Тупые способы умереть.

29 августа 1998

Магическая ночлежка в утробе метро Лондона.

             — Мама!       — Что такое, свет мой?       Нарцисса умилённо рассматривала протянутый сыном рисунок, когда тот окликнул её.       — Там кролик, смотри.       Драко открыл глаза. Ему не так часто снилось хоть что-то. Особенно сейчас. Глупая ухмылка сошла только тогда, когда он подошёл к замызганному зеркалу в грязной душевой. На полу рядом с унитазом кто-то спал, поэтому Драко великодушно поставил заглушающее, справляя нужду.       Не всякий мог представить его здесь, находящимся по доброй воле и не плюющимся ядом. Он помнил, прекрасно помнил, кем его считали в Хогвартсе. Вылизанный выскочка, слизеринский принц с лизоблюдами вместо подданных. Не то, чтобы этот образ не хранил в себе правды, но всё же. Было немного обидно за тех, с кем он вырос. За тех, кто так и не понял его.       

Но Гермиона понимала.

      Мерлин, опять?       Драко отошёл к раковине, умылся, и снова вглядываясь в грязное отражение вздохнул, закидывая тёмные пряди назад. Теперь ему приходилось краситься, скрывая внешность. Всегда аристократичная, дорогая одежда сменилась удобными спортивными костюмами. Все средства хороши, когда бежишь от группы безумных могущественных магглоненавидящих волшебников и волшебниц. Физическое изменение внешности, в отличие от магического, было сложнее распознать. Но это были не все плюсы, которые он выделял в своём нынешнем положении. Возможно так Драко чувствовал себя комфортнее, не вздрагивая при виде молодой версии отца на месте своего отражения.       Когда он увидел себя после преображения в первый раз, удивился, насколько грустнее и нормальнее стал. На фоне тёмных волос сильнее выделялись скулы, а крупные солнцезащитные очки с чёрной оправой перекрывали почти половину лица. Самое сложное крылось в повадках. Он учился подражать магглам, но до сих пор не мог сутулиться на постоянной основе, сразу же вспоминая строгий взгляд отца. Не то, чтобы его манеры были навязаны страхом. Драко любил свою семью, и с благоговением подражал отцу. Он делал это так долго и упрямо, что просто забрал все “малфоевские”, семейные привычки. Драко не мог выкинуть ухмылку, осанку, презрительно-удивлённое движение бровей так просто. Но смог выкинуть идеологию.       Драко поражался гибкости ума и мнений. До четвёртого курса, он точно помнил, все его решения были продиктованы влиянием семьи. А что случилось после? Правильно.       

Гермиона. Спасибо от всего рода.

      

      Она приходила в жизнь ураганом, переворачивала всё с ног на голову, а потом устанавливала нужный ей порядок. Притом не упрямыми спорами и давлением, а аргументацией, на которую не ровен час и сам Тёмный Лорд повёлся бы.       По крайней мере иногда Драко правда представлял, что полное молчание с последней битвы связано с тем, что Гермиона во всех выражениях втолковывает ужасающему, смертоносному магу, как он неправ и радикален в своей политике. Тогда он улыбался. Ненадолго.        Он вышел из душевой, направляясь к своему матрасу. Пора было выбраться за провизией, время пребывания в Лондоне подходило к концу.       В подземном бункере вместе с ним находилось не так много магов. Большинство было либо сквибами, либо бродягами-магглорождёнными. Они называли себя фриманами и иногда уходили колдовать вместе. Драко они не звали, после двух первых приглашений добрая, но жутко грязная женщина подошла к нему, положила руку на худое плечо, и попросила говорить, если ему что-то понадобится. Он улыбнулся, и нервно отвёл взгляд, стараясь соответствовать так удобно сложившейся легенде. Когда он бежал, Гермиона лишь пожала плечами на вопрос об этом, уверенная в его умении соображать. Драко, молчавший почти месяц, выбрал стратегию.       Бедный, но обаятельный мальчик, почти что сквиб, приносящий помощь куда бы ни шёл. Он почти не говорил о своей жизни с фриманами, предпочитая нервно качать головой на расспросы и потирать глаза, будто пытаясь не расплакаться.       Ей бы понравилось его представление. Она всегда умела любить маски и с гордостью носила свои. Умная, блистательная, сильная. И злая, но это её только красит.       Стоп.       Улица Короля Уильяма встречала тухлым рассветом. Драко посильнее надвинул темную кепку на глаза, запахиваясь в ветровку. Центр помощи бездомным в паре кварталов открыл свои уютные двери. Драко кивнул стоявшей на раздаче девушке, обходя стойку.       Грубоватая и громкая женщина по кличке Мама Ро командовала разгрузкой товара. Недавно она заключила удачную сделку, объединив усилия с другой благотворительной организацией Лондона.

30 августа 1998

18:41

      Проезжая очередным замятым вечером в темноте и шуме Трубы, Драко смотрел на своё лицо. Корни отросли, и теперь, на контрасте тёмных крашеных волос, казалось что он или лысеет, или седеет.       Он безумно отставал от графика величия. Его дед, чьих портретов в мэноре не осталось, входил в ближний круг Лорда, принял главенство Родом в 16, как и его отец.       Его мать была настолько умна и добра, конечно же под слоем аристократичного налёта, что Драко не мог отделаться от ощущения ее немых тоскливых глаз каждую секунду своего отрочества. В момент, когда растянутая жвачка инфантильного собралась в подобное мозгу вещество, он даже не стремился к выращиванию у своей трусости маминого благородства. С таким надо было не появиться на свет, но пройти жизнь. Закалиться о боль и семейную преданность, выжженную на каждом Блэке.       А у него корни отрастали.       Почему он всё ещё был здесь?       А с чего ему уходить? Он за долгое время ощущал себя в безопасности.       Что было глупо, несомненно, если бы Драко не осознавал опасности. Конечно нет, сфинктер активно зудел, ощущая надвигающуюся прямую кишку расправы.       Ну и что? Кому от его смерти станет хуже? Он и не жил больше. Предатель Рода. Предатель Любви. Предатель Магии?       Может ему до конца жизни оставалось помогать бездомным и нищим магглам. Пусть, они заслужили этой помощи. И он, не хотя наказания, заслуживал его более всех.       Говорило ли в нём блэковское безумие, молчало ли оно, было неважно.       Он так сильно хотел к маме. Во времена, когда ее взгляд был таким же мягким, как ее руки. Словесные пикировки с отцом игривы как пальцы, бегающие по клавишам. Призрак ее смеха, не придушенный страхом, их связь, не натянутая проводом между “правильно” и “безопасно”.       В мир, где Драко не решал. Он приносит маме полумёртвых кроликов, а она тихо улыбалась, смотрела нежно и гладила по щеке. И кролик дрожал, тёплый и пушистый под их ладонями, пока внезапно не исцелялся.       И краску для волос можно было купить, а не ходить облезлым псом. Какое уродство.              Воскресенье означало очередной жалостливый отказ в присутствии на ритуале. Драко печально смотрел на сердобольных, снова похлопывающих его по плечу. В отведённом под кухню месте, рядом с плитой, Драко ставил банки консерв, и три буханки вчерашнего хлеба. Хороший улов, чтобы не считаться нахлебником.       Станция нечасто принимала новых членов. В частности, потому, что община мало кому доверяла. Всегда могло оказаться, что особо правильный работник станции решил заметить и вывести всех фриманов на свежий воздух.       Тем интереснее были поступления с поверхности. Чтобы спустить кого-то новенького, надо было организовывать спуск по винтовой лестнице шахты, закрытой тяжелым "нерабочим" люком.       Но она пришла сама, просто появившись в один день силой аппарации. Говорила, в видениях забывается частенько, оказываясь куда судьба привела. Новенькая, ямайская колдунья с выжженными глазами, активно протестовала уже неделю, когда её упрашивали прийти на сеанс молитвы Магии.              — Вам нет смысла звать, никто вас не услышит! Как дети малые, ни одного ритуала правильно не сделаете! — снова верещала она. Настолько возмущённая, что акцент толстым слоем смазывал углы, будто голос поёт, не скрипя.       — Но ты же знаешь!       — Я старая!       — Магия не стареет!       — А мой зад не молодеет! Принеси уже что-то помягче этого дерьма и умолкни. Не спорь. Денег нет? Наколдуй. Ой-ёй, не выйдет, да? Отец маггл это диагноз, а уж мать… Драко не казалось это смешным. Это было трогательно, и он не мог отогнать от себя эту жалостливую толику понимания по отношению к ним. Они так хотели почувствовать настоящую связь. Ему почти хотелось подсказать им. Обычно вежливый молодой индус, взявший себе имя Оливер, стукнул по полу ногой, почти прыгая от негодования.       — Фашистская карга! Я тебя больше кормить не буду! Как ты можешь быть такой жестокой?       Почувствовав реальность угрозы, старуха громко ойкнула и ругнулась.              — Среди вас есть видящий, а винят только меня?!       — Что?       Оливер вытаращился на медленно расцветающее лицо старухи. Вся община встрепенулась, смотря на неё в ожидании. Драко, как раз вышедший из-за угла, чтобы добраться к своему матрасу, неожиданно почувствовал тяжёлый взгляд на своей шее.       — Кто-то здесь может колдовать как чистые?       — О, ещё как может. Может, но не хочет.       — Здесь есть трое сквибов из чистокровных, мы проводим им часть энергии во время ритуалов. Вполне можем сойти за одного целого, тебе не кажется?       — Нет.              Пустые глазницы милой дряхлой карги смотрели прямо в его сторону.       — Такой молодой, а волосы белее снега.       Драко не оборачивался.       За секунду его мир рушился снова. Вот она, тёплая и молчаливая. Грязная безопасность. Среди таких привычных, больных тел. Он так много понял за эти месяцы. И всё это теперь…       — Почему бы тебе не подойти ко мне.       В холодильнике, старом и гудящем, стояли банки газировки, что он принёс. На заработанные им деньги, на благо всех.       Его научили делать божественно вкусный соус из поганой собачьей еды!       Кирпич! Один из них, в стене. Тот, что он притащил, потому что милая пухлая женщина со спутанными волосами, пожаловалась, что у её лежанки сквозит.       И Борт. Почти ребёнок. Пацан, четырнадцати лет. Он часто просыпался в поту, тяжело дыша, и никто не спрашивал, что ему снилось. Но каждый, кто был рядом, успокаивал. И трубы, которые перестали гудеть, когда Драко пришел к общине. Пара рун на стенах душевой комнаты — против протечек, пара на полу и потолке — против плесени.       — Не смей бежать. Драко опустил голову. Плечи поднялись совсем высоко, к ушам, ноги одеревенели.       — Ты в своём уме?       — Молчи. Смотри на него, ну разве он не напуган? Как вы его зовёте?       — Шустрый.       — Похоже. Почти меня своим вниманием, змейка, и я дам тебе знания. Нет.       Кто-то хватает его за руку, кто-то кричит, когда эта рука жалит током и Драко выскальзывает. Без ничего, галопом, пока в голове не утихнет гулкое верещание злорадствующей старухи.

1 сентября 1998

6:00

      Осень. Дрожат оброненные вечерние газеты. Дрожит и он. Прошёл дождь, ветровка мокрая, кеды тоже. Палочка в бункере. Была бы она при нём, всё равно осталась бы бесполезной. Отследят. Беспалочковая магия доступна, но боевая, и то основы. На большее он внимание не обращал. Холодно. Больно. Опять один, без дома. Надо паковать вещи, окончательно, и уходить. До прохода к лазу в бункер с открытой станции остаётся минут пять. Оттуда ещё двадцать шататься по туннелям. Тихо прошмыгнуть и он на месте.       Поворот, мешок на голову, удар по затылку.       Связанный и абсолютно сухой он просыпается от Энервейта.       Напротив стоят трое. Вокруг молчаливая толпа. Они скорбят.              — Кто ты?       — Не надо.       Слышатся первый вздохи. Да, он же почти не говорил, кто-то мог решить, что он немой. Лица, ближайшие к нему, оскорбленные и щетинистые, вызывают жалость и страх в равной степени. Драко решает попытаться.              — Я бежал…       — Мы заметили.       — Нет. От войны.       Шёпот нарастает.              — От того, кого нельзя… — начинает лицо.       — От него.       — На чьей стороне?       Драко молчит, опуская голову ниже. Врать не имеет смысла. У него нет ни сил, ни плана. Он знает, что может использовать пару беспалочковых из самого тёмного арсенала. Они будут мертвы, а он сможет уйти. Но чем он тогда будет лучше Лорда. Драко жует губу и молчит, прикидывая, какой ответ будет правильным.              — На чьей стороне, — срывается голос.       — Не на своей. Это лишь веселит злые лица. Одно из них склоняется ближе, ставя руку на спинку стула, позади головы Драко.       — Проиграл, значит, а?       Драко вжимает голову в плечи. Так стыдно. Глаза зажмурены, лицо красное от гнева. В груди поднимает голову честь, она раздувает ноздри и кричит о невиновности. Дыхание отрывистое. Татуировка на предплечье полыхает.              — Мы сдадим тебя.       Да ладно?       То-то вы бессмертные. То-то вас как своих примут.       За тихий смешок он чуть не получает оплеуху. Ладонь мужчины замирает в воздухе. Старуха отталкивает его назад, опираясь на трость, пока ей не подставляет стул Оливер.              — Вы не проиграли, белëк?       Он машет головой. Потом пожимает плечами. Старуха, кряхтя, наконец приземляется на стул. Драко решает, что с ней диалог выйдет.              — Последний раз я видел их в мае. Битва за Хогвартс.       Четверо в толпе как-то непонятно икают, кто-то шипит, кто-то шикает, кто-то шепчет.              — А что бегал?       — От них? Или от вас? — Драко тихо смеется, грустно, опускает взгляд на цветастую юбку старухи, — Мне надо вернуться. Сегодня-завтра. Я должен был стать подкреплением. Те, кого я предал, верят, что я мёртв. — Драко поднимает голову. Смотрит в пустые глаза напротив. — А те, кому я предан, могут быть мертвы. Старые морщины собираются в складки, образуя новые. Удивительно ровные ряды зубов блестят в улыбке. Она кивает головой.       — Очень хорошо, Шустрик. Будешь один, значит? Драко кивает.       — Ты видел, как здешние колдуют? Возьми их. Не в качестве бойцов. Никто тут не против того, чтобы быть убежищем.       — Придётся устраивать купол защиты.       — Да.       — И потайные ходы.       — Да.       — Подключить каминную сеть.       — По возможности.       — И продукты, деньги, обучение на случай прорыва охранных чар. Ты хочешь, чтобы я устроил здесь общежитие? Ты понимаешь, сколько это сил? Откуда я должен брать энергию на постоянное поддержание этого места, если меня схватят, а никто не вспомнит, как правильно защититься. Или у тебя завалялся родовой камень?       — Камушек найдётся. Ты, главное, подумай.       — Я подумал, — Драко выглядывает из-за плеча старухи на заинтересованную толпу. — Их право. Пусть выбирают. Хоть один будет против и я не возьмусь за это. К вечеру его выпускают из круга. Всё это время обсуждается насколько они готовы воевать. Оказывается, что готовы почти все. Остальные готовы обучиться, чтобы сделать из тоннеля убежище. Палочек, правда, не хватает. Ничего, говорят фриманы. Мы ж колдуем одной на пятерых. Нет вопросов. По еде решили? Да, говорят фриманы. У нас тут давно стена протекает, ты нам сейчас воду почистишь, настроишь и будет полив. А грядки? Вот, вот мы убрали пару кирпичей. Земля же! Места нет? Так ты нам это, расширь, мы видели так большие тёти-дяди маги делают.       Драко гарсовал по общей площади владений подбитой газелью. То тут, то там колдующий помощь с помощью чужих палочек. Свою он наотрез отказался использовать, даже подрался со старухой и натурально хромал с ушибом от трости.