Fireflies

Умино Ируке было семнадцать, когда он впервые занялся сексом. Осознав, что безнадёжно влюблён в своего АНБУ, на какое-то время Ирука стал совершенно рассеянным. Неловкость нахлынула с новой силой, как и тогда, когда АНБУ в маске гончей впервые появился на крыше соседнего дома. Чуунин даже стал нервничать. Когда тот появлялся возле его квартиры, Ирука старался — изо всех сил — вести себя естественно. Но, к сожалению, его нынешнее состояние нельзя было описать иначе, как «возбуждённый». Его влюблённость в АНБУ немного смущала, и Ирука не хотел, чтобы объект его привязанности узнал о ней. Он абсолютно ничего не знал об этом человеке, но позволил себе увлечься окружающим того ореолом таинственности и исключительности. Ему также было понятно, что его чувства неизбежно останутся безответными. С таким же успехом он мог бы влюбиться в Первого Хокаге. Или в камень. С течением времени ему удалось совладать с эмоциями, держа их под контролем. Но стоило ему снова начать вести себя как обычно, на крыше напротив его квартиры появился АНБУ, источающий смертоносную ауру, с ног до головы покрытый кровью… и тогда всё изменилось.

***

Время близилось к закату. Ирука стоял на собственном балконе с чашкой чая в руках, наблюдая за облаками, меняющими цвет в лучах исчезающего за горизонтом солнца. И внезапно АНБУ — его АНБУ — приземлился на соседней крыше. Он являл собой привычную тёмную тень на фоне красочного неба, но даже так Ирука мог разглядеть, что поза его была необычайно напряжённой. Сердце гулко заколотилось, и Ируке пришлось заставить себя дышать, когда на него обрушилась аура убийства, исходящая от элитного шиноби. Ирука замер, стоя неподвижно, как испуганный кролик, свет с заходом солнца стремительно менялся, и его глаза постепенно привыкали. Он заметил испачканные кровью, повреждённые доспехи АНБУ, на чьих руках виднелись длинные порезы. АНБУ стоял на месте, источая злобную ауру, наблюдая за ним, напряжённый и готовый в любой момент броситься в бой. Сердце Ируки пустилось галопом, отзываясь стуком крови в ушах, когда он поманил АНБУ к себе. Тот продолжил стоять на месте, наблюдая за ним. Ирука снова позвал его жестом. В мгновение ока АНБУ оказался прямо перед ним, так близко, что они почти касались друг друга. Жар чужого тела, будто от раскалённой печи, оседал на коже Ируки. На мгновение он замер, заставляя себя протолкнуть воздух в лёгкие, а сердце — замедлить свой бег. Аура, исходящая от АНБУ, придавливала к земле своей мощью, но Ирука не боялся. Это был его АНБУ, шиноби, которого он, казалось, знал всю свою жизнь, в то же время не зная о нём совсем ничего. Медленно и осторожно он обхватил ладонь АНБУ, мягко ведя его за собой внутрь. Ирука подвёл АНБУ к стулу и надавил на плечи, чтобы тот сел. АНБУ поначалу сопротивлялся, его тело всё ещё было напряжено до предела, но под настойчивым давлением чужих ладоней он всё же сел. Ирука принёс из ванной аптечку для оказания первой помощи. Он вернулся в гостиную и принялся аккуратно расставлять необходимые вещи на столике. После Ирука направился на кухню и, наполнив миску водой, вернулся, поставив её возле аптечки. Он перевёл взгляд на АНБУ, который оставался неподвижным, пока Ирука ходил по квартире, лишь его маска выдавала, что он следил за его передвижениями. Ирука аккуратно снял чужие доспехи. Он ослабил ремни на плечах и осторожно стянул нагрудник через голову шиноби, чтобы не задеть фарфоровую маску, которую тот носил. Расстегнул наручи, а после стянул длинные перчатки с рук АНБУ. Тот больше не был долговязым подростком — теперь он обзавёлся мускулами взрослого мужчины. Основываясь на своих знаниях об АНБУ из их личного взаимодействия и общения на протяжении многих лет, Ирука прикинул, что тому должно быть не меньше двадцати лет. Двадцатилетняя машина для убийств. Ирука развёл антисептик в миске с водой. С присущей ему осторожностью он приступил к промыванию ран АНБУ. Несмотря на то, что те кровоточили, в основном они были неглубокими. Казалось, большая часть крови принадлежала не ему. — Следует позвать ниндзя-медика для осмотра Ваших ранений, АНБУ-сан, — тихо сказал Ирука. АНБУ едва заметно покачал головой. Ирука же позволил себе лёгкую улыбку, продолжая работу. Очистив раны, насколько это было возможно, Ирука убедился в том, что их поверхность подсохла, прежде чем тщательно перевязать. АНБУ сидел неподвижно, будто статуя. Он ни разу не дёрнулся, не издал ни звука. Он даже не делал резких вдохов, в отличие от последнего раза, когда Ируке приходилось обрабатывать его раны. Лишь убийственная аура всё ещё исходила от него волнами, и от этого перехватывало дух. Ирука сомневался, что шиноби вообще что-то чувствовал. А вот Ирука чувствовал. Он ощущал придавливающую к земле ауру молодого мужчины. Он чувствовал жар его кожи. Он ощущал желание, разливающееся внутри и оседающее тяжестью в животе. Его чувства снова брали верх. Даже не задумываясь о том, что делает, он нежно прикоснулся губами к чужой шее там, где она переходила в плечо. Мышцы под его губами были так напряжены. АНБУ никак не отреагировал, продолжая оставаться неподвижным, будто каменное изваяние. Ирука удивился собственным безрассудным действиям, но всё же не остановил себя. АНБУ не отталкивал, и это воодушевляло. Ирука никогда раньше не находился рядом с кем-то, излучающим подобную ауру. И чем больше времени он проводил с АНБУ в таком состоянии, тем сильнее становились его собственные эмоции. Ирука не хотел останавливаться. Он проложил дорожку поцелуев вдоль шеи со спины мужчины, прямо под линией серебристых волос и над высоким воротником водолазки. Ирука провёл кончиками пальцев по чужим рукам, осторожно, чтобы не задеть раны, и потянулся к татуировке на левом плече. АНБУ внезапно пошевелился, плавно, будто пантера. Он чуть развернулся, и фарфоровая маска уставилась на Ируку. АНБУ поднялся на ноги, а Ирука выпрямился, откинув голову назад, чтобы заглянуть в прорези маски на месте глаз. Он не мог видеть чужой взгляд, лишь тень и чернильную тьму. Не отводя взгляда от Ируки, АНБУ потянулся к столу, куда Ирука положил свой протектор по возвращении домой. АНБУ взял его в руки, подняв перед чужим лицом. Ирука послушно опустил веки. АНБУ повязал протектор на его глаза, а затем Ирука услышал тихий стук, когда фарфоровая маска заняла место протектора на столе. А губы АНБУ прижались к его губам. Ирука не знал, нуждался ли в этом АНБУ или же ему нужен был именно Ирука, но именно этого хотел сам Ирука, так что всё остальное не имело значения. О, он так этого хотел. Ирука так давно наблюдал за этим АНБУ, мечтал о нём. Он полагал, что ничего даже отдалённо похожего на это не случится, но теперь, когда это произошло, прямо сейчас на свете не существовало ничего, чего Ирука хотел бы столь же сильно. АНБУ снял с него водолазку, прижимаясь раскрытым ртом к ярёмной вене. Ирука чувствовал, как разгоняется пульс под этими обжигающе горячими губами. АНБУ прикусил кожу на его шее, после чего широко провёл языком по чувствительной плоти. Он с силой впился в неё, и Ирука уже ощущал расцветающий синяк. Ладони мужчины скользнули вверх по груди Ируки, задевая соски. Его большие пальцы выводили вокруг них аккуратные круги, после чего одна из рук скользнула на спину Ируки, а горячие губы заняли её место на чужой груди. Ирука застонал, когда АНБУ втянул сосок в рот, впиваясь ногтями в спину. АНБУ выпрямился, а его прикосновения исчезли, хотя Ирука до сих пор ощущал жар, идущий словно от печи. Юноша захныкал от желания. А после услышал звук движения и тихий щелчок, после чего АНБУ встал позади него. Он нагнул Ируку над поверхностью стола так, что предплечья легли на прохладное покрытие. Его руки стянули штаны Ируки до лодыжек, а затем влажная обжигающая ладонь обхватила его ещё более горячий член, легко поглаживая. Ирука застонал — это было так приятно. Смазанные чем-то пальцы продолжили свой путь, скользнув в расселину между ягодицами, коснувшись колечка мышц. Ирука снова застонал, но уже удивлённо. Он и представить себе не мог, что это будет так приятно. Он хотел большего. И получил, когда пальцы проникли внутрь, растягивая его. Ощущения от ладони, обёрнутой вокруг его члена, и пальцев внутри оказались слишком сильны. — АНБУ-сан… — выдохнул тяжело, и АНБУ будто понял с полуслова, что долго он не продержится. Рука на его члене замерла, а чужая плоть прижалась сзади. Сильным толчком АНБУ скользнул внутрь, заставив Ируку вскрикнуть от внезапно накатившей боли. АНБУ вцепился зубами в его плечо, и он снова закричал. АНБУ целовал и проводил языком по укусу, переместив руку, чтобы снова обхватить член Ируки, легонько поглаживая. Боль в плече отступила, и он понял, что та, другая, тоже ушла. АНБУ стал двигаться ритмичнее. Сначала это было странно — позволять другому мужчине входить в своё тело, но по мере того, как чужая ладонь поглаживала его, а член двигался внутри, Ирука начинал испытывать новые ощущения. Где-то внутри находилась точка, о существовании которой он и не подозревал, но от прикосновений к ней было чертовски приятно. Ирука начал ритмично постанывать от каждого толчка. Он ощущал приближающуюся волну удовольствия, нарастающую с каждой секундой, а затем просто взорвался, заливая спермой пальцы АНБУ и собственный стол. Он уронил голову на свои руки, пока АНБУ продолжал трахать его. Через некоторое время тот толкнулся в последний раз, а его тело задрожало, выплёскиваясь внутрь. АНБУ рухнул на него, перенося вес на руки. Его дыхание возле уха Ируки было прерывистым и хриплым. Больше угрожающей ауры убийства от него не исходило. — АНБУ-сан, — произнёс Ирука. АНБУ выпрямился, отступая назад. Ирука натянул штаны и развернулся. АНБУ поцеловал его, ныряя глубоко в рот языком, пока Ирука хныкал, обхватив его руками и с силой прижимая к своему телу. Потом он услышал стук фарфоровой маски, и спустя секунду его объятия опустели, а АНБУ — бесследно исчез.

***

АНБУ в маске гончей приходил к нему и в другие ночи. Не часто, обычно он по-прежнему устраивался на крыше напротив его квартиры. Но когда он приходил к Ируке по-настоящему, это всегда случалось по возвращении с миссии, а сам АНБУ был окружён аурой убийства. Иногда он бывал ранен, иногда — просто покрыт чужой кровью. Ирука спрашивал самого себя, сколько раз за последние много месяцев, когда он не появлялся на соседней крыше, это происходило потому, что он был таким. Также он задавался вопросом, почему тот даже не думал избегать его, будучи в подобном состоянии. Со временем прикосновения АНБУ стали менее жестокими, но всегда были полны нужды. Ирука же принимал всё как есть. Если АНБУ нуждался в нём, он был готов. Ирука спрашивал себя, можно ли быть влюблённым в человека, лица которого никогда не видел, а чей голос не слышал много лет и не мог даже вспомнить. Можно ли любить кого-то, не зная его имени, предпочтений, что заставляет его смеяться, а что — плакать… Но прежде чем он успел разобраться в этом, АНБУ появился на крыше соседнего дома, наблюдая за ним. Ирука оставил свои размышления, нерешительно улыбнувшись. Было что-то неправильное в позе АНБУ: он не был напряжён, да и угрожающей ауры тоже не ощущалось. — АНБУ-сан? — тихо позвал Ирука. АНБУ вскинул руку, а затем медленно, будто неохотно, его пальцы сжались в кулак. Рука упала вниз. После чего он исчез. Ирука уставился на место, где он только что стоял, а сердце наполнилось болью, которой он совсем не ожидал. — Прощайте, АНБУ-сан, — пробормотал он в пустоту. АНБУ ушёл навсегда.