Тупые способы умереть.

      Третий раз он попытался убить себя только придя в себя. Лорда не было рядом. Ритуал, призванный для возвращения его внешности и полной человеческой, физической целостности, не позволял вырваться к неблагодарному куску тупицы.       Когда Лорд, получивший отчёт о стабильном состоянии Поттера, и, проверив связь душ, не ощутивший никакой опасности, появился у дверей Больничного крыла, все разом замерли. Такая знакомая, жестокая магия, исходящая от красивого молодого мужчины, быстро вывела магов из равновесия. Удивление, к счастью, нисколько не помешало накладываемым на двери Больничного крыла усиленным запирающим чарам.       — Что происходит? — бархатный, холодный голос Тома Реддла совершенно не подходил ауре, принадлежащей ему. Рычащий, будто разорванный в начале и конце произносимых предложений тон, шёл ему гораздо больше.       — Мой Господин, — Беллатриса склонилась в поклоне насколько это было возможно, не разрывая цепь заклинаний. — Мы сможем объяснить всё после того, как закончим. Мальчишка выжил из ума! Он опасен!       Беллатриса сжала зубы, агрессивней вцепляясь в палочку. Раньше Лорд не упустил бы возможности наказать её за неповиновение. Но сейчас, ощущая отголоски страха, не проявляемого при угрозе Круциатуса ни разу, он не мог не прислушаться к ней. Она буквально пропала в магии, читая заклинания на манер беззвучной песни. Со временем, как и каждый участник ритуала, Белла выпрямилась, расслабляясь. Магия тёплым потоком проходила сквозь руки, выходила из неё, и тут же приходила обратно.       Как бы она не хотела убить Северуса, считая его предателем, она могла сказать только спасибо за безграничную память мага. Именно он вспомнил подходящий защитный ритуал, сильный, но безопасный. Проблемы могли возникнуть лишь из-за огромного количества магии, передаваемого во время наложения чар, но, по счастливой случайности, волшебники были заинтересованы в сохранении своих шкур от разрушительной способности Поттера, и от гнева хозяина, случись что с мальчишкой. Поэтому все свободные сильные маги в Хогвартсе в срочном порядке принялись предотвращать будущую катастрофу.       Лорд осмотрелся. Что-то было неправильным. Ощущалось слишком тёмным, слишком резким. Аура окружавшая его читалась как страх с примесью незнакомого едкого ощущения. У Лорда кончалось терпение. Что бы здесь не происходило, он должен был быть первым в списке знающих!       Когда чары были наложены, а участники ритуала рухнули на пол, изнемождённые, Лорд вдохнул, собирая крупицы самообладания.       — Белла.       — Он Обскур, Милорд, — тихо просипела бледная Беллатриса.       Сейчас она была похожа на фарфоровую куклу, облачённую в чёрное тряпьё. Мозг Лорда отказался принять выданный ею бред. Если все его подчиненные решили создать такого рода защиту, неважно, чем конкретно они руководствовались логически, важно, что их напугало.       — Посмотри на меня Белла, — мягко приказал Лорд.       Взгляд волшебницы, уставший, но отражающий безумное восхищение, поднялся на него. Поверхностное чтение мыслей дало понимание её состояния. Нужно было искать другие мозги, которые, в случае грубого ментального вторжения, не было риска поджарить.       Он отошёл к привалившемуся к стене Северусу, не спускавшему глаз с дверей в Больничное крыло. Плёнка защитного купола легко мерцала светом, колыхалась, подобно волнам. Когда Северус сбросил оцепенение, хмуро оценивая состояние колдовавших, Лорд решил привлечь внимание:       — Отчёт.       Немногословно, на большее терпения не хватило.       — Мой Лорд, — Северус постарался выпрямиться и слегка поклониться, — мистер Поттер нуждается в профессиональной оценке магического ядра, и остаётся крайне нестабилен. Предполагаю: стресс, злость и вина вкупе со сдерживаемым потенциалом к тёмной магии, нашли выход через регулярные и облегчённые версии магических выбросов. Отрицательное не контролирует сознание, но и не подавляется. — Северус перевёл дыхание и вдохнул. — Позвольте показать Вам, Милорд.       Знающий, умный, с молодым телом и совершенно, казалось бы, готовый Лорд, проникнув в воспоминания Северуса, мог только замереть. Он ожидал чего угодно. Выброс? Ха, а учитывая потенциал мальчишки — ха-ха три раза. Это должно было быть что-то ужасное. Внезапно созданные джунгли? Да пожалуйста! Ураган, пожар, создание Василиска — да, можно представить. Одним из вариантов он видел умение Гарри пользоваться возможностями Лорда через осколок души, поэтому клубки ядовитых змей под потолком, довольно шипящих под взглядом Поттера, или созыв Пожирателей и их последующие пытки, пожалуй, тоже не стали бы удивительными вещами. Белла обмолвилась об обскуре? Северус ничего об этом не сказал. Стоит ждать какую-то промежуточную стадию?       Лорд заткнул все вопросы поглубже Салазару в пасть, когда увидел Поттера в воспоминаниях буквально полчаса назад.       Чёрный, нитями разрастающийся по Больничному крылу — обсидиановая темнота, рассходящаяся от тела мальчишки. Светящийся изумруд глаз, бросающий отсветы на стены. Сгущающаяся тьма, пляшущая, клубящаяся у окон, уничтожающая свет и тепло.       Стойкое желание Северуса прикрыть нос, спасаясь от вони разложения. Изломанное тело старичка-колдомедика на полу у койки Поттера. Тёмная плотная дымка, мерцающая, обволакивающая тело. Лимонного цвета, обгоревшая одежда трупа, скол на облепленном кожей черепе, гниль, вместо крови и мозга.       Блаженная улыбка на лице мальчишки, слегка повернутая в сторону тела колдомедика голова.       Забавно. Ошеломляюще. Интересно.       Фактор Поттера (где бы Лорд не услышал это понятие) во всей красе — только вчера умер, уже сегодня убил. На самом деле забавно.       Лорд наблюдал, как Северус отшатнулся от Рабастана, пролетевшего за Беллатрисой, задыхающейся от желания убить мальчишку.       — Пусти меня сейчас же! Действительно хочешь прочувствовать последствия, когда я донесу до Милорда твоё поведение?       — Беллатриса!       — Ты ставишь нас всех под угрозу! А если обскур выберется? Если Милорд пострадает…       Её одержимость им была милейшим дополнением к общему безумию. После смерти мужа, стабилизировавшего её сознание долгие годы, она совсем отпустила свои барьеры. Безумие становилось её сущностью. С сожалением Лорд подсчитал сколько времени уйдёт на ритуалы по восстановлению разума, учитывая наследственность Блэков, и скривился, наблюдая за таким же презрением на лице Северуса.       Когда-нибудь это придётся сделать. Лучше начать сегодня же, решил Лорд, пока краски и свет будто залепила плёнка магии мальчишки. Сереющий мир вокруг обдало холодом, и Поттер из воспоминания закрыл глаза, расслабляясь, обманчиво предлагая передышку.       — Рабастан! — вскрикнула Беллатриса, — Мне нужно… Разве ты не видишь? Рабастан! Мальчишка ослаб, и я… — она пока ещё тщетно вырывалась из хватки постепенно краснеющего мужчины. Ещё пара рывков, и наложенное на неё заклинание связывания рассыпется на глазах. Палочка в руках Рабастана мелко дрожала. То ли от силы вырывающейся Беллы, то ли от ауры смерти, исходящей от Поттера, так напоминающей ощущение при приближении к дементорам.       Северус обогнул кряхтяще-визжащую пару, медленно приближаясь к Поттеру.       Весьма самоуничтожительное действие — приближаться к голодному зверю в его клетке. Лорд посмаковал эту внезапную мысль и оставил для дальнейшего размышления на потом.       Расстояние в два метра от койки Поттера оказалось оптимальным для Северуса. Ледяная корка, прозрачным слоем покрывающая камень пола лишь укрепилась при контакте мага с нечётко очерченной границей. Северус махнул палочкой в сторону Гарри: «Легилименс».       Просмотр воспоминаний внутри воспоминаний всегда казался Лорду весьма ограничивающим. Когда как он сам был способен забрать гораздо больше информации из доступных углов сознания, другие легилименты не всегда оправдывали использование способностей, учитывая делаемые ими выводы. Естественно, Северус в этом плане не был потерян, однако его умения в основном концентрировались на защите сознания. Учитывая его прошлое шпиона…       С этим надо разобраться. Потом.       Замелькали картинки воспоминаний мальчишки. То, как лёгкий свет окружения проходил сквозь закрытые веки, как желание выбраться во чтобы то ни было конкурировало с желанием сдаться. Как вина и стыд за собственное существование душили, как хотелось плакать от бессилия, как ярость снова затопила всё его существо. Он думал только о том, что сделает с Лордом, а потом и со всеми, кто принёс боль в его жизнь. Промелькнула мысль о том, что он мог бы воспользоваться осколком души, чтобы призвать Пожирателей по метке и пытать. Лорд совершенно точно не фыркнул на такое совпадение.       Спустя десяток невыполнимых вариантов и активное доведение себя до магического истощения ежемоментным проталкиванием магии в окружающую среду, Поттер решил изменить тактику. Он просто закроется ото всех. Нет, его не сделают куклой в руках монстра. Нет.       «Пошёл ты нахер, Реддл!» — подумал Поттер и начал уходить в себя. Окклюменционные щиты, воздвигнуть удалось только через пять минут сосредоточения, зато «закрыться», переходя в оборону было гораздо легче. Мальчишка строил крепость, отталкивал воспоминания в углы и запирал их вместе с эмоциями. Где-то на периферии Поттер вдруг почувствовал прикосновение, но отмахнулся от него, раздражённый. Видимо, это и был колдомедик.       Когда Северус дошёл в просмотре воспоминаний до настоящего момента его встретил мальчишка, с улыбкой наблюдающий за ним. Он выглядел искренне дружелюбным, пока не заговорил:       — Профессор! — Поттер не открыл рта, но бровь слегка приподнял. Звук разномастных голосов окружил Северуса. — Надеюсь видимся здесь в последний раз. Можете передать Ему, что я никуда не выйду.       — И обречëте на смерть тех, кого хотите защитить? — Северус казался поистине уставшим.       — О… Волноваться не о чем, скоро я вас покину.       Грубые фразы, боль, огрызки от страха и потерянности мешались по разуму, выкладывая дно той ямы, в которой укрывался мальчишка.       — Дело не в Вашей миссии, мистер Поттер.       Мистер Поттер. Несносный мальчишка. Трус. Выскочка. Такой же избалованный как отец. Такой же запуганный как битый пёс.       Гарри. Глаза как у матери.       Сириус. Добрый, буйный, так много знавший, но мертвый.       Гарри Поттер физически лежал в Больничном крыле школы магии Хогвартс. Суть же его, душа, сознание, были устремлены в себя. В счастье, недоступное так долго, но тянущееся к нему, в благодарность к жизни и каждому страданию. Чем дальше он погружался, тем сложнее было оценить то, что он находил.       Неуверенность, незнание, непредсказуемость.       Заносчивость, зависть, злость.       Образ Сириуса цеплялся за представление о себе. Его крестный олицетворял ту беззаботность, которую Гарри не смог бы понять, учитывая отсутствие Азкабана в его жизни.       Сириус часто подбивал его на бессмысленные розыгрыши, шутил будто неуместно, но смешно. На контрасте с пережитыми ужасами тянулся к крестнику как к единственному, что стабильно напоминало ему о доме. Видел в нём отражение своего духовного брата, видел в нём своего щенка. А Гарри был просто Гарри, со временем привыкшим к заскокам Бродяги насчёт Сохатого.       Он знал, что его любили. Поэтому не мог остановить пластинку с заверениями Сириуса о его, Гарри, выборе пути.       Но он снова не оправдал ожиданий. Ведь в глубине души Гарри знал, что могущество, ощущаемое им во время пыток Беллатрикс, не было единичным помутнением.       Разочарование, внезапно для Снейпа, наблюдавшего со стороны бледное лицо внезапно притихнувшего, распространилось тёмным пятном по сознанию Гарри.       Северус отскочил от лавины чувств, и был вытолкнут в продрогшую реальность. Стены начали покрываться инеем, зелень глаз Поттера светлела, пока веки плотно не прижались друг к другу, мальчишечье тело не выгнулось, снова падая, парализованное.       Лорд смотрел на рекурсию воспоминаний Поттера, пока в голове ощутимо зудела заинтересованность. Сдерживать такой ком эмоций было просто небезопасно для волшебника такого потенциала. Как мальчишка справился с этим? Лорд помнил, сколько проблем было от чувств, когда он ещё не сделал первый крестраж.       Выплыв из сознания Северуса с гадкой ухмылкой, Лорд выгнал всех из помещения Больничного крыла и поставил пару блоков на вход и выход. С этим идиотом нужно было решать сейчас.       Не то, чтобы он был готов бросить всё, чтобы разобраться с ним, но… он уже успел недооценить мальчишку       Своё очередное погружение в сознание Гарри Лорд отметил бы в календаре. В этот раз мальчишка не скрывался, не боролся, просто впустил его в сознание, любезно проводив до себя. Было ли это прогрессом Лорда, или же большее влияние оказало нервное истощение Поттера, оставалось под вопросом.       Темный заброшенный класс в связке с развивающейся депрессией Гарри, производил угнетающее впечатление. Высокий каменный потолок, холодные острые ступени и зеркало Еиналеж. Больше ничего.       Лорд подошёл к сидящему мальчишке, раздумывая над тем, чтобы присесть рядом. Гарри мельком взглянул на него и усмехнулся, создавая мягкое кресло рядом с собой, обитое зелёной тканью с нарисованными змейками.       — Очень остроумно.       — Стараюсь, Ваше Серпейшенство.       Лорд удивлённо приподнял бровь, вглядываясь в безэмоциональное лицо Гарри. Тот вздохнул, глотнул пива и снова оторвался от зеркала, слегка повернув голову в сторону Лорда, но прикрыв глаза.       — Серпейшенство — серпентарий. Понятная аналогия?       — Я догадался. Не думал…       — Что я знаю слово серпентарий? — сухо усмехнулся Гарри.       — Что у тебя остались силы шутить. Хороший знак.       Гарри лишь покачал головой, возвращаясь к зеркалу. Лорд уже приготовился к продолжительному молчанию, когда услышал глубокий вздох.       — Ладно.       Глотнув пива, он почесал подбородок. Лорд смотрел в зеркало и не видел ничего. Сознание Гарри предсказуемо не давало нужного эффекта.       Следующий его вопрос был также предсказуем.       — Знаешь, меня давно это интересует. Что ты видел? — Гарри махнул рукой в сторону зеркала. — В первый раз я видел своих родителей. Думается мне наши заветные желания могут, могли совпадать. Когда мы были мальчиками, знаешь.       Лорд сдержал своё желание указать, что Гарри всё ещё мальчишка в его глазах, но проявил мастерство сдержанности, вспоминая.       — Тебе было одиннадцать, когда ты увидел своё отражение в зеркале Еиналеж, Гарри. Мне было четырнадцать, и я уже хотел власти. Но ты, на удивление, прав. Я ожидал увидеть успешную и влиятельную версию себя, но в итоге…       По тому, как сжались пальцы вокруг горлышка бутылки, как нахмурились брови, он понял, что Гарри переключил всё внимание на него. Лорд сдержал удовлетворённый клëкот, зародившийся в груди.       — В итоге на меня смотрели женщина и мужчина. Тëмные, чистокровные.       — Иногда я думаю, что ты был бы хорошим человеком, если бы не сошёл с ума.       Лорд ответил таким же скорым шёпотом, пытаясь заглянуть Гарри в глаза.       — А я сошёл?       — Как по-другому объяснить то, что происходило? Возможно, какое-то проклятие или что-то в этом духе, но оно повлияло на тебя. Спустя этот год мне сложно поверить, что убийство так сильно разбивает сознание в дополнение к душе. Ты либо изначально был нестабилен, Реддл, либо попал в полную кучу дерьма, изучая Тёмную магию.       — Спасибо за откровенность.       — Обращайся, Серпейшенство.

      ***

      Сначала схватили Рона.       Меньше чем через полчаса, выжидающую нужного момента Гермиону оглушил Долохов, ещё до того, как она успела заметить тёмную процессию.       То ли на каждой камере были заглушки, то ли единственными пленными были она и Рон.       Дни тянулись долго, к концу первого она вовсю рычала на своего охранника.       — Не надо мне этой херни. Ты отличишь добро ото зла и без света и тьмы. Здесь дело не в понятии, а в ощущениях, морали, адекватности, мать твою!       — И кто решает, а? В этом твоём стройном понимании мироздания, без проблем и несостыковок.       — Я. Не знаешь, на чью мораль опираться, опирайся на мою.       Маг с тёмным провалом под капюшоном наклонился, разгоняя застойный воздух волной неповторимого амбре с нотками разложения.       — Именно поэтому, — выдохнул он в лицо Гермионы. — вы и проиграли, грязнокровка.       Она попыталась съесть то, что ей оставили, но вырвала от волнения.       Камера, к счастью, подавляла лишь магию преступника, но не входила в конфликт с заложенными в рунную сеть функциями.       Стиснутое завихрение магии проявилось над лужицей желчи, прежде чем оставить пол камеры чистым.

      ***

      Когда они начали спорить снова? Лорд уже перестал внутренне сжиматься в гневе от звука своего имени. Увлечённый игрой в провоцирование, он упустил момент, когда чужой разум перестал разрешать находиться и начал наращивать плотный слой удержания.       Лорд не обманывался спокойной рассудительностью Гарри.       Тот явно кипел. Буквально. Воздух вокруг нагревался, дальние углы слегка шли волнами.       — Герой должен быть тупым. Обязан. Либо ослепленным своей доблестью, но ведомым в любом случае. Иначе, герой открывает для себя новые грани, точки зрения. И кем он в итоге станет? Разочарованным алкашом, обманутым, скатившимся. Или, например, примкнет к другой стороне, а может создаст свою. Он не оставил мне выбора? — будто устав от своего же вопроса, Гарри вздохнул и передёрнулся. Интонация его стала грубее, — Он не мог поступить иначе, я был нужен ему героем, символом, а не сомневающимся куском…       — Ты снова поддался некорректным устоям собственного разума. Ты не в состоянии представить себе сценарий, в котором Альбус может быть виновен. Именно он оказывал влияние на магов, именно он организовал игру, именно он представил правду в выгодном свете, — Гарри встал, и Лорд поднялся за ним вслед. Зеркало перед ними растаяло, стены начали сужаться. — Ответственность за твоё отвратительное и грустное детство на нём. Уж поверь, у него были шансы тебя забрать. Даже больше, у него были шансы меня остановить…       — Но знаешь, что я думаю, Том. Хуже всего герой, которому всё равно. Который движим своим пониманием мира, который не остановится, видя чужую боль, если она в его честь, на его благо. Дамблдор урод, параноик, да, да, всё правда, — стена перед ним пропускает его вперёд. Лорд остаётся позади, окруженный в пространстве метр на метр. — Я знаю, что такое ответственность, и он знал. Мы оба были готовы её брать, отвечать за свои поступки если не сразу, то после. Но знаешь, что интереснее всего?       Становится тихо, Лорд кладёт руку на стену, одетую то ли в обои, то ли в кирпичную кладку. Свет преломляется, заставляя видимое мельтешить как наложенные друг на друга кадры.       — То, что ты от своей ответственности бежишь, — выдыхает голос Гарри ему в лицо, заставляя отклониться, чтобы тут же вжаться в Лорда со спины, заламывая тому руку. Сознание Гарри не позволяло хозяйничать, и теперь не дает шанса уйти от боли и беспомощности. Лорд попытался сбросить его руки с себя в очередной бесполезный раз, но оказался припечатанным щекой к стене. Скулу совсем не по-воображаемому засаднило, — Трусливо вырываешься пойманным ужиком из моих цепких пальцев, — в самой гадливой интонации говорит Гарри, подражая витиеватой манере речи.       Чужое сознание лепит из него статую. Невесомые конечности не могут двигаться, не смотря на кажущуюся легкость, поэтому он крутит головой из стороны в сторону, силясь укусить. Гарри то ли смеётся, то ли рычит и сжимает волосы Лорда в кулак, снова впечатывая того в стену той же щекой. Смуглая рука сжимает горло, перекрывает воздух. Лорд никогда не молил, но с мальчишкой нельзя по-другому, он понимает, насколько сильно тот может чувствовать, вспоминает всю яркость своего безумия и задумывается насколько сильно повлиял на Гарри. Зелёные глаза появляются в поле зрения, рука в волосах дёргается назад, потом вперёд с такой дикой силой, что воображаемая шпаклёвка сыпется с потолка им на головы, а кирпичи воображаемой стены крошатся и разъезжаются под лицом Лорда. Магия тёмным коконом окружает его и давит, душит сильнее впивающейся в горло руки. Лорд знал на что шёл, он не посмеет проявить слабость, не будет идти на поводу у собственной гордости. Время поступиться своим достоинством. Он делал это давно, но всегда успешно, всегда принося пользу себе. Лорд открывает глаза, не вздрагивая от острой боли в черепе только из-за невозможности пошевелится. Язык тугим узлом ворочается где-то под нëбом, но в итоге формирует хриплое:       — Гарри.       Мальчишка снова рычит, уже в удовольствии, наклоняясь к его уху.       — Но я вижу тебя, Том. Я вижу, как ты боишься.       И в эту секунду Лорду не кажется, что он лишь сыграл мольбу. Осознание того, что он на самом деле беззащитен, что Гарри способен заставить его страдать, бьёт по самооценке невероятно сильно.       — Удерживать безоружного врага, и издеваться над ним — любимое развлечение гриффиндорцев?       Гарри тихо смеётся, поистине угрожающе клацает зубами около уха Лорда. Жёсткий шепот переходит в очередной рык.       — Любимое развлечение гриффиндорцев — разрывать слизеринские глотки.       Зубы врезаются в шею Лорда, заменяют руку. Иглы стальными стержнями проходят сквозь омоложенную кожу, красный окропляет фейерверком воображаемое окружение. Настоящая боль бьёт в голову, в ушах шипит бурлящая кровь, тьма застилает глаза. Слышится хруст позвонков, когда челюсти смыкаются второй раз. Гарри везде: как бешенная собака отрывает куски плоти, сжимает тёмные кудри вырывая клоки и бьёт Лорда головой об стену, помогая себе вырывать связки мышц и раздробленные кости.       Пальцы Гарри находят грудную клетку и входят в неё как в масло, заставляя Лорда зайтись в немом крике. Магия сгущается, сосредотачиваясь вокруг них, пытается оттолкнуть мальчишку, но тот лишь собирает свою в плотный комок, и направляет эпицентр в голову Лорда. Одежда рвётся, кожа лопается, мышцы и сосуды нитками висят с него как с тряпичной куклы. Одна смуглая рука ведёт вниз, раскрывая рану Лорда, выпуская кишки на пол, вторая ломает правую сторону рёбер. Гарри прижимает тело к себе, держась за хребет с внутренней стороны, всаживает зубы в плечо в очередной раз и блестит до невозможности злым изумрудным, когда обхватывает сердце Лорда крепкой ладонью. И сжимает, выпуская кровь.       Лорд открывает глаза уже в реальности. Пульс лишь слегка частит, но оцепенение болевого шока не отпускает его полностью. Он подзывает домовика, приказывая принести лучший огневиски из имеющегося и смотрит на мирно улыбающегося Гарри. Во сне его лицо спокойно, юношески очаровательно. Лорд наливает принесённый огневиски на три пальца и выпивает залпом, потом наливает ещё и подходит к спящему мальчишке.       Гарри — существо. Грязное и больное, за всем разочарованием и грустными глазами. Что-то ужасное, неподконтрольное. Лорд видит в нём потенциал, хотя ему бы стоило опасаться, но он просто не способен на это сейчас. Не после того, что испытал. Он не боится чужой силы, и собирается с ней потягаться.       Лорд улыбается и пригубляет огневиски.