Japanese psycho

Его руки плелись тогда не в окурках и не в горячей воде из под крана спросонья, его руки плелись тогда в волосах Сону. Тёплые ладони ставили порозовевшие отпечатки на щеках, на изодранных бабушкиным летом коленках. Окосая полевая трава царапала загоревшие щиколотки, запястья все в ярких браслетах и красных нитях, наливные яблоки в корзине, их смех улетал за кроны деревьев. Это был самый лучший сон. Это был сон. *** Нет, сегодня Ким не опоздает на японский, он так думал. Студию в которой раньше кабинет для занятий снимал Сонхун, прикрыли из-за не выплаты аренды здания. И поэтому сегодня ему пришлось топать до квартиры преподавателя. Сону не ориентируется там вообще, понял лишь то, что квартира далеко и от его жилья, и от жилья Рики. Он дверь долго не открывал. Звонок проскальзывает уже сквозь перепонки, а в голове творится сонный переполох. Вышел он даже не в заглаженном пиджаке как обычно, не в потертых брюках. В обычной домашней пижаме, до конца ещё не проснувшимся лицом, с словарём грамматики в руке. Про ту ситуацию Сону решил даже не намекать, мало ли. Осматривает комнату, шатается полка, на ней кактус как у его матери и рваная фотография. Такая же как у Рики в рамке только порвано с другой стороны. Это не просто так, и тот явно зацепился за эту деталь. Он чувствует себя детективом, но так не хочет вмешиваться в это все, не хочет терять до глубины ключиц итак шаткое доверие Нишимуры. *** Недели летят быстрее с каждым следом кроссовок в парке, с каждым, пролетающим мимо него, белым голубем. Ночные прогулки теперь стали заканчиваться виденьем паршивой компании с рванной фотографии, ибо звонками от Рики, в которых на заднем фоне трубки кричит его пьяный отец иль мяукает голодная кошка. Нишимура трубку оставляет на кровати под толстым одеялом, с удержанием Сону, кормит мяукалку, чешит за ухом. Раздаётся цоканье бутылок, он прибегает снова к Киму, тихо обеспокоенным голосом говоря: "—Сону, твоя мать дома?" Тот шепотом угукает в трубку и вот Рики уже стоит перед порогом Кимов с виноватым взглядом. А Нишимуре никогда не хватало той материнской любви, пирожков с яблоком или, только что поглаженной, на его кровати футболки ранним зимним утром начальной школы. Его мать не сказала бы "ты молодец" поздно вечером, а эта тёплая женщина скажет ему вот так просто, за его выдержку. В подобные пьянки у родителей его, Нишимура ночевал у Кимов, и те были рады безопасности юноши, а он был безумно привязан к ним. К холодному матрасу напротив подушки парня, сладким пожеланиям спокойной ночи из уст матери друга, запаху свежей мяты, что перебивает его ванильный парфюм, нежному ветру с форточки, юным лунным переглядкам. Если он пустит слезу, его руки задрожат, а тяжёлый выдох вырвется наружу—окажется в объятиях, с рукой на спине, что гладит его ребра и лопатки, а тот красными костяшками сжимает пижаму. Слеза солёно стекёт по щеке к уголку губ, а тот наконец улыбнётся, усмехнётся с растрепавшихся волос Сону, всё ещё со слёзными глазами. А Ким смотрит на него нелепо, на его кошачью детскую улыбку сквозь слезы и сжатые кулачки. Они потом ослабнут, когда тот нежно пожелает ему сладких снов. Он тает в умеротворении и улыбке, растворяется во сне. А Сону лежит, одна рука в холодной нишимуровой ладони, другая на тёплой груди в одеяле. Луна сквозь стекло ломит в глазные яблоки, проникает в сны Рики с голубо-расписными картинками. Сверчки дают сольные концерты под первозвездным небом, редкая машина пугает их, но те снова заливаются в звуке. Форточку закрыть хочется, холодно, да Рики будить он не будет. Его чуткий сон сейчас не будят мысли о происходящем дома, Сону не хочет беспокоить картинки в его голове. Закутывается в одеялке, кидая последний взгляд их ладони. Теперь чётко слышит посапывание, да а вскоре сам падает в колодец полный снов. Утренний ветер колышит кроны. На улице ни тепло, ни холодно, как обычно. Но стоит ворваться в магазин как лица их окутает прохлада. Вновь ежедневные шоколад, лаймовая содовая в их руках и скорей на выход со звенящими трубочками. Сону Рики до дома провести хотел, где родители с похмелья спят похрапывая, всё равно боялся за младшего. Тот в рукав вцепился, но ушёл. У двери мусорный пакет с намёком на то, что его выбросить нужно, а в полке смятая пачка сигарет. Он выходит снова на улицу с осколочным пакетом, пачку на выброс, как наказывал Сону, он бы гордился им. На утреннем воздухе дышалось легче, чем в пропахшем алкоголем доме. Нишимура давно думал, что дом, где лежат пьянее сапожника отец и мать, не его дом. Он не хочет находиться с ними, хочет находиться с тем с кем комфортно. С тем кого любит. Но он и раньше так думал, а тогда.. Тогда, три года назад, мальчишке двенадцать всего было. Он по коридорам младшей школы тогда бродил в одиночку, когда ему было одиннадцать. В руке пакет молока, на ногах кроссовки на липучке. Он шнурки завязывать до сих пор не умеет. В шкафчике обычно у него записок нет, даже в почтовые дни, там только учебники лежат и стикеры, пропахшие клубничным джемом, на дверце приклеены. Нишимура состоял в баскетбольном клубе младшей школы, ещё с первых классов, а сейчас идёт последний год, но он не знает что будет дальше, в средней школе. Ему было страшно заканчивать дела до конца, всегда, теперь, раньше. Он не был уверен в своих действиях, чувствах, словах. Не хотел в жизни что-то менять, вспоминать, убивать. Компания была, четверо всего, трое в одном классе, а четвёртый— Сонхун—на года два старше. Но детская дружба не крепкая, как это обычно бывает. Она была до краёв стакана полна конкуренции, слез, обид, пощёчин, унижений и недомолвок. Они поддерживали друг друга, но не могли и дня прожить без гомофобных высказываний, мелких драк в коридорах. Рики, по погонялу Ники, букву поменяли мол, "ха, будто высокая нота симфонического оркестра", а он для возраста своего действительно был высок. Нишимура не из таких был. Но они действительно единственные кто общался с мальчиком из за тех слухов. И удивительно то, что он в компанию эту входил "официально". Те, неизвестно ещё слухам верили или нет, но все трое без исключения странные, да не разлей вода собаки. Про них, конечно, и немало сказок было, у каждого семья с заковыркой, и им за это досталось в двойном размере. У Джеюна, сестра вынужденно шлюшкой в другом городе подрабатывала. Он сам только об этом сквозь насмешки над ним узнал, а родители взвели скандал и та ушла. Она то, давно вычеркнула этот период жизни, работает в офисе крупной компании, вспоминает только чёрными пятнами в глазах. А вот слухи за Джейком ещё со второго класса тянуться. Где не услышишь имя его, фамилию, "это который брат шлюхи" его не воспринимали как отдельную, но ещё детскую проработанную личность и тот встал перед выбором. Ошибся. Подстать слухам начал себя вести, он в отличие от Рики, меняться не боялся. Это в первое время даже помогало, пока на всю младшую не прогремел его друг — Пак Сонхун. Сонхун, не был тихоней, как тот же пугливый Нишимура. Пак являлся тем самым великолепным королём толпы и серых дней обучений, от красоты кого падали даже девочки с средних. Играл он в театральном кружке, часто с лёгкостью забирал из зубов, закусанных кровью и потом, главные роли. Публика любила его. Шкафчик, самый набитый в параллели. Глупые записки и признания в любви, он слишком мал для всего этого. Со всеми старался общаться интелегентно, словно принц, сбежавший from England. Как жаль что образ как таковой, порвался быстро, спустя всего один с половиной год его популярности. В общем то, из за очередного письма. Обычно, мелкий принц, не читал подобные розовые бумажки, а сегодня решил наконец почистить шкафчик. Валентинки сжёг, до пепла, до конца и со своими детскими мечтами играть в большом театре. "—Только за красивую морду туда не берут, - говорил тогда один из них. —Знаешь, а шансы есть,-говорил переглядкой второй. —Теперь нет.- удар, прямо разьярённым детским кулаком в глаз. Синяк остался надолго." Оставил он только одну, носил ее в кармане. Эта единственная бумажка, хоть и покусанная, с краю подожённая, где не было написано про красоту Сонхуна. Первая бумажка с похвалой его таланта. Она была написана от парня, с этого начались проблемы. Через несколько дней, его родители расстались, решением суда Пак остаётся с отцом. Все тут же узнали. Конечно, публичная личность, принцу покоя нет. Ему было сейчас не сладко, отец вечерами выпивал, мял неловкие разговоры. В школе плели мелкой вязкой из слова в слово, мол, отец у Сонхуна нашёл себе ухожёра и поэтому развёлся с женой, а сына себе из жадности забрал. Распостранялись эти слухи медленно, но с нарастанием. Края перелились, когда всё вышло из под контроля. Следующий урок, физическая культура. В раздевалке куча парней с параллели, все оглядывались на него с презрением, как и всегда. Он привык быть чужаком в глазах других. Из заднего кармана вылетает та бумажка, прямо на пол, а Хун и не заметил. По четырём тёмным стенам раздаётся смех. —А он и как свой батька, пидор! - кричит сзади какой-то парень. Остальные подхватывают. Слухи понеслись, понеслись, как упадок прогресса Сонхуна. На главные роли больше не брали его совсем, мечта рухнула, шкафчик пустует, бумажки больше не придётся сжигать в конце недели. На каждом углу могли говорить о записке, а она тем временем была последней, которую он сжёг. Слухи донеслись и до Чонсона. Пак Чонсон—тот самый мальчик из параллели, что написал уже соженную записку с комплементом актёрского мастерства. Его вдвойню к Сонхуну кличили как "Джей-гей", рифмуется. Глупые дети переломали им все кости надежды. И до самых горьких слёз разбили стакан, полный ненависти. Чонсон и Сонхун, общий язык нашли сразу. Играют сцену подстать слухам мастерски. Ведь легче плыть по грязному течению, чем сопротивляться чистой воде, не так ли? Да, и Джеюн скоро к ним присосался. Вели себя все втроем отвратительно. Неугомонные языки, искусанные в кровь пухлые губы, быстрые ноги, порезанные руки. Рики они, кстати, подобрали только через год после всего этого, примерно третий-четвёртый класс. Он похож на них был, но нет. Сонхун, Джейк и Джей это детские насмешки, грубая гомофобия, солёный пот и густая кровь, канцелярские ножи в пеналах, мокрые от игры вперегонки волосы. А Ники это романтизация всех событий на свете, быстрое взросление, чтение батькиных книг и жутких надписей на заднике сигар. Прыганье по лужам в бегах от пьяниц родителей и насмешек одноклассников. Они были дословно друзьями, но в них скрывалось столько ненависти и непонимания "причины остаться в живых?". В маленьких детях, погиб раз и навсегда тот яркий свет, что должен был гореть как самая большая куча записок. Кажется, ветер тогда был слишком сильным. Ники не понимал, почему должен творить всё это с ними. Но удивительно то, что со стороны Сонхуна была поддержка. Его отец—бутылка сакэ, отец Нишимуры—бутылка соджу. Они вместе тогда по лужам сбегали из домов на ночь. Совсем ещё зелёные, 13 летние. А на утро, пугая голубей, мяукалок и соседей, пауков на окне, забирались простывшие в свои кровати с пуховым одеялом. Рики никогда не испытывал чувств к кому то, он не знал что это и с чем его едят. С кунжутом, закусывая имбирём конечно! Пару месяцев он не замечая ел чувства к Сонхуну, с кунжутом и имбирём. Прожевывая каждую аорту, каждый нейрон. В какой то момент ему стало горько, и всё выплюнул в лужу под окном. Он не может понять, эта боль в животе, диарея или что-то другое. Слишком юн, не хотел этого, не понимал этого, все чувства напоказ когда ствол пистолета в его мыслях, расстреляет любого за Пак Сонхуна. Они снова бежали по лужам пьяной ночью, а того переломило совсем. Под вечной вывеской "open/オープン" сидят, смеются, плачут, деруться, два парня. Ники говорит ему всё что чувствует, а тот насмехается. Пак пережил это все ещё тогда, на стадии записок и пожаров, когда огнетушитель не умял его ненависть. Нишимура кричит ему в ухо всё что думает каждый раз. Каждый раз получает в ответ насмешку. Но не этой ночью. Сегодня Сонхун изобьет его до первой крови из носа, по совету Шим Джеюна. Джейк, невероятно конфликтный ребёнок, жестокий и твёрдый, он видел как на охоте каждый раз животных рубит его отец. Джеюн маленький, руки дрожжат, а отец с ухмылкой молвит, что всё хорошо и это всего лишь животное. А потом вечером кричит на мать, что она ведёт себя как сука. Сука, это же собака? Собака это животное? —Не бери в руки топор, пап.. Маленький Джеюн кричит, цепляется в ноги матери, и вылетает из мира в море слёз. В тот вечер, его мать потеряла сознание от удара отца, они уехали в больницу. А этот монстр, пытался медленно, ласково уложить спать ребёнка, уверяя что всё будет хорошо. Таких людей как отец, эгоистичных и жестоких, зацикленых на себе и ненавидивших всё что двигается, Джейк не любил совсем, хотя сам не подозревая, являлся с какой то степени таким же. И лучше бы его не слушать, Сонхун знает, но слабину уверенности дал не в нужный момент. С тех пор, когда Ники первый раз лежит на холодном асфальте, он вылетел из компании. А Пак Сонхуну между прочим, Ни-ки тоже нравился, только вот Рики он проклянал. Проклятье на слухи. Слухи и про Нишимуру по всем параллелям поплелись, забылись ли они? Нет. Просто утихли, в ожидании холодного пожара. Рики, теперь, не доверял никому. Чувствал снаружи ровно столько же, сколько милосердия проявлял Пак Сонхун — нисколько. А внутри бушует ураган.

Помогите Нишимуре Рики.

Не алкоголем в бутылках, не сигаретами, не драками, не насмешками.

Ванильной любовью, бескорыстными объятиями, нежными словами и ночными переглядками.