О кошках

Семи отпивает из своего стаканчика кофе, слушая громкие возгласы Икедо рядом. Та одной рукой держит свой напиток, а другой — пирожное, при этом всём пытаясь активно жестикулировать. Получается, как ни странно, хорошо. — Эй, Семи, — внезапно окликает его Икедо и смотрит вперёд. — Да? — Семи глядит на Икедо боковым зрением. — Я спросить хотела... — Деванай вдруг кажется необычайно смущённой. Она потупляет взгляд в асфальт, постукивая пальцами по картонному стаканчику. — А... У Суги есть девушка? Семи от этого вопроса давится кофе, чем пугает Икедо. — Кхм... К чему вопрос? — А, да так... Интересно просто, вот и всё, — Икедо не знает, куда деть взгляд. Зрачки мечутся из стороны в сторону, и Семи понимает, что всё, конечно же, не просто так. Понимает, что Икедо в Сугавару влюбилась, что неудивительно. Сугавара парень на расхват: добрый, заботливый и красивый. Удивительно другое. Семи был уверен, что об ориентации Суги знает чуть ли не весь универ, если не весь мир. Если уж и не очевидно то, что Сугавара открытый гей, то должны быть очевидны его отношения с Дайчи. Всегда рядом. Водой не разлить и топором не разрубить. Но, как оказалось, эти вещи были очевидными только для них самих и их близких друзей. — Ну, девушки у него точно нет, — говорит Семи и, немного подумав, добавляет более тихо, — и не думаю, что появится когда-нибудь. Настроение девушки тут же меняется. Брови хмурит, и кончики губ опускаются сильнее. — Не смей сомневаться в Суге! Я уверена, с ним хочет быть очень много девушек! — восклицает Икедо. — Я и не сомневаюсь в нём, — Семи говорит спокойно. — Дело в том, что он не хочет быть ни с одной из этих девушек. — О... — тушуется Деванай и отводит взгляд, — а почему? — Не его типаж, и Суга уже встречается кое с кем, — Семи осознанно хитрит, пытаясь довести Икедо до нужной мысли. — Оу... Стоп! Ты ведь сказал, что у него нет девушки! — возмущённо хихикает Икедо, откусывая пирожное. — Верно, — смеётся Семи, опережая застывшую на месте Деванай с остатками пирожного в зубах. Та смотрит пустыми глазами в асфальт, думает пару секунд, а после удивлённо раскрывает рот. Пирожное падает, размазываясь по тротуару. Стаканчик с кофе следом выпадает из рук. — Да быть того не может! * * * — Да быть того не может! — Кенма, до этого спокойно играющий в приставку, слышит девчачий визг с парты на три ряда ниже. Склоняет голову вниз сильнее и глубже зарывается в накинутый капюшон. — Правда-правда! Клянусь! — восклицает ей в ответ подруга, вскоре затихая так, что почти ничего не слышно. Кенма готовится спокойно выдохнуть, но закашливается, когда слышит краем уха какое-то влюблённое "Куроо". Невольно прислушивается и старается незаметно перевести взгляд с приставки на щебечущих девушек. К сожалению, рассказчица временами затихает, отчего получается уловить лишь обрывки фраз. — Куроо ... её ... сделать ... — здесь она говорит совсем тихо, — ему нравится! Кенма не знает, что и думать. Не знает, стоит ли думать об этом вообще, но в голове своевольно возникают возможные варианты полной фразы. И Кенма почти успешно убеждает себя в том, что это глупость, пока слухом не цепляется за ещё кое-что: "— Только он просил не говорить этого Кенме". — Тогда советую вам двоим говорить тише, девочки, — вдруг вмешивается третья девушка, — Кенма прямо у вас за спиной. Девушки растерянно оборачиваются и тут же краснеют. Шустро встают с мест и выбегают из аудитории, на ходу продолжая перешёптываться. — Кенма, — вдруг слышится за плечом голос Акааши. Кенма даже не вздрагивает, лишь устало переводит на друга взгляд. — Ты в порядке? — В полном, — Кенма ведёт плечами и снова утыкается в приставку. Акааши садится рядом, достаёт из сумки небольшую упаковку печенья и двигает поближе к другу. — Уверен? — настаивает Акааши и устремляет взгляд в уже открытый им учебник. — ... Нет, — Кенма невнятно мямлит, вытаскивая из предложенной упавки пару печенек. — Мы с Куроо так и не поговорили, и я... Уже не уверен, стоит ли нам с ним говорить вообще на эту тему. — Ты напуган? — Нет. Не напуган я... Просто... Подсказывает что-то, что не состоится у нас с Куроо этот разговор в любом случае. — А мне кажется, тебе просто нужно подождать. — Сколько я ждать должен, по-твоему? — Не хочешь ждать — сделай первый шаг и поговори с Куроо сам. Челюсть Кенмы сжимается, громко хрустнув расколовшимся печеньем. — Я... Не могу. — Тогда возвращаемся к моему прошлому вопросу: ты напуган? — Да... — говорит Кенма еле слышно, сглатывает слюну и напряжённо сжимает в руках приставку. — Да, — говорит чуть громче и увереннее, — я напуган. Напуган тем, что мне эта взаимность лишь показалась, или я уже всё проспал. Напуган тем, что Куроо уже нашёл себе кого-то другого, — на экране приставки появляется заставка поражения. Кенма устало опускает руки с приставкой себе на колени. — Я боюсь, что недостаточно хорош для Куроо. — Кенма, — Акааши смотрит на парня покровительственно и кладёт одну ладонь на его плечо, — ты просто не можешь быть недостаточно хорош для Куроо-сана. Ничего ты не проспал, и никого другого Куроо-сан себе не нашёл. Не ищет даже. Ему не за чем, ведь у него ты есть. Это я вижу. Ребята видят. — А вдруг вам показалось? Вдруг мне всё показалось? — Кенма. Ни нам, ни тебе не могло ничего показаться. — Но ошибки случаются, Кейджи. С чего ты взял, что не показалось? — Кенма смотрит с безнадёжностью. Акааши под этим взглядом ломается. — Один только его взгляд на тебя говорит многое. Ты видел, как он на тебя смотрит вообще? Мне в такие моменты кажется, что он тебя прямо на месте заобнимать готов. А его прикосновения к тебе? Эти объятья, поглаживания по голове и поцелуи в щёки. Куроо-сан тактильный, но его прикосновения к тебе — всегда прикосновения другого рода. Всегда, Кенма. Слышишь? И Кенма слышит. Губы сжимаются в тонкую полоску, а в глазах начинает щипать. — Поговори с ним. — Поговори с Бокуто. И они поговорят. Обязательно. А сейчас Кенма может только устало положить голову на плечо Акааши, остранённо уткнувшись в приставку. Акааши же шёпотом вслух зачитывает параграф учебника. Эта условная тишина длится до начала пары. Её не нарушают даже Бокуто и Куроо, к удивлению, не пришедшие в аудиторию к этим двоим. Сами сидят в холле, отсидев уже все пары, и на удивление тихо перешёптываются. — Куро-о-о-о, — тянет Бокуто, откинувшись спиной на зелёный диванчик, — что мне делать с Ака-а-аши-и-и? — Поговорить с ним? — Куроо вопросительно выгибает бровь и встаёт напротив развалившегося Бокуто. — Но я не могу-у-у-у, — Бокуто выглядит подавленно. — Он избегает меня уже неделю. — Избегает? В смысле? — А ты разве не видел? Я как ни подойду к нему с просьбой поговорить, он сразу убегает! То занят, то не в настроении... — Хм... — Куроо задумывается, делая полуоборот, и начинает ходить туда-сюда. — Может, ты его обидел чем-нибудь? — Чем?! Чем я мог его обидеть?! — взволнованно восклицает Бокуто и грустными глазами на Куроо смотрит. — Не знаю, — Куроо пожимает плечами. — Ты делал что-нибудь в последнее время? — Нет! — Бокуто отрицательно качает головой. — Вот именно! — вдруг возглашает Куроо, разворачиваясь на носках к другу. — Ты ничего не сделал! Подари ему цветы, конфеты там... — Точно! — Бокуто улавливает мысль друга. — Тогда я побежал! Прямо сейчас! — Беги-беги! У тебя ещё полтора часа есть! — "конечно, если они на свой десятиминутный перерыв не выйдут". На свой законный перерыв в десять минут они выходят в холл, почти сразу замечая одиноко бродящего вдоль сидений Куроо. Одиноко бродящего до момента, пока к нему не подбегает одна из тех недавних переговорщиц. Она что-то ему говорит, достаёт из рюкзака какой-то свёрток и передаёт его Куроо. Он же улыбается приветливо, свёрток принимает и треплет девушку по волосам, после чего та, смеясь, прощается с ним. Где-то внутри у Кенмы болезненно ёкнуло сердце. — И ты всё ещё уверен, что я не упустил момент? — выдыхает Кенма. Акааши смотрит на него озадаченно. — Не поговоришь с ним — не узнаешь. В этот момент Куроо оборачивается и замечает их, начинает махать рукой, довольно улыбаясь. Подходит к ним сам и первым делом лезет к волосам Кенмы. Прикасается к ним аккуратно, совсем немного растрепав. — Привет, Кянма, привет, Акааши, — поочерёдно здоровается с каждым. Кенма пытается сдержаться, чтобы не прильнуть ближе к чужой руке. — Привет, — тихо бубнит Кенма, стряхивая с головы ладонь Куроо, и натягивает капюшон. — Здравствуй, — Акааши кивает в знак приветствия. — Где Бокуто-сан? — О, у него появились срочные дела. Скоро должен прийти! — "по крайней мере, я на это надеюсь..." — Срочные дела, и даже мне не написал? — удивляется Акааши . — Знаешь, он не обязан тебе отчитываться, — срывается фраза с губ Куроо. У Акааши от неё аж сердце как-то неприятно замирает. "— Не обязан. Но обычно я не остаюсь в неведении о его планах и делах..." — Да, я понимаю, просто... Удивился, ведь обычно он пишет, — Акааши зачем-то пытается оправдаться, потупляя взгляд в пол. Кенма рядом смотрит то на него, то на Куроо, понявшего, что он только что ляпнул. Кенма пихает его в бок локтём, хмуря брови. — Т-ты не так понял, — машет руками Куроо. — Я имел в виду, что он просто... Забыл. Да, забыл! Вот. — Я всё понимаю, Куроо-сан. Тебе не нужно его оправдывать, — Акааши пытается чуть улыбнуться, когда в дверях универа появляется Бокуто. Бокуто Котаро собственной персоной с букетом, мать его, роз и упаковкой конфет. — М-м-м, чувствую приближение кринжа, — хмыкает Кенма, отходя от Акааши в сторону, чуть ближе к Куроо. — Ака-а-а-аши-и-и-и! — раздаётся крик подбегающего Бокуто. На него оборачивается только несколько первокурсников, ещё не привыкших к его громкости. Акааши старается оставаться спокойным. — Акааши-Акааши-Акааши! — тараторит Бокуто, привлекая внимание ещё большего — "да куда больше-то?!" — количества людей. — Я люблю тебя, Акааши! В руках Акааши оказывается букет, а конфеты чуть ли не падают на пол. От полностью покрасневшего лица спасает лишь то, что в холле не так много человек, как могло бы быть: большинство просто свалило с последней пары, а кто-то остался в аудитории. Акааши реагирует резко, хватает Бокуто за руку, оставляя цветы и конфеты на одном из пустых диванчиков рядом. Выводит парня из универа, заворачивая за угол. — Бокуто-сан, что в-вы такое говорите? — Акааши на честном слове старается сохранить спокойный голос, но получается плохо. — Акааши, я люблю тебя! — вновь восклицает Бокуто, пытающийся не заобнимать Кейджи, не дождавшись ответа. Акааши смотрит изумлённо, растерянно, щеками краснеет. Рот в удивлении закрывает ладонями. — Акааши... Акааши, ответь что-нибудь... — Б-бокуто-сан, — в глазах предательски щиплет, и на левую щеку выкатывается одинокая слезинка. — Акааши! Почему ты плачешь?! — Бокуто взволнованно приближается к парню. — Бокуто-сан... — Акааши, не сдержавшись, всхлипывает, падая головой на плечо Бокуто. — Я-я тоже вас... Люблю... — Любишь? — неверяще переспрашивает Бокуто, осторожно кладя ладони на чужую спину. — Д-да. Люблю, — повторяет дрожащим голосом Акааши, обвивая руками крепкую шею. — Очень люблю, Бокуто-сан. — Для тебя я Котаро. По имени, без всяких суффиксов, — улыбается Бокуто, прижимая Акааши ближе. — слышишь меня? — Я слышу тебя, — отвечает Акааши, — я слышу тебя, Котаро. * * * — Это всё, конечно, пиздец как мило, радужно и прекрасно, — начинает Кенма, сложив руки на груди, — но куда они, блядь, ускакали и когда вернутся? — Ну-ну, котёнок, не кипятись, дай этим двум совам пообжиматься наконец, — смеётся Куроо и снова тянет ладонь к волосам Кенмы. Кенма неосознанно уворачивается от неё, отходя от Куроо на небольшой шаг. — Я, кстати, спросить хотел. Что в свёртке? — взгляд бежит к руке Куроо. — А... Там кое-что для очень важного мне человека, — Куроо улыбается. — Что же это за человек такой? — Скоро узнаешь, кить. * * * Смена проходит в гнетущем напряжении. Коноха остаётся в кофейне до самого конца, то и дело следя за Кётани. Ширабу же не пускает того на кассу, Яхабу — на бар. Боится, что Яхаба снова может пострадать от лап Кётани. У Яхабы на шее укус, следы чужих зубов видны чересчур хорошо. На запястьях синяки, еле как скрываемые рукавами голубого свитшота. Когда до конца смены остаётся пятнадцать минут и два человека в кофейне, в здание заходит Семи. Кётани в этот момент уходит в подсобку. — Привет ещё раз, — здоровается Ширабу, заметивший его краем глаза. Яхаба поднимает голову, тоже здороваясь, и меняется с Ширабу местами. — Дай угадаю снова: средний раф без сахара? — А вот и не угадал, — ухмыляется Семи, подходя к кассе. — У тебя же скоро смена заканчивается? Ширабу коротко кивает. — Пришёл проводить? — Ширабу складывает руки на груди, наклоняя голову в бок. — Ага, — кивает Семи, — ты же не против? — Да нет, не против, — Ширабу пожимает плечами и ловит взглядом ухмылку сидящего в конце помещения Конохи. — Вот только я собирался идти домой с ними, — и кивает головой в сторону друзей. Рядом с кассой вдруг оказывается Коноха, вальяжно опирающийся на витрину. — О-о-о, ничего страшного, Кенджиро, иди сегодня со своим другом, я Шигеру сам провожу, — Яхаба, опёршийся на стойку бара, не может сдержать смех. Ширабу, смотря на них, вопросительно выгибает бровь. — Уверен? — Абсолютно точно да, — уверенно отвечает Коноха. — Ну тогда... — начинает Ширабу, снова посмотрев на Семи, — я не против того, чтобы ты меня проводил. Семи в ответ на это только улыбается, кивая, и уходит за столик у окна. — Колись, вы друг другу кто? — Коноха весело усмехается, а Яхаба с боку тихо смеётся. Этот вопрос заставляет Ширабу ненадолго задуматься. — Не знаю, — пожимая плечами, отвечает он и краем глаза смотрит на Семи. Тот задумчиво глядит в окно, сидя в наушниках. — Как можно не знать, в каких ты отношениях с человеком? — на этот раз спрашивает Яхаба. — И ты спрашиваешь это при том, что у тебя в друзьях Куроо и Кенма? — Ширабу вопросительно приподнимает бровь. — Ладно, каюсь, тупой вопрос, но у них ситуация в разы сложнее, — поясняет Яхаба. — Просто скажи, — снова вмешивается Коноха, — вы с ним друзья? — Да, — теперь ответ не заставляет себя ждать, — думаю, да, мы друзья. Семи, повернувший голову в сторону кассы, чуть улыбается. — Заткнитесь уже, — рычит вдруг вернувшийся Кётани, и Ширабу с Яхабой шустро меняются местами. — Заебали трещать. Ширабу зло смотрит на Кётани, собравшегося уходить, Яхаба жмётся к кассе и на него даже взгляда не поднимает. Коноха закатывает глаза. — А ничего, что смена ещё не закончилась? — на удивление не подумав, выпаливает Ширабу, скрещивая руки на груди. Кётани в ответ рычит и ничего не отвечает. Дверь с хлопком закрывается за ним. — Клянусь, — хмурится Коноха, — я когда-нибудь отрежу ему язык. — У тебя сегодня какая-то фиксация на языках что ли? — смеётся Яхаба и складывает руки на углу витрины. — Фу, Шигеру! — одновременно фукают его друзья, но всё равно смеются. — Нет, я серьёзно, — Яхаба тщетно пытается отсмеяться. — Коноха, твоя сегодняшняя фиксация на языках меня пугает. Особенно эта фиксация на языке этого твоего Дайшо, бе. — Ну, Шиге-е-еру-у-у, — измученно стонет Коноха. — А ведь правду говорит, — вмешивается Ширабу. — И ты туда же?! — Коноха закрывает лицо ладонями. — Я всегда там, — Ширабу чуть язвит и замечает, как в помещение заходит девушка. Коноха её тоже замечает и тут же узнаёт в ней того, кого не ожидал здесь увидеть. Он успевает отблагодарить всех богов за то, что она подходит к кассе, уткнувшись в телефон. — Так, я ливаю, — быстро ретируется Коноха и возвращается к столику, за которым сидел. Ширабу и Яхаба вопросительно смотрят. Коноха одними губами говорит: "— Позже объясню". — Здравствуйте, — девушка наконец-то подходит к кассе и поднимает голову, улыбаясь. — Средний капучино с двумя ложками сахара, пожалуйста. — Здравствуйте, — отвечает ей Яхаба, — Заказ будет готов через пару минут. Ваше имя? — Ямака Мика, — девушка мило улыбается, после чего разворачивается и садится за столик. Коноха следит за ней взглядом и отчаянно пытается спрятаться за спиной одного из посетителей. — Что это с ним? — спрашивает Яхаба, разворачиваясь в полоборота к Ширабу. — Понятия не имею, — Кенджиро пожимает плечами. Заказ он выполняет быстро, и уже через минуты две около стойки снова оказывается Мика. Та оплачивает свой кофе и направляется к выходу. Её взгляд на секунду цепляется за Коноху, смотрящего на неё. Она тихо охает и быстро уходит из кофейни. Коноха с видом мученика валится на стойку кассы. — Акинори, что случилось? — Яхаба аккуратно прикасается ладонью к плечу друга. Тот в ответ что-то неразборчиво бурчит, но вскоре поднимает голову, начиная говорить внятнее. — Я говорил вам о том, что Дайшо мудак, верно? — начинает из далека Коноха. — Каждый божий день, — Ширабу закатывает глаза, — при чём здесь он? — Так вот... Я же ещё говорил, что мы с ним сегодня виделись, да? — Давай ближе к сути. — Он при мне расстался со своей девушкой, и этой самой девушкой является Мика, — Коноха выпаливает это на одном дыхании, смотря на удивлённые лица друзей. — До этого Дайшо, эм... Подкатывал ко мне? И я думаю, он наговорил ей что-то про меня, ну, знаете, обвинил в их расставании. — У-у-у-у... — тянет Яхаба и понимающе глядит на Коноху. — Она тебе что-нибудь сказала после расставания с ним? — отстранённо спрашивает Ширабу. — Ну... Нет. Я посреди их разговора ушёл в туалет, чтоб собраться с мыслями, а когда вернулся, её уже не было, — Коноха трёт шею. — Если встретишь её ещё раз, то попробуй объяснить ей ситуацию, — предложение звучит даже логично, но Конохе немного страшно. — Я... Попробую, но ничего не обещаю. Уже через несколько минут кофейня оказывается закрытой, а ребята расходятся по парам. Семи идёт, спрятав руки в карманы, и внимательно слушает слова Ширабу о слишком бесячем коллеге. Сумка на его плече то и дело качается от обычно не присущей ему активной жестикуляции. Обдуваемые холодным ветром щёки краснеют, придавая ещё более комично-злобный вид. От такого хочется растрепать Ширабу волосы, чтоб он злиться перестал. Или чтобы стал злиться ещё сильнее, по-воробьиному нахохлившись. — Ты на воробья похож, — вдруг выпаливает Семи и наблюдает за реакцией. Сначала Ширабу тормозит на полуслове, удивлённо смотрит на Семи и, очевидно, начинает хмуриться. — Какого ещё, блядь, воробья? — тонкие брови сводит к переносице, нос чуть морщит, а губы сжимает в тонкую полоску. — На маленького такого, — Семи усмехается, пожимая плечами, — злобного. Ширабу обдумывает слова Семи пару секунд. — Это ты меня так завуалированно низким назвал? — вопросительно выгибает бровь, грозно смотря на Эйту. — Ага, — и Семи смеётся. Ширабу весёлого настроения Семи не разделяет. Скидывает с плеча сумку, ловя её ладонью, и замахивается на парня. — То, что я немного ниже тебя, — строго говорит он, попадая сумкой по предплечью Семи, — не значит, что я низкий. — То есть, с тем, что ты злобный, ты согласен? — с лица Семи не сползает смешливая ухмылка. Ширабу тихо хмыкает, не смотря на Семи. Закидывает сумку на плечо и чуть ускоряет шаг. — То, что я злобный, — начинает он, приоткрывая один глаз и поглядывая на парня с боку, — давно известный всем факт, — губы расползаются в ухмылке, а сам Кенджиро еле сдерживает смешок. — У-у-ух, какой грозный, — Семи усмехается и догоняет Ширабу. — Смотри не лопни от злости. — Поверь, не лопну, но вот тебе достанется по первое число. — Поверю на слово. Остаток пути они проходят, всё так же переговариваясь, шутят, пихают друг друга. — О, кстати, — Семи вдруг вспоминает, — я спросить хотел кое-что. — Ну, вещай. — Что бы ты сделал, если бы в твоего друга, открытого гея, у которого уже есть парень, влюбилась твоя подруга? — Ширабу смотрит на Семи вопросительно и удивлённо одновременно. — Это что за соцопрос? — Ну-у-у... — тянет Семи, но Ширабу вдруг его перебивает. — Икедо влюбилась в Тендо? — от такого Семи аж закашливается. — Господи-боже, нет! — Семи не может сдержать смех. — Но ты почти угадал. Она влюбилась в другого моего друга. И я не знаю, что с этим делать. — Хм... — Ширабу задумывается ненадолго, — а в чём, собственно, проблема? — В том, что Икедо не поверила в то, что мой друг встречается с парнем, и будет пытаться ему признаться. А мне в таком случае придётся это как-то исправлять, чтобы для Икедо всё не закончилось слезами, — от представленной картины Семи кривится. — Ага, и ты, как хороший друг, решил взять на себя ответственность за поступки Икедо? — издевательски замечает Ширабу. — Ну-у-у... Да, — Семи растерянно потирает шею. — Ладно, такой вопрос: что бы ты захотел услышать от друга, если бы ты влюбился в человека, с которым у тебя ни шанса? — Вот честно, не знаю, — пожимает плечами Ширабу, — я и не влюблялся ни разу, так что понятия не имею, что хотел бы услышать. — Подожди. Ты... — призадумавшись, начинает Семи, — никогда не влюблялся? Серьёзно? — Вполне. Я знать не знаю, как люди определяют, что влюбились. — Ну-у-у... Вообще это у всех по-разному происходит. Да и довольно часто люди путают любовь и симпатию, что тоже усложняет. — Ты уже второй человек, который утверждает мне, что любовь и симпатия разные вещи. Но в чём отличие-то? — Хм... — Семи задумывается. — Как по мне, любовь — это когда ты испытываешь к кому-то глубокие чувства, готов отдать ради человека всё. Ты хочешь, чтобы твой любимый человек был счастлив, и не играет роль, с кем это будет так. Ну, в общем... Сложно всё это, — легко взмахивает рукой, чуть краснея. Ширабу, к собственному удивлению, обдумывает сказанное Семи. — Я не понимаю, почему люди так возносят любовь, раз это так сложно, — говорит Ширабу, смотря на дорогу. — Не всё так плохо, поверь мне, — Семи чуть толкает парня плечом. — Почти что всю жизнь смотря на своих разбитых любовью друзей, мне не особо в это верится, — Ширабу хмыкает и смотрит на Семи. — Не понимаю, почему люди так любят себе всё усложнять. Сплошные страдальцы вокруг. — Любовь — это не что-то, что можно контролировать. И она не так плоха, как тебе кажется. Просто некоторые люди очень любят страдать по кому-то, — Семи устремляет взгляд на тёмное, покрывшееся тучами небо. — Выглядишь по-философски, — говорит Ширабу, перед тем как усмехнуться, — а звучишь, как те самые цитатки из пабликов о любви. — О Господи-боже... — Бог не поможет, — тихо посмеивается Ширабу, отворачиваясь. — А ты влюблялся? — Ну-у-у... Было дело, — вздыхает Семи, — нравилась мне в старшей школе девочка одна, и я ей нравился. Но ничего хорошего из этого не вышло, так как она перешла в другую школу на втором году обучения. — И ты даже не попробовал общаться с ней по сети? — Ширабу вопросительно выгибает бровь. — Из этого не вышло бы ничего хорошего, — отстранённо замечает Семи. — Даже не пытайся оправдать свою нерешительность. — Я не... — начинает говорить Семи, но осекается. — Хотя чего я от тебя требую. Ты же не влюблялся ни разу, тебе не понять, что чувствует влюблённый человек. — Мне не понять, но вы все всё равно безынициативные мямли. — Как грубо. — Извиняться не буду, я правду сказал. * * * — Но я ведь правду сказал! — восклицает Яхаба, когда Коноха замахивается на него рюкзаком. — Пиздёж и провокация! — напускно злится Коноха, тут же начиная смеяться. — Нет у меня никакого фетиша! — Ага, конечно, — Яхаба смеётся вместе с ним, — а ты представь у твоего этого Дайшо пирсинг на языке, — и наблюдает за задумавшимся Конохой, щёки которого стремительно краснеют. — Фу! Даже представлять это не хочу! — Коноха бьёт себя по щекам. — Да что ты, — в след язвит Яхаба, — а по твоей реакции так не скажешь. Рот Яхабы тут же оказывается закрытым чужой ладонью. — Сейчас нельзя будет сказать, что ты был жив, — шипит Коноха, а Яхаба что-то мычит в его ладонь. Коноха медленно убирает руку со рта лучшего друга. — Понял я, — Яхаба отплёвывается, — понял. Молчу. — Вот и молчи, — показывает ему язык Коноха и тут же отворачивается. Шигеру тихо хихикает, заставляя Акинори тоже посмеяться. За смехом и разговорами доходят они до дома Яхабы достаточно быстро. У подъезда прощаются, и Яхаба, заходя в квартиру, оказывается встречен громким лаем. На пороге перед ним оказывается двухлетний аргентинский дог. Белая собака весело виляет хвостом, встречая хозяина, машет головой и бегает из стороны в сторону. — Уна! — Яхаба садится на корточки перед собакой, начиная чесать её щёки. — Ждала меня, да? Кто хорошая девочка? — собака радостно лает и притирается мордой с чёрным пятном у глаза к ладони парня. Яхаба стягивает с тумбочки около двери шлейку, надевает её на любимицу и пристёгивает поводок-рулетку. — Ну что? — чешет за ухом. — Пойдём гулять? А то заждалась ты меня уже. Встаёт и выходит на улицу, вдыхая воздух. Собака тут же начинает весело бегать вокруг, вилять хвостом и лаять. Почти ночной ветер пронизывает холодом до костей, заставляет поёжиться и пожалеть, что не взял с собой ничего потеплее. Яхаба зарывается носом глубже в воротник лёгкой куртки. "Кенджиро не простит, если опять заболею" — думается Яхабе, и он шагает в сторону парка. Уна не перестаёт вилять хвостом и тянуть хозяина вперёд. Прицепленный к шлейке поводок то и дело натягивается из-за норовящей убежать собаки. — Уна, не беги так, — Яхаба тщетно пытается подозвать собаку к себе, но та не слушает. Поводок натягивается особо сильно, когда впереди показавается кошка. — О-о-о-о, нет-нет-нет, Уна, — начинает тараторить Шигеру и тянет собаку назад. — Ты не побежишь за ней. Слова оказываются пустым звуком, и Уна вырывает из ладоней хозяина рулетку. Та с громким стуком падает на асфальт и начинает катиться в след за убегающей собакой. — Уна! — Яхаба срывается с места, запинается об камни, но собаку догнать не может. Ноги устают бежать, дыхание станрвится рваным. Как назло, некоторые фонари перестают гореть, и Яхаба продолжает бежать по темноте. По счастливой случайности Уна забегает в небольшой собачий парк, в который сразу же заворачивает и Яхаба. Яхаба, уставший от бега, падает коленями на траву. Собака бежит за кошкой дальше, но Яхаба уже не беспокоиться, что та убежит далеко. С противоположной стороны выхода из парка нет, и всё окруженно высоким забором. Шигеру склоняется над землёй и дышит тяжело. Ноги неприятно ноют, поясницу больно тянет. Парень отдалённо слышит, как к нему кто-то приближается. — Твоя? — звучит до ужаса знакомый голос, и Яхаба в изумлении поднимает глаза.