Japanese psycho

*** Сону идёт по старому тротуару вдоль дороги, он уже крошится, сбиваясь со мхом. С того момента прошла неделя. Он каждый раз нервно проверял месенджер и контактную книгу, но новых сообщений от "неизвестного" не появлялось до сих пор. А может он сорвал этикетку с записью и просто выкинул в мусорку неподалёку. А может и записал номер в контакты, но боиться позвонить. Нет. Ему просто всё равно. Сколько бы он не накручивал себя на шпульку в швейной машинке, Рики—едва знакомый ему японский 15-летний мальчишка. Полдень понедельника, и машин на дороге нет почти совсем. Недавно только, проехал с другой стороны инвалид прикованный к коляске. В наушниках местное радио с нередкими помехами, заполняет пустоту. И, когда по голове плёнкой распространяется музыка, уже не так тихо, не так тревожно. После часа занятий японским тот решил прогуляться, свернув не в ту сторону. Он ушёл в неизвестную ему местность, и со временем ларьки, безлюдные дороги сменились многоэтажками и забитыми парками. А вот тротуар, всё такой же крошенным бетоном, вдоль уже оживленной проезжей части. Линия радио сигнала прервалась, пришлось отключить наушники. Поступило предупреждение о ливне, уже второе за сегодня. И вторая их случайная встреча. Встреча? Этот чёрствый 15-летка шёл впереди, тоже отключая наушники от древнего плеера, видимо купленным его отцом лет так 9 назад, удивительно только то, как он до сих пор работает. Из кармана его, снова выглядывает пачка сигарет, что была уже наполовину пуста, как и сам он. Издалека зацепились взглядами, как крючки удочек. Нишимуре Сону разве что в ключицы дышал, разговаривать с ним приходиться с приподнятым подбородком, отчего шея затекает со скоростью света. Обычно этот высокий парень выглядел примитивно: футболка с неким принтом, заправленная в синие потертые джинсы, а сверху какая-то кофта, как плюсом всё это сопровождалось запахом дешманского спёртого табака и парфюма с ванилью. А Сону между прочим ваниль тоже любил. В детстве, пока отец ещё был с их семьей, мама вместе с ним, покупала ему ванильные булочки с кремовой начинкой внутри. Они были вкусные, сладкие, нежные, любимые. Вот только потом, их сняли то ли с продажи, то ли с производства, а отец ушёл к другой женщине, что моложе его на восемь лет была. Удивительно с какой-то даже стороны, что поймал и разговор завязал Нишимура. Молчаливый с виду, ушедший в себя парень, решил познакомиться с каким то приезжим из Кореи. Конечно, ему стоило потренировать язык с носителем. На давно волнующий Сону вопрос он ответил так легко и непринуждённо, аля: "Не было необходимости", а потом добавил что даст ему свой номер, что бы тот сам писал. Разговорились они по полное не могу, а позже Рики выдвинул предложение прогуляться по здешним окрестностям, на что тот дал положительный ответ. Где бы, какие бы красивые небоскрёбы не были, бетонные тротуары всё так же крошатся под кроссовками, а шнурки путаются в застывших крошках. Время течёт ближе к вечеру. Шли долго по прямой, тротуар пропал, тропинка отчерчена только людьми. Из магазинов только редкие круглосутки и яркие вывески, рекламирующие о точках в центре Окаямы, кажется оказались они в таком же районе где и жил Сону, только на другой параллели города. Третье, конечное предупреждение, обычно до него и не доходит. Моросящий дождь окутал Окаяму. Лицо всё в мелких водяных вкрапинках, какие-то объединились в крупную каплю, и противно стекали по лицу. Одежда тоже начинала промокать. Тучи не пропускают солнечного света все туже впускаясь в серую пелену. Как назло зонта не было ни у Рики, ни у Сону, да и до квартирки парня тоже было далеко переться, под ливнем. Под ливнем. Промокнуть до каждой нитки не хотелось никому. Уже под этим же ливнем, накинувшие на голову снятые толстовки, они бегут сломя ноги и скрепленные руки. Бегут до дома Нишимуры. Действительно, он оказался ближе чем любой торговый центр. —Полотенце. Вытри волосы, до каждой нитки промок. - оно прилетело Киму прямо руки. —Я в душ. Не трогай ничего.- и ушёл. Тот, пообещал ничего не делать, как наказывал жилец квартиры. На полке вьюн в горшке и фотография мелкого Рики, умилительный смех, сменяется на полное непонимание, когда Сону видит в рамке фото своего репетитора по японскому — Пак Сонхуна. Интерес парня съел полностью и вот рамка уже оказалась у него в ладонях. На снимке, один охватывает шею другого, а их детские руки показывают "рога" и виден там каждый зуб в широкой улыбке. Наверное они близки, раз есть такие фотографии, так ещё и в рамке стоят на видном месте. Но сзади прощупывалась бумажка, на которой от руки видимо что-то написано. Признание в любви, кажется от какого то труса, ни подписи, ничего. Но явно от какого то поэта, длинное, да такое красочное, что сам Сону покраснел в смущении. Почерк выглядит невероятно очерченно, удивительно только то, что написано оно на двух разных языках с помесью японского. Кому вообще в голову пришла эта глупая мысль, мешать два языка в признании о любви. Дочитав до конца, глазные яблоки из век вывалились, что ловить пришлось. Всё так радужно и мило, а последний абзац, сплошные угрозы. Тут совсем буквы перед глазами поплыли, танцуя вальс на строчках, а голова его в кастрюле мамкиной кипит. Связан ли Сонхун с этим письмом? Он не знает. Скорее всего, это какая нибудь одноклассница. Но зачем тогда оно прикрепленно к заднику рамки? Он не знает. А эти угрозы совсем с толку свели. Ким Сону запутался. *** ¦¬Japan. ¬Okayama. ¬6AM.¦ Электронные наручные часы Сону мигали с утренним будильником, о том что пора просыпаться. А тот уже по тропинке проплетается к магазину. На улице свежо, да и людей нет, только мяукалки-кошки. Сегодня выходной и многие хотели бы выспаться, но не эти двое. " —Я могу показать тебе Окаяму. Только, если затем ты покажешь мне Сеул. - кивок. " Поэтому сегодня рано утром, тот вскочил, закинул пару румянных яблок, мелочные монетки, каких хватит только на две ванильных булки и морщась от света выскочил на прохладу. Тот же, вышел раньше чем Ким, живёт намного дальше нежели он. Сону остался без завтрака, он будет накормлен только временем проведённым с Рики, запахом свежей выпечки на прилавках и медовыми цветами. В том магазинчике он уже постоянный гость, но сегодня утром он выйдет оттуда без плитки мятного шоколада. В его руках только две ванильных в этикеточном целофане. —Ты знаком с Сонхуном? - жуя одну из булок, с полунабитым ртом интересуется Нишимура. —Он мой репетитор по японскому языку, довольно хорош. - сам с полунабитым ртом отвечает тому Сону. —Карту переворачивать не пробовал. Ты многого не знаешь, и надеюсь что не узнаешь вовсе, влепишься в это, не отлепишься ещё долго. - закатил взгляд. —Ты преувеличиваешь, явно. Я прочитал то письмо и у меня очень много вопросов. —Оставь их для другого человека. Ты глупый, раз принимаешь меня за не понимающего ничего малолетку. —Может ты что-то и смыслишь в этом сыр-боре, но про малолетку чистая правда. Тебе всего пятнадцать. —Ты не далеко ушёл то. - фыркая кивает тот. Тему эту они больше не поднимали, Нишимура при любой возможной ситуации придумывал отговорки, запутывал Сону. Наверное на это есть свои причины. Да у этого, заноза в заднице. Сказал ж ему по-нормальному много раз "не суйся", а любопытством все равно питается. А прогулка шла своим ходом, как Ким шёл по тому же, но уже другому тротуару, спокойно и заинтересованно. Тот тыкает пальцем во всё что только можно показать, а Сону, кивая, поддакивает. Окаяма ему нравится, Рики тоже. Он буквально нашёл себе в незнакомой стране личного гида и собеседника, человека с которым может спокойно общаться на родном языке обо всём, чего душе угодно, совместного поедателя уличной ванильной выпечки, славно. Вот только замухрышки эти нишимуровы, не славно.