Japanese psycho

Сону корчится от боли всю неделю, с каждым днем всё хуже. Таблетки лучше было не принимать, наказвывала психотерапевт, но только с ними он снова сможет улыбнуться, глядя в заляпанное окно. Не хочет терять, такую же заляпанную поступками улыбку Рики. А все эти семь дней Сону не видел никого кроме матери, чайника, полный кипячёной воды, гремящих таблеток на комоде. Нишимура трубку больше не брал, он волнуется как бы не случилось с ним чего плохого. Сонхун насчёт пропусков тоже ничего не извещает, а за окнами давно не виделись трое из ларца. Они будто все разом пропали. Это славно, когда Рики больше не подвергался избиениям, или просто.. ..не ставил в известность? Конечно, у него много причин чего не договаривать, но вот вот казалось он раскололся, неужели обман? Сону ходит по аптекам, заходя в магазин за мятным шоколадом и ветром от кондиционера. И снова там, где в стэндах оптовый бытовой товар, холодно. Надеемся, что когда-нибудь в этом заведении выключат кондиционеры, и там наконец потеплеет. Но пока, его придётся поджигать бензинопролитной, ещё только зарождающейся, любовью, а может уже и мёртвой, что в холодной земле лихорадкой гниет под массой слёз и обид. Он тихо поглядывал тогда на нишимуровы слёзы, и вечно думая, что они похожи на капли сентябрьского дождя, мечтал заплакать тоже. Так же невинно, как и в детстве. Когда в руках июньские ромашки, а на коленях, локтях свежие садины. С дерева румяные, как его щёки, яблоки валяться, пробивают осоку и улыбку на лице мальчика. Вот тогда, тогда действительно нужно было плакать, не от боли, а от счастья. Это глупо. Ему сейчас не хватало как раз, тех летних радостливых веснушек, а человек который их носит, детским солнцем поцелованный. Упаковка от таблеток измята паническими атаками. Там осталась одна, он запьет её последним стаканом кипячёной воды и выбросит. Соблазна не будет, Ким, увы, не справиться без препаратов. Мать его бегает на работу каждое утро, тянет за собой вторую неделю. Сону её лишь по вечерам в полу-убитом состоянии застать сможет. Тогда снова напоит его ромашковым, лавандовым чаем, погладит по голове нежной рукой, поцелует в макушку и уляжется спать. Она громко сопит, чуть ли ни с храпом. Криво срослась перегородка в носу, давала о себе знать. Когда Ким совсем гулённым деревенским ребёнком был, с него пластыри слезали, а он с деревьев не слезал. Вечно падал, да и чаще всего неудачно. Заходит в деревянный дом, в углу тыква стоит, а над дверью красная бабушкина пряжа—оберег. Мать ругает его тихо, а старая женщина эта в добавок бубнит: "Твоя вот мать, Сону, совсем себя маленькую не берегла, шалунья всего двора. Девчонки и мальчишки за ней косами строились, так что собаки убегали, гавкая. А она тоже в детстве по деревьям лазила, нос сломала. Теперь дышать нормально не может. Дурёха." Та на неё обозлится неловко, нос покраснеет, а бабушка смехом зальётся, теребя детские волосы мальчика. Сону помнит всё это, и вспоминает перед сном нередко. Славно было там, в деревне ещё полной безбашенных судьбами детей. *** Утром легче стало, только вставать со вздохом тяжелее с каждым утром. Забудет про это состояние, как и год назад, в кабинете психотерапевта и снова выйдет на улицу. Вздохнёт прохладу, что проберёт до самой аорты. Сону снова ходит по знакомым тропинкам, натыкается на крошки асфальта, мёртвого голубя, разлитый сок. На улице по утрам тихо, а вот в голове тише становится только в объятиях. И вновь там холодно. Он не скоро пойдёт домой. Лучше будет бродить по одиноким закоулкам на холодном воздухе, чем задыхаться от панических атак под тёплым одеялом. *** Колени красные, тонкие ноги трясутся. День весь пролетел на безлюдных улицах. В окнах Рики света не было, занавески закрывали половину комнаты, наверное он тоже был не там. В окнах Кима свет горел только от ноутбука, с открытой новеллой. Вот он сидит, под тёплым одеялом, задыхаясь от панических атак. Какая разница — холодно, тепло, его кисти рук всё равно не спокойны. Ему наскучило всё это, состояние, одеяло, буквы, только два элемента отличаются. Нишимуровы холодные руки и персонажи новеллы. Эти подростки были такими яркими, не верилось что они живут лишь в страничных буквах. Почему наш мир так сер? Внезапно на ноге вибрирует телефон. Это пришло уведомление line. 22:58 Мелкий Нишимура. —Сону, можешь выйти на улицу?

поздно, у тебя всё норм?—

—всё нормально.

сейчас выйду.—

—иди к магазину, я там. Чёрт, он действительно отбитый. Встаёт с матраса, ноутбук в сторону, в глазах темнеет, трясёт, но он всё равно пойдёт. Надевает мятую толстовку, ту в которой сегодня весь день по улице бродил измученным комом. Мигающий ночник выдергивает из розетки. И выходит, снова выходит за дверь. Теперь и в его окнах не горит света. Приплетается к магазину, ещё бодрый с утра, а на вид будто сердце покусали и вынули. Нишимура действительно силуэтом поникшим стоит под вечной вывеской "open/オープン". Тот заметил его, глазами забегал по сторонам, но выглядел также измученно, только из его вывернутых карманов не торчит больше пачка дешёвых сигарет отца. —Курить бросил? - Сону бросает взгляд прямо в подсвеченным фиолетовым глаза. —Да. —Горжусь. - кивок. —В чём была спешка необходимой ночной прогулки? - бросает взгляд в свежие порезы на запястье. —Я нуждался во встрече с тобой именно сейчас, уж прости. —Зависимый? —Да. - ощутимый взгляд колется на руке, пришлось спустить рукав. —Идём или так и будем здесь стоять? —Жди. Сону свернул вправо, в дверь ледяной круглосутки, а вышел оттуда уже не с пустыми руками, с пакетом. —Теперь пошли. - кистью руки подталкивает по спине вперёд парня, затем притягивается за рукав. Они молчали весь путь, переглядками неловкими под светом фонарей сцепляясь, руками, дрожащими мизинцами, касались. Оба в мыслях, каждый думает о своём. Но их мысли похожи, лишь ключ разный. Сону вообще старается не думать, ему это черт как надоело. Его мысли, топят извилины в панике. Сердце стучит быстрее при переглядках, это порок сердца, да? Это бред. Его таблетки в мусорном баке, это были последние, сейчас ему и милостивые слёзы не помогут. Погода в его голове—пасмурная. А Нишимура, он думает постоянно, голова от этого болит. От запаха алкоголя тоже болит. Ким совсем не знает ничего, он и знать сейчас не хочет чувств, лишние проблемы. А Рики снова в самом худшем кошмаре, что полный антоним слову "спокойствие". А Рики Сону любил. И момент когда произошло это недоразумение, пропустил. Он просто нравился, но тот никогда об этом не скажет. Не признает о бессонных ночах с мыслями о нём, не признает, того, что происходит с ним сейчас. Да не покажет ничего на лице. Это стыдно, это больно, это ненормально. Его только глаза сдавали.. Нормально сейчас ходить молча почти в полночь по Окаямским тропинкам? —Рики? - тот не реагирует. —Ты так и будешь молчать?- дёрнулся. —Могу и молчать. - закатив глаза тот говорит. Сону лавку вдали заметил, идут туда. Она остывшая и одна, освещённая гаслым светом, в налёте от высохших осадков. На кофте серой у Нишимуры надпись I’ll be the mad hatter" подсвечивает фонарь, а рядом неотстиравшееся пятно. По оголённой пояснице сбегут прохладные муражки, и лягут спать под застывшими сухожильями. —Твои родители снова? —Они пьяны, но уже спят. - кивок. Снова затишье. Двое глупых детей сидят под громким булаганом светлячков. Рики опасливо осматривается по сторонам — лишь бы кто не шатался здесь в такое время. А к слову о времени. —Сейчас полдвенадцатого. - нормальные люди действительно бы не ходили по улице в такой час. Сону как и до этого пялиться в яркую лампу. Откликается кивком на голос, —Как тебя мать отпустила? Тот янтарным светом закатил глаза, да смешком почесал щёку. —Она и не отпускала. - он опрокинулся на колени и пожал плечами, —Я тайком сбежал. Сейчас вместо меня под одеялом рюкзак и подушка лежат. Не думаю что мама заметит, она спать легла ещё в девять. - заметили его отсутствие только уличные коты. Рики усмехнулся, а парень то не промох — авантюрист. Сону заметив его хилую улыбку, попытался замять разговор. Нишимура иногда мог долго утопать в мыслях, игнорируя некоторые фразы, а потом неловко переспрашивать. Ким думать ненавидит, он болтает без умолку обо всём, лишь бы мысли его не доканали, лишь бы пауз не было. Они сковывали и без того напряжённый, по большей части односторонний, диалог. Он активно жестикулирует, запястья чешит, а у того вид будто ему действительно интересно.. Рики сначала говорит с многочисленными пробелами, замешками, углубляется взглядом на покрасневшие руки парня. Кисти, ладони соединены в замок, зажаты между замерзших коленей. Он палец о палец трёт, затем большим влево смахивает, давая знак мол "в другую сторону пялься". Стена между ними медленно растворяется в улыбке, редкой, родной и горькой. И вот, это оба, разговаривают не знамо о чём, обо всём, что на языках завяжется. Сону вспомнил, в его пакете лежит кое что. Берёт легко запястье парня, шуршит пакетом и снова "сейчас будет щипать", а Нишимура, как ребёнок, глаза закатывает, будь то и знал что тот накупил мягких пластырей. Он помнит, ему бабушка такими же пальцы разодранные нежно заклеивала, на них пятна красные просачивались соком от яблочной крови. От беглых ранений. От жуткой радости и смеха, такого, что аж в животе неимоверно болело. Нишимура уже не контролирует вечные вздохи-выдохи, а воздух становится ужасно горьким, лимонным. Всё прекращается когда по красной щеке течёт холодная слеза. Ким замолкает, уставляется тому в глаза и тихо выдыхает. Молча. Тот медленно касается толстовки, плывёт по спине, плотно жмётся в груди, сжимая одёжку. Сону держит его в объятиях долго и думает. Мысли так его не беспокоят, руки не трясутся, ресницы не дёргаются, колени не мёрзнут, слёзы не текут. У Рики хватка цепкая, зажимает крепко по ребрам, наверное под кофтой теперь следы завянут глубоко под кожу. Чувствуется снова тот резкий запах мяты, что колотит по носу, по покрасневшим ушам. И наконец тот ловит улыбку, когда слеза вновь касается уголка искусанных нервозом губ. Нишимуровы волосы пушком летают на свету фонаря, а холодная рука их приглаживает бережно к затылку. —Ты меня простишь? - горячим выдохом по лицу. У Сону лицо непонимающее, в глазах отражается фонарный луч, по нему читается кроткое "за что?" —Испортил тебе весь визит в Японию. - тот сжимает ещё сильнее красными костяшками его тонкую толстовку. —Издёвка. Ещё долго здесь буду. - давится жалко. —Не бросай меня. - он тихо играет с волосами того, в глаза глубоко заглядывает, —Только благодаря тебе, я действительно могу улыбаться сейчас. —Я в ответе за того, кто безудержно глотает таблетки с зависимостью от меня. На улице так темно, полдвенадцатого ночи, а эти два придурка стоят слипшиеся у лавочки и обратно идти ещё точно не собираются.