Натурщик для Хван Хенджина

Хван выглянул из-за мольберта, надеясь не пересечься взглядом с этим до безумия сексуальным парнем, особенно в этом наряде, где видно его сильные мышцы рук. Ткань прикрывает лишь половину его тела, поэтому открывается захватывающий вид на его четко очерченные кубики пресса на его торсе. Одна лишь мысль в голове художника Джини, как бы сладко и мокро он обцеловывал каждую мышцу его большого, по сравнению с Хваном, тела, по каждой венке хочется провести горячим языком от начала до самого конца. Его шаловливые мысли прерывает тихий голос преподавателя: — Хван Хенджин, может вы уже приступите к работе, мистер Бан для вас одного сидеть до ночи не будет, — её голос раздается эхом в голове, но все же возвращает к реальности. — Да, извините, — отвечает Хван в таком же диапазоне громкости, чтоб не отвлекать остальных. Еще раз взглянув прямо в проживающие темные выразительные глаза Криса, берет в руки острый как швейная игла карандаш, быстро сосредоточевшись на холсте начинает делать эскиз, благо у него уже хорошо намётан глаз на пропорции и общую композицию, и он все делает за считанные минуты, сразу же переходя к смешиванию красок. Чан кажется вообще не моргает и смотрит на выглядывающего из-за мольберта Хенджина своими глазами цвета горького шоколада. В его мыслях лишь этот симпатичный паренек, что так привлек к себе своим пристальным удивленным взглядом, как будто увидел своего любимого певца прямо перед собой. И ведь правда, Хенджин отличался от всех парней своим видом, чертовски эстетичным и красивым в любом ракурсе, особенно если бы этот «ракурс» был так близко к его нежному очаровательному лицу, едва касаясь этих пухлых губ, в которые до безумия сильно хочется вцепиться грубым поцелуем, а после видеть как срываются громкие и тонкие стоны, словно самая высокая нота в его исполнении. Вот так лежать с ним рядом, плотно прижавшимися телами к друг другу, чтоб казалось будто воздуха уже и вовсе не хватит на двоих, чувствовать жар его тела, перебирать пальцами его блондинистые волосы, пока его тонкие и изящные пальчики выводят на спине новые шедевры, которых еще не видел мир. Пока Крис мечтал о времяпровождении с этим мальчишкой, который прекрасен словно это самое дорогое произведение искусства, что храниться в самом центре музея и строго охраняется мировым законом, занятия подошли к концу. Уже почти вечер, Чана сразу же отправили переодеваться, пока студенты прибирали свои рабочие места. Быстро убрав за собой, Хван надеялся увидеть его еще раз, ведь все успели дорисовать натурщика, осталось дело за малым — фон, это можно было сделать и без натурщика, поэтому все отправились по домам, доделывать фон. Да, успели все кроме Хвана. Как так? Все просто, он всегда рисовал сначала фон, но делал он это быстро, но при этом качественно, а вот к концу последней пары он только начал изображать натурщика… — И как мне теперь доделать эту картину? — мысленно озадачился Хенджин. Ведь преподаватель говорил ему не считать ворон, а начинать писать, но невозможно же было отвести взгляд от такого парня, который все время смотрел только тебя. Но тут его озарило, он ведь еще не ушел, он переодевается. И он как собачка Хатико решил подождать его возле двери в аудиторию, он ведь все равно придет, чтоб отдать реквизит. Да, Хван Хенджин решил, что лучшее что он может придумать, это пригласить натурщика к себе домой и дорисовать, хотя бы не совсем детально. Главное, не сгореть со стыда прямо перед ним, ведь он может узнать, что вместо того, чтобы писать картину он нагло пялился на шикарное тело натурщика — позор. Хотя ведь он тоже пялился прямо на него, но, с другой стороны, он просто смотрел куда ему было сказано… Пока Хван думал о том, как же его попросить, чтоб не звучало так, что он просто запал на него еще с первого взгляда, просто по фотографии в инстаграме, на которую смотрел всего секунд 5, но потом пол дня пялился на него вживую, и хотелось бы сказать что в жизни он еще лучше чем на фото; к двери аудитории подходит сам Чан, бросая вопросительный взгляд, мол «почему ты еще не ушел?». — Хенджин? Почему ты всё еще здесь? Я думал все уже ушли, — все ближе направляясь к Хвану, говорил парень, у которого еще и черт возьми, просто восхитительный голос, который бы хотелось слушать на ночь, словно успокаивающую мелодию, чтоб быстрее провалиться в сон. — А…Я…хотел Вас кое о чем попросить…— опустив голову вниз, почти бессвязно и запинаясь, сказал Джини, готовый умереть со стыда прям на месте и прямо перед объектом обожания. — Да без проблем, сейчас только реквизит отдам и вещи заберу, и мы спокойно поговорим, жди здесь, — подмигнув, сказал Крис, заходя в аудиторию и забирая всё необходимое, прощаясь с женщиной, снова выходит. — Так что ты там хотел, милашка? Может пойдем в кафе, там и поговорим, о чем ты хотел, ты же наверняка проголодался? — улыбаясь своей милой улыбкой, которая согревала душу Хвана, сказал Чан, на что младший лишь кивнул головой, смущенно улыбаясь в ответ на нежную улыбку. В элегантных руках Джини был большой холст с незаконченной картиной, которая была лишь слегка прикрыта легкой тканью, на плече висел белый шоппер, с какими-то абстрактными незамысловатыми рисунками. Выйдя из здания университета, парни направились в кафе неподалеку от сюда, чтоб обсудить насущный вопрос Хенджина, ну и поесть заодно. Но тишину внезапно прервал Чан: — Милашка, тебе не тяжело тащить этот огромный холст? Давай я тебе помогу, — тут же потянувшись за холстом к правой руке Джини, на что тот от неожиданности чуть вздрогнул, подавшись лицом вперед, прямо к лицу хёна, когда тот уже касался изящной руки младшего, чтоб взять увесистый холст за подрамник, взгляды снова пересекаются, вызывая недавние флешбеки, от чего блондин снова краснеет от смущения и кажется, его дыхание вовсе замирает. На что старший просто улыбнулся, аккуратно забирая холст и отстраняясь от этого стесняющегося малыша. — С…с-спасибо…хен, — это всё что мог выдавить из себя Хван, умирающий от смущения и прилившей к щекам крови.