Сторож сердца моего

Четыре века разницы в техническом прогрессе полностью осознаются в медотсеке. В Ричарда никто не тыкает, не требует крови, слюны и прочих материалов, он лишь на минуту присаживается в кресло, похожее на живую морскую губку на ножке, прикрыв глаза, и всё. Губка еле ощутимо урчит, подстраиваясь под его изгибы ловчее, Эстебан ведёт очередную лекцию о том, что это действительно ещё один симбиотический организм, кроме прочего отлично справляющийся с депрессией, а Ричард думает, какой, после всего этого, спасения мира и прочего, шанс стыбрить губкукресло себе домой? Ну, если подключить Алву, может и получится - ему это тоже понравится, будет ему на гитаре бренчать и вино проливать долгими зимними вечерами, когда опять с отцом рассорятся. - Основные показатели в норме, но индивидуальные параметры ещё высчитываются, так что, продолжим чуть позже. - женщина в белом с алым, улыбается ему, играя пальцами по воздуху. Красивая. Слишком красивая. Как цветок. Гиацинт. Ричард думает, что она настолько красива, что он уже за это мог бы в неё влюбиться. Ауч, значит, нужно быть с ней осторожней: каждый, в кого он влюблялся, в конце концов оказывался тем ещё мудаком и сволочью. Эстебан - и исключение и отличный пример. Но в отличии от остальных, он не предаст. Просто не способен. Он моргает, глупо улыбаясь, нехотя поднимает ладонь, указывая на неё. - Ариго. - Катари. - уточняет Эстебан. Она улыбается, подходя ближе. - Уже наслышан? Кстати, Эстебан, открой доступ к мента-полю. Мне следует просканировать и его. - По протоколу это не является необходимой процедурой, особенно в процессе синхронизации. - истекает бюрократическим елеем тот. Катари продолжает улыбаться. - Верно, однако учитывая твою... уникальность, нам следует быть более бдительными. - За время моей миссии протоколы подверглись изменению? - Нет. - Капитан издал отдельное распоряжение? - Нет, но... - улыбка становится такой же натянутой, как псевдоспандексный материал на её груди. - Значит, в этом нет необходимости. Отпускай нас. Ричард поглаживает тревожно попискивающую губку по подлокотнику. М-да, ещё немного и депрессия у неё самой будет, с такой стервой рядом быть! - Ричард! - она нарочно окликает его у самого выхода из отсека. - Напоминаю, и как медицинский сотрудник, настоятельно рекомендую воспользоваться правом замены. Он должен, он точно должен испытать гнев. Не свой, чужой, но вместо этого лишь легкое сожаление облизывает кости лимонной кислотой. Ричард, всё ещё улыбаясь, показывает ей средний палец. Культурные различия дают не прослыть ему хамом и отвести душу хотя бы так.

***

- Вот мегера! Как ты умудрился её взбесить? - всплескивает руками Ричард, оказавшись к коридоре. - Отказался с ней переспать когда выпала возможность. - Эстебан звучит тише необходимого, правильного, но всё ещё звучит, а не теплится шёпотом в жилах. Поэтому, Ричард старается быть громким за них обоих, присвистывая. - А мадам знает толк в извращениях. - Именно что мадам. Она, ко всему прочему, ещё и замужем. Ричард прыскает, заново рассыпаясь смехом. - Окделл! - Валентин зазывно машет ему рукой. - Тащи свою повелительскую каменную задницу сюда. Дело есть. - И что же месье Зараза имеет честь нам предложить? - Честь свою имей ты сам. - фыркает тот, указывая рукой на мужчину в чёрно-алом. - А я хочу тебя познакомить: Эмиль Савиньяк. Названный щегольски щёлкает несуществующими шпорами, продолжая за него: - Граф Лекдеми, маршал Талига и младший старший брат Арно. Его крепкую, мозолистую руку Ричард пожимает автоматически, повторяя вслед. - Брат? Глаза Тино на секунду становятся белыми, после чего из-за его плеча, медленно и виновато выплывает Арно. Тук-тук-тук, Окделл. Открывай, умная мысль пришла. Эстебан раскаянно жмётся в глубины сердца, растворяясь в каждой капле крови так полно, как только может существо, управляющее над-молекулярными связями. - В целом, понимаю и даже одобряю, но... - тянет, отчасти с печалью, но даже не пытаясь скрыть садисткого веселья Валентин: - Но чтобы ты, идиот, не надумал лишнего, скажу прямо: да. Этерианов создали из людей. Всех. Включая Эстебана. Особенно его.

***

До отведённой ему каюты Ричард добирается сам, хоть помощь ему и предлагали. Недолго, поскольку почти сразу взвыли сигналы безопасности. Что-то не так с кораблём. С параметром энергии Скал, кажется. На сидение рядом с его собственной кожи стекает муаровое марево, живая тень. Сейчас Эстебан похож на человека больше, чем когда-либо. - Ну а кем ты меня считал? - Искусственным интеллектом, обличенным в нанаботы? Представителем необычной симбиотической расы? Магической штукой? - предположил Ричард, разводя руками. После чего опустил их, хлопая по кровати и покачал головой. - Почему ты не... Это не разочарование. Не в Эстебане. Тот... успел стать для него важным человеком. Существом. Нет, всё же человеком! И тем больнее осознавать, что он не просто походил, а был. - Это не являлось необходимой информацией. - произносит он. "Это ничего бы не изменило" - заключено смыслом. Ричард прерывисто, между смехом и лаем, выдыхает. Эстебан и не думает извиняться, как и он сам - прекращать злиться. Эта чистота, и в неприязни, и в притяжении, не загрязненная и словом лжи, заново спасает их от отчуждения. Такое... странное чувство. Обида, не на кого-то конкретно, даже не о себе, а о том, кто стал частью тебя. Эстебан не виновен. Да и злится Ричард точно не на него. Не за то, что тот пытался удержать хотя бы часть себя, остальным всецело растворяясь в заботе о нём. - Расскажешь? Эстебан кивает. В черном пятне головы, по струйкам Ричард почти различает его черты. Почти. - Мы знали о том, что грядёт Излом, но... оказались совершенно к нему не готовы. Ричард, эр, мой мир не знал войны, настоящей, не по книгам, не по песням и иным формам, а лично уже почти век. Наука шагнула достаточно далеко, чтобы большинство проблем, с которым боролись наши предки, попросту отсутствовали. Мы знали, что что-то должно было произойти, но мы понятия не имели как и что. Поэтому, когда Излом настал, мы не смогли себя защитить... И тогда появились те, о ком мы совсем забыли. Существа, что тоже жили в этом мире - астеры. А вслед за ними пришёл Леворукий... - Погоди, - нахмурился Ричард. - Леворукий это же ваш... - Дьявол, если брать земную терминологию, да. Хотя, по функциям и сути он ближе к ангелам и является представителем древних существ, которых боги приставили следить за сохранностью миров, но... прошло слишком много лет с тех пор и их осталось слишком мало, чтобы бороться с раттонами. Плюс, их возможность вмешательства ограничена, и ему пришлось взять на себя большой риск, связываясь с нами. Итак, мы узнали, кто и как мог спасти наш мир, но кто мог бы защитить их? Точнее, защитить и направить. Помнишь, я говорил тебе о Лабиринте? Ричард неуверенно кивнул. Эстебан касался Лабринта лишь вскользь, и Окделл не до конца понял, что это. Кажется, сам Эстебан - тоже. - Лабиринт - это даже не Кэртиана, не совсем, но на пути к Сердцу Мира его не миновать. Значит, нужны проводники. Леворукий, которого традиционно считают местным, сам в нём не обитает, лишь использует для перемещения при необходимости. И тогда Чужак подумал: а что, если наделить Пятерых частицей Лабиринта? Достаточно разумной, чтобы стать путеводной нитью, но не ограничивать их? Для этого, он решил создать для каждого из них существо, напарника и защитника, наделив перечнем свойств. Однако, ничто не берётся из ниоткуда, и чтобы получить это существо, ему следовало соединить иные... Эстебан выдохнул, перевёл дух, дернувшись в воздухе, сплетая себя заново, и продолжил. - С первым было просто. В Кэртиане существуют так называемые "закатные твари" - единственные эндемики Лабиринта, в числе прочего и метаморфы. Последнее свойство позволило существенно ограничить гибридизацию всего двумя формами: самими тварями, что должны были передать свою изменчивость, и той, что должна была стать базой, а именно - человеческим существом. - Это... это было надёжднее всего. Ничто так не мотивирует, как спасение собственного дома и родных. Однако, когда взялись за расчёты, выяснилось, что даже минимальные требования для успешного завершения ритуала очень высоки. Во-первых, человек должен быть очень силён, что физически, что духовно, чтобы пережить трасформацию. Во-вторых - организм должен быть молод, на пике своих возможностей. Это было два основных, изначальных требования, остальные выяснились уже на практике...- грустно усмехнулся Эстебан. - В Талиге кинули клич и... - И ты не мог не отозваться. - закончил Ричард. Эстебан улыбнулся ему, Окделл чувствовал эту улыбку кожей, также чётко, как и горечь - сердцем. - Первый в Лаик, помнишь? Лаик - древнейшее и лучшее учебное заведение в Талиге. Раньше в него принимали только дворян, теперь - лишь исключительно одарённых детей, будущее мира. А я был в нём первым во всём. Первым и остался, пройдя сложнейший отбор и... и выжив после трансформации. Вопреки всем прогнозам выжив. Ричард накрыл его трясущийся кулак своей рукой. Не помогло, не стихло, легче не стало, но... Эстебан выдохнул и замолк. На целую минуту, пока не подобрал слова. - Я не жалею, эр. Ни капли, ни секунды ни жалел. И если бы нужно было бы снова выбрать - моё решение не изменилось бы. Просто... хах. Кажется, вопреки всем расчётам, я потерял больше сил, чем обрёл. -... -... - ... но ведь это не всё, верно? - упрямо шепчет Ричард. У человеческих детёнышей в подкорке это мелкое, деструктивное желание - ковыряться в только поджившей ране. Не важно, тела ли, души. Кровью истекать и то, и другое может. Эстебан шепчет, словно в забытье, чужим, не похожий даже на свой, далёкий от человеческого, голосом: - Право - неотъемлемо. Желание - достойно. Цена - подтверждена. Воля - исполнена... Этого бы не случилось, не желай я этого всей душой, не будь я готов, ведь... - Ведь ты рожден для этого, верно? И речь не только о тебе как об этериане, но и как человек. Кисть сжимается плотнее, потому что кулак под ней пропадает, разлетаясь каплями черной амальгамы. - Ты помнишь я рассказывал тебе о Колиньярах? Конечно помнишь, эр, даже такой камешек так быстро этого не забудет... Так вот, знаешь, как его звали? Ричард хмурится, чувствуя издёвку. Не к себе, точнее, не так. Эстебан сам над собой издевается. Ну, и над ним чуть-чуть, потому что Колиньяров было минимум двое, на два Излома. - Эстебан. Его звали Эстебан Колиньяр. Как и Ричард, это родовое имя, и оно даётся сыну основной линии, что родился меньше, чем за двадцать лет до исхода Круга. Сначала это было совпадением, но потом... - Ричард чувствует, как тот строже смыкает губы, до нити. Чувствует эту нить, раз за разом прошивающую сердце, смыкая витки на нём всё плотнее. - Вот уже восемьсот лет мой род делает всё, чтобы этот мир не рухнул, по буковке сохраняя каждое из своих злоключений. И вот уже больше тысячи лет мальчишка по имени Ричард Окделл хранит его собой. Знаешь, сколько ему было в первый раз? Девять лет! Девятилетний ребёнок спустился в Лабиринт, потому что его отцу ни одна тварь не сподобилась сказать, что Ракан сам отдал страну! Когда они пережили такое, что не каждому и во сне не снилось, и врагу не желалось, как мог я... Как я мог их подвести? Ричард хорошо помнил его рассказы, полной грязи и боли которых не было заметно под изрядной дозой юмора. Кажется, Колиньяры прошлых лет тоже использовали его как защитный механизм. Вот и выросло на семейных сказках едкое дитятко с комплексом мессии... Ну а как назвать того, кто себя от других людей не отличает, продолжая думать над тем, что ему ещё нужно сделать, когда уже отдал на растерзание свою человеческую суть? Окделл не знает, что там было с остальными, но сомневается, что другим пришлось быть частью магических экспериментов, за которые буквально пришлось заплатить телом и обликом. - Покажи мне. - .. что? - Покажи мне себя. Я знаю, что можешь, я видел твоими глазами и я... Я так зол, что даже ревную, из-за того, что остальные знают... Как ты выглядел? Каким ты был? Тебя больше, чем я? Верно всё, но ни один из вариантов в полной мере не может выразить его потребность. Но есть нечто, что в слова не внести, что-то скребущие жилы и подцепляющее раскаленным крючком каждую извилину мозга. Что-то, что чувствуют они оба. Только они. - Покажи мне. - продолжал стоять на своём Ричард. - Покажи мне, чёрт возьми! Я имею право знать, как ты выглядишь на самом деле. Эстебан молчит, но по лёгкой щекотке в печени Окделл понимает, что тот почти поддался. - Ну же, Эсти... Я уже лечу на эту чертовую Кэртиану, спасать её! Я дал слово и подписал кучу бумажек, одних соглашений о неразглашении пять штук! Я никуда от тебя не денусь, даже если ты окажешься самым уродливым на обоих планетах! Это грубо, это чистое ребячество, но сопли из них первым упомянул именно Эстебан. Ричарду мозгов не хватит выковырять этого умника из самокопания, значит, будет брать идиотизмом - его у него много. Создатель, да Ричард в него вляпался по уши ещё когда считал Эсти просто чёрной жижей-людоедом! Может быть, как раз в тот самый миг, когда тот поедал тело первого раттона - ради Ричарда ещё никто и никогда так не поступал. Мы с удовольствием пожираем тех, кто желал нас уничтожить. Эстебан вышел наружу через кожи, фыркнул сквозь клыки, чуть ли не в первый раз показывая их Ричарду. Сюрреалистично и сексуально. - Ладно. Смотри. - он бережно обхватил собой, черным коконом, голову Ричарда, синхронизируясь ментально. Об этой возможности они лишь говорили, не пробуя её всецело - не успели просто. Единство их организма всё ещё было весьма... бурным процессом. Окделл, оказавших в его пространстве моргнул, оглядываясь, но замер: - Эсти? Это... - Ричард одновременно ощутил и восторг и невероятное желание набить кому-то морду. Не жалость даже - теперь он уважал этериана ещё больше. Не врал. Эстебан, в своей похвальбе, не соврал ни словом. Твою мать... Колиньяр, ещё более яркий в монохророме черно-белой формы, нервно поправил рукава, после чего подошёл поближе, смотря на него искоса самыми яркими зелёными глазами, которые Ричард встречал в жизни. - Эсте... - Не надо. - Колиньяр отвёл взгляд в сторону, отступил, не давая ему коснуться себя. - Это лишь иллюзия, слепок былого, ты ничего не почувствуешь. Ричард кивнул, но согласиться не мог. Как это, ничего не почувствует, если у него уже буря внутри. - Я сам пошел на это. Просто... ещё не свыкся с некоторыми нюансами. - Его загорелая, красивая кисть на глазах преобразуется в знакомую черную жидкость. Это даже не стыд. Не к тому, чем он является сейчас, поскольку Эстебан не видит, не знает, что мог поступить иначе. - Можно я убью Катари? - восхищенно спрашивает Ричард. У него нежность рёбра жжёт от чужой жертвенности. Умереть за кого-то, даже за мир - легко. Очень легко. А вот жить?.. Кажется, Эстебан стал лишь целостнее, когда изменился, не потерял себя, но простить эту суку Окделл не может и вряд ли сможет в будущем. И за то, на что покушалась, и за то, что предложила саму возможность того, что Ричард откажется от Эстебана, заменив его на кого-то ещё. Это его чёрная жижа-людоед. И он за неё любому глотку перегрызёт. - Хей. - Эстебан внезапно оказывается рядом, поднимая его подбородок пальцами, и Ричард готов поклясться, что чувствует их, как и его горячий выдох на своей коже. - Теперь уже начинаю ревновать я. - подтурнивает он, почти касаясь кончиком носа чужого. Он у него замечательный, большой, с горбинкой, и Ричард не косится вниз лишь потому, что его лицо очаровывает его. Каждой веснушкой, каждой родинкой, каждым пятнышком витилиго. Наверное, летом он похож на тигра. - Забудь о ней. Забудь обо всём. Потерянное тело - не такая уж и большая плата за то, чтобы встретить тебя и спасти целый мир. Зато я всегда буду с тобой и смогу защитить, чего бы мне это не стоило. - Мягко улыбается Эсти, перед тем как легонько коснуться его губ своими. Ричард воет ему в рот, осознавая, что даже этого их лишили. Он спасёт Кэртиану. Исключительно затем, чтобы иметь целый мир в должниках. Раз уж они смогли превратить человека в этериана, то и обратно смогут, верно?