзаимны, в отличие от ваших, Куроо-сан, и это уже давным-давно все знают! Все, кроме вас, потому что вы дальше собственного носа ничего не видите! — Кейджи не выдерживает и повышает тон. — Акааши, спокойнее, — шепчет Ширабу, придерживая друга за плечо. Акинори с другой стороны поглаживает его по спине, а Куроо недоумённо смотрит на него. — Взаимны? — переспрашивает Тецуро еле слышным шёпотом. — Чёрт возьми, да! Наконец-то до вас дошло! — Кейджи уже готов ударить ближайшую стенку, и именно в этот момент из-за угла выходит Дайшо, машущий телефоном с диктофоном. — Ва-а-ау, что же тут у нас? — ухмыляется Дайшо, опираясь плечом на стену. — Неужто это пидорские разборки? Будет плохо, если ваш Кенма узнает, что его друг рассказывает его секреты. — Заткнись! — тут же восклицают все четверо. Акинори не стоит на месте и хватает Дайшо за руку, уводя того в ближайший пустой кабинет. — Хватит, ты уже бесишь! — Коноха чуть ли не швыряет Дайшо в стену, и тот прижимается к ней спиной. — О-о-о-о, неужели совушка разозлилась? — тянет Сугуру, ни капли неудевлённый действиями парня напротив. — Ебало завали, — Коноха смотрит исподлобья, крайне уставший от всего этого и от Дайшо в том числе. — А не слишком ли ты осмелел, Коноха? — лицо Дайшо в миг меняется с ехидно-расслабленного на злое. Он хватает Акинори за ворот футболки, немного подтянув его к себе. — Только посмей показать кому-нибудь эту грёбанную запись, — Коноха рычит и тянется к телефону в чужой руке, но та тут же поднимается над их головами, не позволяя дотянуться. — С чего ты взял, что я тебя послушаю? — Сугуру вновь ухмыляется. — Я сделаю, что угодно, но не показывай никому запись! — слова слетают с губ Конохи быстрее, чем тот успевает подумать. — "Что угодно", говоришь? — ухмылка становится шире, и Акинори успевает тысячу раз пожалеть о том, что вообще ввязался в это. — Будешь моим рабом на протяжении месяца, и тогда, может быть, я подумаю. "Грёбанный шантажист", думает Коноха, "как же бесишь". — Хорошо, — Коноха скрипит зубами, и его отпускают. — Завтра начинаешь, а сейчас — бывай, — Дайшо проскальзывает к двери, небрежно взмахивая рукой на прощание и сталкиваясь на входе с Ширабу. — Смотри, куда прёшь. Ширабу цыкает и закатывает глаза, проходя в кабинет. — Ты и сам всё слышал, верно? — спрашивает Акинори, продвигаясь вперёд. Кенджиро кивает. — Ты уверен, что всё будет хорошо? — Да что он мне сделает, а? — нет, не уверен. * * * До конца учебного дня ни Куроо с Кенмой, ни Акааши с Куроо так друг другу ничего и не говорят. Только Акааши и Кенма тихонько перешёптываются время от времени. Бокуто в универе так и не появляется, что, наверное, к лучшему. А то настрадавшийся Акааши точно не выдержал бы и высказал ему всё, что думает. Только после последней пары, когда Кенма, на удивление, шустро исчезает из их поля зрения, Куроо подходит к Кейджи. — Извини за то, что случилось утром, — он виновато трёт затылок, а Акааши вздыхает, кивая. — Я подойду к Кенме и расскажу ему обо всём... Но позже. Даже если я теперь знаю, что мои чувства взаимны, я хочу красиво ему признаться. А сейчас я пойду и извинюсь перед ним. Парни желают ему удачи, и он уходит. * * * Никогда в жизни Кенма бы не подумал, что обидится на лучшего друга из-за такого пустяка. Но никогда не подумал бы и о том, что этот самый лучший друг будет утаивать от него что-то, связанное с ним самим. "Я погорячился, не разговаривая с ним целый день". Кенма сильнее кутается в огромный красный плед и падает на диван в зале. Сжимается клубочком и думает, как бы ему с Куроо поговорить. Почти что проваливается в сон, но в последний момент слышит, как входная дверь открывается. "Так. Дверь я закрывал на ключ. Запасной ключ есть только у мамы, но она уехала, и у... Куро". Когда Куроо заходит в зал, держа в руке пакет с непонятным содержимым, Кенма на диване уже сидит и смотрит прямо на него. — Кенма... — начинает Тецуро, а Козуме просто встаёт с дивана и топает к лучшему другу. Шлейф из пледа волочится позади. Подойдя к гостю, Козуме тут же утыкается в чужую грудь головой, зарываясь носом в ткань чёрной толстовки. — Ты чего это, котёнок? Кенма бурчит что-то непонятное и приглушённое под нос, удивлённый своей же внезапной тактильностью, но от Куроо не отлипает. Слова становятся внятными только тогда, когда Куроо сам чуть поднимает его голову, вглядываясь в чужое лицо. — Извини, что игнорировал тебя целый день, — бормочет Козуме. — Но я всё ещё не понимаю, почему ты не можешь просто рассказать мне всё, — "хотя я сам не могу рассказать ему кое-что другое, несмотря на то, что знаю ответ заранее". — Ты будешь недоволен, — "у тебя пластинка заела?" — Я больше недоволен тем, что ты мне это не рассказываешь. — А если расскажу, то будешь недоволен тем, что рассказал. "Высокоинтеллектуальный разговор". — Ты не можешь знать всё наперёд, Куро. — Но зато я знаю тебя. И Кенма, удивляя самого себя, сдаётся. Не хочет рассказывать — пусть не рассказывает. Кенма всё равно выпытает информацию у Акааши. А сейчас он снова тычется лицом в толстовку Куроо. — А я тебе пирог принёс, — говорит Куроо, приглаживая чужие волосы. — Яблочный. Извиниться хотел. — Извинения приняты, — шепчет Козуме, обвивая спину Куроо руками. — Постоим так немного, а потом пойдём пирог с чаем есть, — решает он за обоих, а Куроо и не против. Не каждый день Кенма проявляет тактильность. Особенно, по отношению к нему. "А чувства точно взаимны, Акааши не ошибся?" — думает Куроо, понимая, что за такую мысль получил бы подзатыльник. Либо от Ширабу, либо от Конохи, либо от самого Кейджи. Либо же от всех трёх по очереди. Стоят они так ещё минут пять, тихонько переговариваясь, а потом идут чай заваривать. * * * Тем временем Акааши, Коноха и Ширабу идут навестить заболевшего Яхабу. Точнее, Акааши и Коноха идут навестить, а Ширабу, как его лучший друг, идёт его убить за то, что ходит в холод непонятно как. Идут они в тишине, всё ещё не полностью отошедшие от утренней ситуации. Лишь Коноха и Ширабу почти незаметно переглядываются. — О чём вы с Дайшо говорили, когда ты увёл его? — вдруг прерывает тишину Акааши. — Я уговорил его не показывать никому запись, — Коноха хочет умолчать о шантаже со стороны Дайшо, но проницательный Кейджи всё решает за него. — Это всё? — а врать Акааши бессмысленно. Тот всегда всё разузнает, а потом ещё и отчитает за ложь. — Нет, не совсем... — Акинори глубоко вдыхает и продолжает говорить. — Я уговорил его не показывать никому запись, но... Я буду должен на протяжении месяца быть его "рабом", — последнюю фразу он тараторит. Акааши смотрит на него задумчиво. — Извини, — только и говорит он, пряча руки в карманы. — За что? — недоумевает Коноха. — Извини, что втянул тебя в это. Если бы я не сорвался на Куроо-сана, то этой ситуации бы не было, и тебе не пришлось бы вестись на шантаж Дайшо. — Акааши, — в разговор встревает Ширабу, — ты здесь не виноват. Ты устал от всего, что на тебя навалилось, и мы все это понимаем. Было вопросом времени то, когда же ты уже сорвёшься. Да и Куроо хорош. Лишнего наговорил, чем тебя и разозлил. Не бери всю вину на себя. И Акааши смотрит на него со всей благодарностью в глазах. Видно, устал он действительно сильно, да только отдохнуть никак. * * * Бокуто знает, что пропускать занятия без причины плохо, но, как он считает, пропуск одного учебного дня ради любимого человека — это нормально. Не каждый же день выдаётся возможность пригласить девушку на свидание. А подучить пропущенный материал он всегда успеет, да и Акааши в помощи не откажет. Поэтому Бокуто со спокойной душой на пары не приходит, вместо этого приглашая Цумику Секачи прогуляться в парке. Та охотно соглашается, и наряжается на это свидание, как на праздник. Одевается в лёгкое сиреневое платье, в жёлтую накидку поверх него и обувается в чёрные туфельки на небольшом каблучке. Свои красные волосы подвязывает чёрным бантом, а на душку очков цепляет тоненькую цепочку. Красавица, ничего не скажешь, да вот только для такой погоды уж слишком легко. Так ещё и на Котаро при встрече начинает ругаться, мол чего это он на их первое свидание оделся в первое, что из шкафа выпало. И этим "первым выпавшим" является разноцветный свитер с горлом, чёрные штаны и олимпийка университетской команды по волейболу. — Зато вам тепло, Бокуто-сан, — сказал бы Акааши, застёгивая чужую олимпийку. Да вот только Акааши тут нет, а хотелось бы. И поэтому Котаро лишь хмурится чуток, но тут же переключает своё внимание на тележку с сахарной ватой. Начинает бежать к ней, но Цумику его одёргивает и говорит, что отбегать от любимого человека на свидании — мовитон. — Конечно, Бокуто-сан, давайте купим по сахарной вате, только не бегите так быстро, — сказал бы Акааши, идя за Котаро следом. Но Акааши тут, к сожалению Бокуто, нет. Бокуто хмурится ещё раз, но быстро приходит в себя, резво хватая спутницу за руку. Та ворчит и руку выдёргивает — "джентльмены так себя не ведут". — Аккуратнее, Бокуто-сан, — сказал бы Акааши, беря чужую ладонь в свою поудобнее. Но Акааши тут снова нет, и Котаро грустнеет. Здесь только он и Цумику. Тихая и немного грубая умница Цумику, с которой Бокуто впервые столкнулся на спортивной площадке универа. Здесь не Акааши. Тоже тихий, но не грубый умник Акааши, с которым Бокуто как будто бы всю жизнь провёл и готов провести ещё тысячу таких же жизней, а то и вовсе никогда не расставаться. "Акааши и Цумику похожи", думает Котаро, "но при этом они совершенно разные". И у Акааши, и у Цумику голос спокойный. Но голос Акааши вдруг кажется в разы мелодичнее. У них у обоих высокие познания в разных сферах жизни, да только слушать какие-то заумные слова и речи хочется именно от Акааши. У них обоих руки ухоженные. Но руки Акааши теплее и держать их гораздо приятнее. "Вот бы здесь был Акааши". * * * Акааши чихает несколько раз подряд, чем привлекает внимание Конохи, Ширабу и Яхабы, к которому они зашли. — Тоже заболел что ли? — недоумевает Коноха. — Не должен был, — Акааши отрицательно качает головой.