Japanese psycho

*** —Ты думаешь мы не узнали про твоего эмигранта. Он только мешает. Если хоть что-то узнает из твоих уст, учти, достанется только тебе в двойном размере. —Он временно здесь, не узнает. - холодно. —Не беспокойся, мы просто сделаем это заранее, любимый Ни-ки. Застали эти трое его в самом неожиданном месте. Точкой эпицентра снова стала мохово-кирпичная стена около магазина, а причина.. Её попросту нет. Зажали его холодные тонкие, совсем юношеские, запястья, нос разбит, в крови испачканные волосы. Насилие для них не выйдет из моды. Рики сбежал. Он их не боялся. Ненавидел. Бежал до заворота, до района где на каждом углу стоят камеры, а те гнались за ним искажая слова в отборный мат. И он даже не знал, работают эти камеры или нет, их наличие — хоть какое-то успокоение. Уже скулы сводит от дыхания ртом, пульс скачет от ежедневных таких выходок, да мол никому нет дела до них. Все жалели в ситуации Рики, но никто не хотел оказаться на его месте. Он запыхавшийся весь заявился к порогу, судорожно нажимая звонок. —Сону. —Они снова? - кивок, —Быстрее. - тянет. Дверь заперлась, а "кучка пидоров" как их называл Рики, замерли в замешательстве наедине со своей агрессией. —Спасибо. - уже второй раз выручает этого мелкого, тот безумно ценит его помощь, да стыдно, что молвить благодарности не умеет. —Ничего. А на этот раз, снова не скажешь причину? - интересуется Сону, доставая вновь всё нужное для обработки. Он далеко то и не убирал, знал, что мальчишке помощь нужна явно не один раз. Не прогадал. —Я не знаю. Больные на голову. —Слишком мягко под их описание.- в горячей руке обработанная вата тает.—Я начинаю, терпи. - кроткий кивок. Нишимура как грецкий орех, его так просто не расколишь. Не видно что думает, что скрывает, что чувствует, а ведь он просто обычный человек, совсем ещё ребёнок. Так почему он не может дать волю своим эмоциям? Не одной слезы не было проронено, сквозь все его стальные проблемы. —Они снаружи, слишком громкие. - тяжело вздыхая мямлит тот, уткнув взгляд покрасневших глаз в ранения, многочисленные синяки. —Тебя выжидают? —Да. - корчит взгляд в сторону его руки. —Сиди у меня, пока не уйдут. - кивок. Утро началось с потасовки.. Не самое лучшее начало очередного скучного дня. Нишимуровы руки ледяные, а сам в теплом испачканном свитере, но вязанка его не грела. А Сону... Было такое чувство, что он являлся человеческой версией солнца. Ибо почему каждый раз рядом с ним так тепло? Просто, от его улыбки и помощи. Тёплый. *** Сону недовольно таращится на повышенный ценник полуфабриката куриных котлет, что попросила купить его мать, мол "Снова задержусь на работе допоздна, а может и не прийду вовсе. Приготовь сам, не маленький". И как с таким графиком у неё ещё не случилось выгорание. Да он то совсем не грудничок, а вот с готовкой проблемы глобальные. Небось юный шеф повар ещё кухню подожжёт в съёмной квартире. Вообщем, сегодня парень останется наполовину голодным, в ящике уже два дня валяется маленькая пачка лапши. На улице далёкие потёмки, со скрипом мигают фонари в том самом парке. Ким от любого шуршания в темноте вздрагивает, ускоряется шаг. Видит очерчения вечно дерущихся котов, что на всю улицу громко мяукают. Видит крошённые тротуары. Видит знакомый силуэт. Высокий, хорошо сложенный, а сзади ещё двое, что чуть ниже. И все трое смеются без причины. Сону узнал его даже из под тени фонаря — однозначно Сонхун. А он не читается так легко как японские иероглифы после десятого занятия. Пак Сонхун, с роду казался ему невероятно культурным человеком, с приятной натурой общения, вечно в заглаженом пиджаке, брюках со стрелками и белой футболкой. Объяснял всё понятно и без агрессии, неужели он действительно никогда не злился? Сейчас на его плечах накидка от спортивного костюма, майка в тёмных пятнах неразбери чего, рукава кофты в тоже в хаотичных мазках идентичного цвета, слово на слово с языка со злостью спрыгривает. А эти двое, будто бездумно, бездушно, безлюдно поддакивают друг другу. С таким мутным по вечерам типом, лучше не здороваться, а Сонхун Сону и не заметил, замечательно. Тяжёлый выдох. И как теперь только себя держать в руках, не выболтать ничего прямо ему в наглое лицо на занятиях. Под гаслым светом всё бьются букашки. Быстро перелетая с точки на точку, куда они спешат? Свет у двери включился, лампочка задрожала. Звон ключей упал в эхо. Громкий крик с сорванным детским голосом лелеет по ближайшей улице. —Сону. - зовёт его снова. Тот молча поворачивается и вновь видит его промокшие кроссовки, свежие красные пятна на толстовке, точно такие же как на рукавах Сонхуна и его компании. —Я.. Можно.. - дрожжит. Он перепуган всем. Он боится себя? —Тише, спокойнее, не трясись. Я слушаю. —Мои родители.. Отец и мать они сильно выпили. Он её бьёт, я... Мне страшно. - голова опущена, по холодной щеке потекла слеза. Он действительно заплакал в первый раз. — Мне можно остаться на ночь у тебя? - руки сжаты в кулаки, глаза красные. —Заходи. Дверь заперлась, Рики застыл на пороге. Ему всего пятнадцать, он тонет. Опирается на стену, текёт по ней, желая влится и исчезнуть. Он не хочет что бы так было. Сону тихо, как можно ласковее обращается к тому, не спугнуть бы. Нишимура раскололся при нём, хотя обычно холодное выражение лица не слезало с него часами. Может дома фарфоровая оболочка разбивалась, но сейчас он не там. Рики не чувствует себя "там" дома. Дом где Сону. —Ты голоден? - заглядывает в зарёванное лицо. Кивок. —Тебе следует умыться, ванная прямо по коридору, свет справа.-вздох. Да, у него из еды была всего одна пачка лапши, он отдаст её Рики. Сону прошёл по коридору, зажёг свет. В зеркале ванной комнаты отражается лицо парня, что пытается кровь оттереть от толстовки. —Перикись возьми. Тот от неожиданности голову свернул налево, даже ухмыльнувшись его появлению. Вот только руки нишимуровы, всё ещё дрожат. Он окончательно сломлен и это видно. Из его вывернутых карманов вечно торчит дешёвый табак, синяки по всему телу вот и ходит в закрытой одежде, даже в самый зной, и это ледянящее вплоть до костных тканей выражение лица — оно всё уплывёт в слив раковины, когда Сону опять появится рядом. —Оно не оттирается. - опять повернулся на Кима. —У меня пижама есть запасная, на вырост купил. Молись чтобы как раз была.- да и вот он сонный уже, слова еле на языке плетутся. Но он не уснёт, пока Рики не почувствует себя комфортно, хотя бы на один вечер, на одну ночь. Сону сидит за деревянным столом, оперевшись щекой на руку, глаза еле держатся открытыми, а он всё пялится на гостя. Рики, забивая щёки, жует лапшу с ветчиной. У него под глазами тонкая кожа, синяки от недосыпа и стресса. Он сейчас как беспомощная, легкоуловимая рыбка на крючке, слишком раним и уязвим. Почти непонятное, —Вкусно, - а за ним кивок. —Наелся? —Да.. Спасибо. Нишимура шагает до постеленного спального места, сразу засыпает и наконец с улыбкой на лице. Сону уснуть не может. Его ещё долго мучают мысли о том, что он увидел сегодня, и как много всего произошло за один вечер. После его приезда уже завтра месяц, а столько событий ни за один год жизни в Сеуле и не происходило. —Рики. Спокойной ночи. - выдох. Он погасил ночник, окунувшись в беспокойный участью сон. *** Нишимура спал всю ночь как закопакованный в одеяло. Ким же вечно вертелся, так что простынь оказалась у него на голове, а подушка в ногах, руки разбросаны в разные стороны, волосы растрепались по матрасу. Спит он обычно долго, особенно когда не нужно выскакивать из тёплой постели на занятия по японскому. Сону из тех людей, кто лучше понежится в одеяле, чем успеет куда-то вовремя. Но вот Рики, ещё в 7 с лишним часов утра вскочил без будильника. Его синяки под глазами всё ещё видны, раны, что обрабатывал Ким, покрылись корочкой, домашняя кофта на нём измялась. Зато, ночью не замёрз, пижама Сону была тёплой и он рядом. По комнате не вился запах алкоголя и крики как вместе с родителями, он не хотел уходить от сюда, он не хотел возвращаться туда. Ему было хорошо и здесь, прямо сейчас, когда каждый счастливый момент на счету. Окно приоткрыто, через верхнюю щель продувает Окаямская прохлада, она щекочет корочку раны, по ресницам моросящий холод. От глубоких вздохов слегка кружится голова, но с каждым разом становится лучше. В квартире Кимов пахнет приятно. Свежей прохладной и обилием аромо-масел матери. А Сону обычно так и пахнет. Его одежда, разве что мятный пряник с примесью цитрусов. На вкус возможно будет не очень, но то как аромат кружится вокруг него, идеально описывает предпочтения Кима. На полке стоит измученный кактус, переживший несколько её переездов, цветёт уже изредка. А рядом пустая рамка и книги первой необходимости, в частности учебник по японскому, медицинский справочник, мамины документы. Нишимура сидит на остывшем матрасе, смотрит на волосы Сону. Пряди играли на лучах утреннего солнца. И он только вчера обеспокоено глядел на раны Рики, от каждого его невольного взгляда волновался, а сегодня он даже от касаний его не просыпается никак. Сквозь вялый сон бурчит недовольно и неразборчиво, из за солнечного света, что на его веки попадал. —Сону, где мои сигареты. - трясёт. А тот, ещё толком не проснувшийся бормочет: —Я их выкинул. Тогда.. Штаны в стирке. —Это последние были. —Не кури, иди спи вообще. Нишимура трясёт Сону со всей силы, ему хоть бы хнык. Глаза открыл только после щекотки. —Рики здесь? А.. Ты же. - запястьем протирает глаза. —Разочарован? Кого ты ещё увидеть ожидал. —Ты мне приснился. - повернулся, шатающимся спросонья шагом потопал до кухни. Щелчок включённого чайника. Теперь Ким по стене плывёт, доползти бы до ванной комнаты. А Нишимура так и остался на холодном матрасе сидеть. В себе он запутался, так же как его пальцы путались в волосах Сону несколько минут назад. В лицо рывком рянул поток холодного ветра и солнце щекочет веки изнутри. Ему тоже пора встать наконец с матраса и перекомканного одеяла.