О кошках

— М-моя, — Яхаба заикается, не веряще оглядываясь вокруг себя. Перед ним стоит сам Кётани-мать-его-Кентаро. Стоит, спрятав одну руку в карман, а другой держа пойманную Уну за поводок. Уна на удивление сидит спокойно: не брыкается, смотрит то на Кётани, то на хозяина и весело виляет хвостом. Не лает даже. — Вопрос риторическим был: я вижу тут только одного долбоёба и только одну сбежавшую от нерадивого хозяина собаку, — и Кётани, блядь, ухмыляется. У Яхабы от такого аж внутри всё переворачивается, а по коже проходят — да что там, пробегают сразу — мурашки. Темнота заполняет собой всё вокруг, и Яхабе даже сначала думается, что ему показалось... Но один из перегоревших фонарей загорается снова. Кётани действительно ухмыляется. Шигеру от такого взгляд отвести не может. Шанс увидеть Кётани, ни на что не злящегося, чёрт возьми, усмехнувшегося — один на миллиард, если не меньше. Яхаба уже собирается встать, но чувствует, как в его спину что-то тычется. Он резко оборачивается и снова застывает. За его спиной на своих длинных лапах стоит белый доберман. Назовите Яхабу дураком, но взгляд у этой собаки презрительный. Яхаба сразу понимает — это собака Кётани. Собака стоит совсем близко, отчего немного возвышается над всё ещё сидящим Шигеру. Она выглядит настороженной, напряжённой. Так, будто сейчас начнёт рычать. И Яхаба с места сдвинуться не может. — Ну и чего ты застыл? — спрашивает вдруг Кётани. И голос его на удивление не кажется злым или раздражённым. Шигеру боязливо поворачивается к нему лицом. — Не знал, что у тебя есть собака, — врёт напуганный Шигеру. — Это так удивительно? — На самом деле не очень, но... Аргх, забудь, — "не скажу же я, что ты не выглядишь как хороший хозяин". — Не бойся, она не укусит, — Яхаба думает, что Кётани нужно отдать в гадалки. — Ваику, ко мне! И собака размеренным шагом идёт к хозяину. Становится около его ноги и садится, а на её шею сразу цепляют чёрный ошейник с шипами. — Я и не боюсь, — Яхаба упёрто не хочет признавать свой страх. — Врёшь, — Кётани отвечает коротко. — Трясёшься как осиновый лист. — Не вру, — Яхаба наконец-то встаёт с земли, отряхивая свои колени. — Просто мало ли что взбредёт в голову тебе и твоей собаке. — Я не натравлю её на тебя. И тем более не укушу тебя сам. — Серьёзно? От тебя это звучит жуть как неправдоподобно, — Шигеру трёт шею в месте укуса и мысленно бьёт себя по губам. Кётани напротив него хмурится и отворачивается. — Извини, — Кётани невнятно что-то бормочет и достаёт из сумки, перекинутой через плечо, шоколадку, сразу же протягивая её парню. — Чего? Что ты там бормочешь? — Яхаба удивлённо на него смотрит. — Повтори погромче. — Извини! — повторяет он громче и смотрит на Яхабу краем глаза, поджимая губы. Он покачивает между пальцев шоколадкой и готов уже убрать её, но Яхаба осторожно вынимает её из его рук. В его ладони оказывается обычная плитка белого шоколада. И Яхабе тут же вспоминается, как в старшей школе ему на белый день в любви призналась девочка. Хрупкая на вид девочка стояла перед ним, отвернув голову — как стоял Кётани сейчас. Протягивала шоколадку — такую же обычную плитку белого, как сейчас протягивал ему Кётани. И говорила что-то негромко — точно так же, как Кётани. "Не хватает только записки", думается Яхабе. А хотелось бы слов любви. Шигеру готов засмеяться истерически: на колени упасть и за живот схватиться. До того всё нелепо выглядит. И Кётани, стоящий перед ним, и эта шоколадка — вся ситуация в целом. Но Шигеру лишь тихо прыскает в кулак, что не уходит от слуха — о, боже! — покрасневшего Кётани. — Ну и чего тут смешного? — вот теперь он начинает закипать. — Совесть загрызла? Или задобрить меня пытаешься, чтобы я тебя подменил на смене? — Яхаба усмехается на свой страх и риск. Кётани разворачивается к нему лицом. — Зачем ты это продолжаешь? — Я ничего не продолжаю, Кётани. Мне действительно интересно, к чему это, — Яхаба переводит внимание на шоколадку в своей руке. — Ты никогда не отличался наличием совести. — По-твоему, я не могу просто взять и извиниться перед тобой? — Кётани рычит. — Настолько мудаком меня считаешь? — Ты сам виноват в том, что все вокруг считают тебя мудаком, — строго отвечает ему Яхаба. — Просто ответь, к чему это? — Аргх... Ладно! — вдруг Кётани взрывается и смотрит на Яхабу исподлобья. — Просто... Не смей ничего рассказывать начальству, понял?! Ни про укус, ни про что-то ещё. — То-то же, — Шигеру отвечает ему ноткой язвительности, — так бы сразу. Я и не собирался докладывать на тебя начальству. Знаю, что тебе эта работа сейчас нужна как воздух, а на любую другую тебя просто не возьмут. Я ещё не опустился до того, чтобы портить людям жизнь, знаешь. — Ты портишь мне жизнь одним своим существованием, — скрипит зубами Кётани, а Ваику рядом с ним начинает рычать. Уна тушуется и обеспокоенно смотрит то на Кётани, то на хозяина. — Как мило, что я имею для тебя тако-о-о-ое большое значение, — Яхаба язвит в ответ, подходит ближе и впихивает в руки парня шоколад. — И это забери. Не люблю белый шоколад, знаешь. — Плевать я хотел, что ты там не любишь, — Кётани рычит в унисон со своей собакой, и это не выглядит комично. Это выглядит пугающе: то, как они оба скалятся, то, как смотрят исподлобья. — Я тебя за это за ухом почесать должен, мол хороший мальчик, или что? — Шигеру кривится и язвит, защищается. Мысленно корит себя за то, что он действительно всё это начал. "Я не начал... Я продолжил то, что начал он". Кётани швыряет поводок Уны в сторону, и тот с приглушённым хлопком приземляется на траву. Уна взволнованно лает, поджимая хвост, когда её хозяина притягивают к себе за воротник. Яхаба не вырывается. Только смотрит сверху вниз из-за небольшой разницы в росте и нос морщит. Глазами злыми на Кётани смотрит, а тот взгляда с него не отводит. Взглядом своим бешенным пожирает. — Кажется, — легко начинает Яхаба, — ты обещал не кусаться. Какой плохой пёс. И Кётани валит его на землю, обеими руками сжимая чужой воротник. Яхаба шипит от боли в затылке, жмурится, но не отворачивается от придавившего его Кётани. Лишь дышит тяжело от давления на грудную клетку, руки раскинув. Даже оттолкнуть не пытается. "Это явно не поражение". Теперь возвышается Кётани, усевшийся между чужих ног, давящий своими руками на грудь, на плечи. Скалящийся, рычащий, но такой, сука, красивый. Яхабу, честно, радует его положение, даже если оно грозит ему укусами. "Мне, блядь, нужно лечиться". Такой вердикт выносит для себя Яхаба, когда он смотрит на Кётани мутными глазами. "Я сумасшедший". Эта мысль без перерыва звучит в его голове, когда они с Кётани чуть ли не соприкасаются носами. "Мне точно пора в психушку". С этой мыслью соглашается Яхаба, когда ощущает прикосновение к своим губам. И это прикосновение мозг туманит так, что не слышно уже ничего: ни рычания собаки Кётани, ни жалобного поскуливания Уны, ни собственных мыслей. Давление на грудную клетку становится чем-то незначимым, будто бы пустым. Прикосновение это простое до безумия. Простое прикосновение губ к губам, но от него всё путается. Яхаба прикрывает глаза, а когда открывает их, то уже не чувствует чужих губ, не чувствует давления на грудь. Ничего не чувствует, кроме Уны, положившей голову ему на живот. И видит он лишь ночное небо с бледными звёздами. Яхаба лежит так какое-то время. Пялится бездумно в небо, губы свои пересохшие облизывает и ладонями траву сжимает периодически. Пока он не слышит чужие осторожные шаги. — Ангел-чан? — знакомый голос доносится до ушей, и Яхаба чувствует, как у него начинают слезиться глаза. — Здравствуйте, Ойкава-сан, — Яхаба грустно улыбается, глядя вверх. Перед глазами появляется напуганное лицо Ойкавы. Тот присаживается рядом и кладёт руку под затылок парня. — Ангел-чан, что с тобой? Мне вызвать скорую? — Позвоните в психушку, Ойкава-сан, — усмехнувшись, говорит Яхаба. — Я точно схожу с ума.                               * * * — Так, — тихо бубнит себе под нос Ойкава и трёт переносицу. Яхаба, сидящий напротив него на диване, оперевшись на подлокотник спиной, медленно постукивает ногтями по кружке с чаем, — объясни ещё раз. Что произошло? — Мы с Кётани столкнулись в собачьем парке, — уже который раз за последние полчаса повторяет Яхаба и сильнее заворачивается в плед. — Ну, это я понял... А дальше-то что? Как это всё вышло? — Ну... Мы столкнулись, он привёл ко мне Уну, и он... Он ухмылялся, — Яхаба нервно сглатывает, всё вспоминая, — он ухмылялся, и это было так непривычно... — Вау... Я думал, он только рычать и кусаться умеет, — Ойкава усмехается. — Я вот тоже так думал. До этого момента. — Так, ладно. Что было дальше? — Мы разговорились, и в ходе разговора он извинился передо мной, — на этом моменте Яхаба трёт укус, и это не ускользает от подобравшегося поближе Ойкавы. — Что с шеей? — строго спрашивает сенпай, убирая ладонь Яхабы с его шеи. — Это он тебя укусил? — Шигеру лишь коротко кивает. — Он за это извинялся перед тобой? — Да. Именно за это, но... На меня что-то нашло, и я не принял извинения. Я-я продолжил то, что он начал, и мы стали собачиться. А потом... Потом он прижал меня к земле и... Поцеловал? Я не знаю. Я не знаю, что это было. — О-он поцеловал тебя?! — Ойкава удивлённо восклицает. — Повторюсь, я не знаю, что это было... Я не уверен, но... Ощущалось как поцелуй. Недолгий. — О боже... "Бог не поможет". — Ты не знаешь, зачем он это сделал? — Я... Возможно, он это сделал потому, что я начал дразнить его укусом, стал называть его псом, и... Для того, чтобы у меня не было оснований так его называть, он поцеловал меня вместо того, чтобы укусить ещё раз. — Звучит и логично, и нелогично одновременно... Ладно. Как ты себя чувствуешь сейчас? — Не знаю? Ну, жить можно, от этого я не умру, — Яхаба неуверенно пожимает плечами. — Но я действительно очень вам благодарен, Ойкава-сан. Если бы не вы, я бы пролежал там ещё примерно час, если не больше... — Ангел-чан, только давай кое-что проясним, — немного призадумавшись говорит Ойкава строгим голосом. — Тебе не нужно в психушку, и ты не сумасшедший, ангел-чан. И он говорит это таким успокаивающим голосом, что Яхабе, честно, хочется разрыдаться прямо тут. Но он лишь отставляет кружку с чаем на рядом стоящую тумбу и кидается в объятья Ойкавы. — То, что ты влюбился в него, не делает тебя сумасшедшим, — Ойкава легко гладит кохая по спине, говоря это. — Не ты решал, влюбляться тебе в него или нет. Естественно, он тебе нравится не за то, что он весь из себя мудила. Наверняка, у тебя есть причины на эту влюблённость, и это не делает из тебя психа. — Ойкава-а-а-са-а-ан... — хнычет в чужое плечо Шигеру, но его обрывают. — Давай без "-сан", Ангел-чан, — просит Ойкава, похлопывая парня по плечу. Яхаба неуверенно кивает. — Обращайся ко мне на "ты". — Ойкава-а, — от непривычки аж заикается, не совсем соображая, — я так благодарен ва... Тебе. Я так благодарен тебе. — Не за что меня благодарить, Ангел-чан, — Ойкава тихонько усмехается. — Поверь, совсем не за что. — Н-но, Ойкава... — Никаких "но", Яхаба-кун, — Ойкава чуть отстраняет парня от себя и улыбается. — Никаких "но". Тебе не за что меня благодарить, ведь я говорю тебе правду. Ты не сумасшедший, не психованный, и в психушку тебе точно не надо. Просто... Вышло всё именно так. Рано или поздно ты разлюбишь Злого Пса, и всё будет хорошо. И Яхаба безудержно трёт глаза ладонями, чтобы не разреветься.                               * * * Иваизуми не знает, где его искать, и как до него дозвониться. Ойкава не ходит в универ всего день, но это уже заставляет волноваться, как никогда раньше. Иваизуми, естественно, звонить ему не пытается. Он ему не пишет, не звонит и домой к нему, конечно же, не идёт. Звонят и пишут ему Макки с Маццуном, каждый раз протягивая другу телефон, на котором в очередной раз абонент-неабонент. Сам он категорически отказывается что-либо делать, в ответ на это получая закатывание глаз от Макки и измученный вздох от Маццуна. Одновременно с этим вздохом звучат в голове мысли о собственной слабости и трусости. Макки с этими мыслями громко соглашается, ничего при этом не говоря. Один взгляд многое говорит, но парень всё равно произносит: — Прекрати быть таким трусом и повзони ему сам, — взгляд у Макки злой до чёртиков, и от этого взгляда не спасёт даже рядом сидящий Маццун. Да Маццун лишь смотрит на Макки, ухмыляясь и отпивая что-то из кружки — что эти двое опять притащили и зачем, одному чёрту известно. — Ты и сам прекрасно видишь и слышишь, что нам он не отвечает. Так попробуй наконец-то что-то самостоятельно сделать. — Да что я могу сделать, Макки?! — кричит в ответ Хаджиме, с громким звуком ставя кружку на стол. — Да хотя бы написать ему, кретин! — Ханамаки с этой ситуации явно бесится точно так же, как и Иваизуми. Самым спокойным как был, так и остаётся Мацукава. Он лишь переводит взгляд то на Макки, то на Иваизуми и закатывает глаза каждый раз, когда кто-то из них стремится сильнее повысить голос в попытках докричаться друг до друга. — Вы оба перестаньте кричать, пожалуйста, — выдыхает Маццун, закидывая голову назад и откидываясь на спинку стула. — Уши от вас вянут уже. — Перестану кричать, как только Иваизуми перестанет быть трусом, — Ханамаки скрещивает руки на груди, — и напишет Ойкаве. — А какой смысл? — разводит руками Иваизуми. — Вы поговорите, — закатывая глаза, говорит Макки. — Да о чём мне с ним говорить?! — голос снова становится громче. Мацукава чувствует, как вот-вот взорвётся Макки рядом и начнут стучаться в дверь желающие нормально поспать соседи. — О том, что произошло, Иваизуми, — Мацукава перебивает Макки, получая злобный взгляд, но чудесным образом остаётся в живых. Хаджиме ничего не отвечает. Только поджимает губы и отводит взгляд. — Вам двоим нужно поговорить, — нравоучительно продолжает Маццун, а Макки рядом лишь тихо злится и допивает какое-то нечто из кружки. — Он поцеловал тебя явно не просто так. — Он был пьян! — восклицает Иваизуми, всё ещё не смотря на друзей. — Он не мог быть настолько пьян, чтобы не осознавать свои действия,если учитывать то, что потом он убежал! —Макки восклицает в ответ, а после ощущает на своём плече чужую ладонь. — Спокойно, Макки, Иваизуми, — ни Иваизуми, ни Ханамаки не понимают, как Мацукава остаётся таким спокойным. — Ойкава хоть и был пьян, но не настолько, чтобы совсем не соображать. — Но как ещё тогда объяснить вот... Вот это! — Хаджиме всё-таки переводит взгляд на парней перед собой, взмахивая руками. — Тем, что... — Маццун не успевает договорить, как его перебивает Макки. — Да тем, что ты нравишься ему! — Хаджиме глядит на него растерянно и как-то испуганно. — Это, чёрт возьми, было понятно всегда. Того, как он смотрит на тебя, как к тебе прикасается — этого только сущий дурак не заметит. — Макки, думай, что говоришь... — сквозь стиснутые зубы проговаривает Иваизуми. — Я-то думаю, но ты не замечаешь очевидных вещей, — Макки ворчит, скрещивая руки на груди. — Маццун, скажи ему, — взгляд у Хаджиме помятый какой-то, видок уставший совсем. — Извини, Иваизуми, но Макки прав, — Мацукава закрывает рот лучшего друга ладонью, а тот укоризненно на него смотрит краем глаза. — Ты действительно нравишься Ойкаве. Это сложно не заметить. Но тут главное другое. Тебе-то Ойкава нравится? Иваизуми молчит, потупив взгляд в поверхность стола. Тишина затягивается, и Маццун может услышать только работу шестерёнок в голове друга. В тишине кухни раздаётся только скрип, стула с которого встаёт Макки, без слов скрываясь в коридоре. — Ну и куда он? — Сейчас всё узнаешь. И Макки возвращается на кухню с телефоном в руке, что-то в нём листая. — Ты жертвуешь собой и своим свободным временем ради его здоровья, — перед глазами появляется скрин переписки Ойкавы и Иваизуми. Все сообщения той переписки шли под временем уже позднее двух часов ночи. Ойкава снова не спал, из-за чего-то беспокоясь. Иваизуми сначала писал, что нехрен не спать так поздно, но в итоге пришёл к нему домой, потратив на путь целый час. Ойкава об этом не просил. — Ты всегда говоришь о нём, — на этот раз перед глазами мелькает в тихую записанное Макки видео. Телефон трясся — Макки то и дело пытался его поправить и нормально поставить на столе так, чтобы Иваизуми его не видел. Сам Иваизуми ходил за спиной Макки, активно разглагольствуя и то заходя в кадр, то выходя из него. — Я лишь на секунду отвернулся, а он уже флиртует с какой-то барышней! — От Ойкавы в последнее время очень вкусно пахнет, ты заметил? — Хотя от него всегда очень вкусно пахнет, это же Ойкава. — А может, он кого-то себе нашёл? — И мне не сказал, вот подлец! — на этой фразе лицо экранного Иваизуми вспыхнуло, как и вспыхнуло лицо Иваизуми, сидящего сейчас на кухне. — Ты постоянно на него смотришь, — и теперь перед глазами начинают мелькать сделанные исподтишка фотографии Иваизуми и Ойкавы. Фотографии, сделанные в самых разных ситуациях, объединяются одним — взглядом Иваизуми на Ойкаву. — Ты смотришь на него всегда, когда он есть рядом. Неважно, говорит он или нет, — ты смотришь на него, Иваизуми. Ты никогда с него не сводишь глаз, и иногда мне кажется, что для тебя в этом мире существует только он. И если это так, то признай одну очевидную вещь. — Я не понимаю, к чему ты... — Иваизуми не может договорить. Макки его перебивает. — Ты влюблён в него. И в голове Иваизуми почему-то голосом Ойкавы звучит: — И не смей это отрицать, Ива-чан. Иваизуми не отрицает. Больше нет. — Я должен прийти к нему. Прямо сейчас. — Никакого "прямо сейчас", Иваизуми. Сейчас ты пойдёшь спать и переспишь эту мысль. Вот придёшь ты к нему сейчас, и что ты ему скажешь? Ты же с порога на него ругаться начнёшь, что он в такое время не спит, — говорит Макки, убрав телефон и скрестив руки на груди. — Я... — Нет, Иваизуми. Сейчас ты пойдёшь спать. Утро вечера мудренее, как говорится. Утром ты придумаешь, что ему сказать, и как правильно признаться. — Я извиниться перед ним хочу, я не буду ему признаваться, Макки. Он, может быть, и не влюблён в меня вовсе, просто вам всё показалось. Макки выдыхает через нос, закрывает глаза и поднимает руку напротив Иваизуми. Открыв глаза и скривив губы, он скручивает пальцы, мысленно пытаясь придушить друга. — Маццун, он тупой, я отказываюсь от него, — сразу после этого Макки плескает руками и разворачивается к Мацукаве. — Это звучит так, будто ты его мать и сдаёшь его в детдом, — Маццун не может сдержать хохот. — О, поверь, если бы я был его матерью, то Иваизуми бы уже полетел в окно! — несмотря на бушевавшую в нём злобу, Макки начинает смеяться с ним. А Иваизуми смотрит на них в оба глаза, ничего не понимая. У этих двоих точно какая-то своя энергетика. — Обожаю тебя, Маццун, — успокоившись, выдыхает Ханамаки и садится рядом с парнем. Тот сразу же его обнимает за плечо, к себе притягивая. Энергетика этих двоих вдруг стала ясна как день. — Вы встречаетесь? — Иваизуми спрашивает, не подумав. Макки, умостив голову на чужом плече, хитро улыбается. — Заметил наконец-то? Мы с Маццуном уже год в отношениях, и об этом знают все-е-е, — немного поразмыслив, добавляет: — Кроме тебя и Ойкавы. У Ойкавы какая-то своя паника внутри, нам показалось лишним говорить ему о наших отношениях сейчас. — А я? — А ты просто тупой и не видишь очевидного, — Макки хмыкает и получает от Маццуна чмок в макушку. — Господи, я надеюсь, вы не будете миловаться прям при нас с Ойкавой. — Надейся, — Мацукава притягивает Ханамаки к себе поближе и ухмыляется. Иваизуми откидывается на спинку стула, поднимает голову вверх и думает. Думает, думает, думает... И ещё раз думает. А правда, что я нравлюсь Ойкаве? Это стало его последней мыслью перед тем, как его с боем погнали спать Макки и Маццун. А уже утром он вместе с ними выходит из квартиры, задумчиво пялясь под ноги и молча слушая чужие разговоры. Так он идёт весь путь, пока его вдруг не окликает Мацукава. — Он там, — голова Иваизуми тут же поворачивается под чужими руками. Ойкава там. Стоит через дорогу и обсуждает что-то с рядом стоящим Яхабой. Стоп. Яхабой? С каких пор они общаются? — Думай своей головой в нужном направлении и иди к нему, пока твою принцессу не украл Яхаба, — зачем-то говорит Макки и получает тычок в ребро от Маццуна. — А как же Кётани? Ты забыл? — смеясь, спрашивает он. — То-о-очно, как я мог забыть. Иваизуми, так же ничего не говоря, срывается с места и бежит к светофору. Еле как дожидается зелёного света и мчится к нужному месту. Ойкава и Яхаба там. Уже не одни.