Fireflies

Умино Ируке было шестнадцать, когда в его жизни произошли три очень важных события. Первым стало то, что его, наконец, повысили до чуунина, это был его личный подвиг, сопровождаемый искренним чувством удовлетворения и гордости. Последние несколько лет его немного дразнили за то, что он всё ещё генин, когда все сверстники уже стали чуунинами, но он удивлял самого себя тем, что его не слишком-то беспокоили чужие достижения. Всё, что имело для него значение — то, что он сам думал о себе и что думали о нём важные для него люди. Вторым важным событием стало то, что он осознал, что у него вообще есть важные для него люди. После смерти родителей он вёл несколько поверхностный образ жизни. Он улыбался и шутил, и все его любили, но никто по-настоящему его не знал, как и сам он не чувствовал особой связи ни с кем. Однако всё же были два человека, которые с течением времени становились для него всё более важными. Первым и главным из них был Хокаге — известный и уважаемый в деревне человек. Вторым же был кое-кто, кого Ирука безмерно уважал, но кто действовал из тени, живя в полной анонимности, и Умино была неизвестна даже личность этого АНБУ. В некотором смысле, мнение Хокаге имело значение для всех живущих в деревне, но Ирука пришёл к пониманию, что его отношения с ним были уникальными. После нападения Кьюби в Конохе осталось много детей, потерявших родителей, но, к счастью, не так много тех, кто, как Ирука, потерял обоих. Его вполне легко могли оставить без внимания, предоставив самому себе, когда люди предполагали, что кто-то другой оказывает ему поддержку, когда бы он в ней ни нуждался. Не у каждого ребёнка, потерявшего своих родителей, был кто-то заботящийся о нём. Третий тихо и терпеливо вошёл в жизнь Ируки, когда тот ещё не понимал, как сильно нуждался в чьём-то крепком плече. Имея в те дни эгоцентричный взгляд на мир, что был типичен для большинства подростков, Ирука на самом деле не осознавал, насколько его отношения с Хокаге отличались от его отношений с другими людьми. Он не был глупцом, понимая, что ему оказывали некоторую благосклонность. Ирука знал, что проводил больше времени за чаепитием и беседами с Хокаге, чем его сверстники, но и представления не имел, что проводил с Хокаге больше времени, чем большинство жителей Конохи. И когда он, наконец, начал в полной мере ценить эти отношения, то понял, что теперь он не сирота, коим был ранее. Ведь у него появилась семья. Он дорожил этими отношениями и не представлял, что стало бы с ним, если бы не забота Третьего или потеряй он его поддержку. Однако Ирука не зацикливался на неприятных мыслях, а просто ценил то, как же ему повезло. Но, к сожалению, как бы Третий ни заботился об Ируке, сколько бы времени ему ни уделял, большую часть времени тому приходилось самому разбираться со своими мыслями и заботами. Он привык быть один и не тревожился по этому поводу. Будучи лишённым семьи, с которой можно было бы всё обсудить, он за ответами на интересующие его вопросы, очевидно, должен был обращаться к друзьям. Однако, проблема заключалась в том, что он чувствовал дискомфорт, разговаривая со своими друзьями о чём-то важном. Неоднократно они показывали, что не понимают его, поэтому он научился молчать. Они не понимали, что он просто не хотел как можно быстрее повысить ранг до джоунина. Они не понимали, что он не влюблялся и не лез из кожи вон, чтобы привлечь внимание какой-нибудь популярной среди своих сверстников куноичи. Они не понимали, что ему не нравилось выпускать пар, как это делали они после миссий. Ируке нравилось проводить время в одиночестве, наблюдая за полётом светлячков, принимать тёплую ванну, попивая чай. Иногда ему казалось, что он старик в теле юнца. Возможно, именно поэтому он так хорошо ладил с Третьим. В тот день, когда он, наконец, получил ранг чуунина, друзья осыпали Ируку поздравлениями. Он был доволен своим достижением и наслаждался чужой компанией, пусть даже Мизуки умудрялся дразнить его за то, что это заняло столь много времени. Однако, ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем полная гордости улыбка Хокаге… за исключением подтверждающего кивка от АНБУ, когда тот появился на крыше напротив маленькой квартиры Ируки.

***

Вскоре после его возвращения в Коноху вместе с раненым АНБУ последний начал время от времени появляться на крыше напротив жилища своего спасителя. Первоначально Ирука был поражён, заметив знакомый силуэт за своим окном. Обычно всякий раз, когда он видел АНБУ, те были в движении. Ирука знал, что члены этой организации помогали в обеспечении безопасности деревни, но обычно это не слишком бросалось в глаза. Сначала где-то в глубине души он ощутил первичный импульс страха, подумав, что сделал что-то не так, и АНБУ пришёл покарать его, в конце концов, на протяжении нескольких лет он то и дело занимался всевозможными пакостями, только вот этот вопрос уже был улажен. В голову Ируке не приходило ничего такого, что он мог натворить, что потребовало бы столь радикальных дисциплинарных мер. И, конечно же, он узнал этого АНБУ. Ирука тогда решил, что этот парень, вероятно, был слегка эксцентричен, впрочем, а кто бы не был, будучи АНБУ. Как только прошёл его первоначальный испуг из-за появления АНБУ, Ирука успокоился и открыл дверь на свой маленький балкон. Он стоял в дверном проёме, глядя на крышу напротив. АНБУ повернул к нему голову, на что Ирука вскинул руку в знак приветствия, слегка улыбнувшись. — Добрый вечер, АНБУ-сан. Надеюсь, у Вас всё хорошо, — тихо сказал он. — Вы определённо выглядите лучше. АНБУ коротко кивнул в ответ, а затем снова повернул голову, глядя на Коноху. Он ненадолго задержался на месте, прежде чем перепрыгнул на другую крышу и исчез. После этого первого визита время от времени АНБУ продолжал появляться рядом с его домом. Он навещал его не каждый день, бывало, что приходил несколько дней подряд и просто сидел на крыше дома напротив квартиры Ируки, наблюдая за деревней. Продолжительность его пребывания всегда была разной: иногда он появлялся совсем ненадолго, но в остальном ему, казалось, было вполне комфортно на своём посту, где он оставался некоторое время. Ирука привык к его появлениям, на самом деле с нетерпением ожидая их, несмотря на то, что никаких взаимодействий между ними не происходило. Когда Ирука замечал присутствие АНБУ, то открывал дверь на балкон, продолжая заниматься своими делами. Поначалу он немного смущался, но через какое-то время привык к присутствию постороннего человека. АНБУ никогда не заводил разговор и даже не смотрел в его сторону, насколько мог судить Ирука, но всё же он оставался неподалёку, не покидая своего поста. Ирука находил его присутствие успокаивающим, отчасти потому, что чувствовал себя в безопасности, зная, что АНБУ в маске гончей рядом, но ещё и потому, что ему нравилось видеть, что тот жив и здоров. Несмотря на то, что АНБУ так ни разу и не ответил ему, Ирука начал тихо с ним разговаривать. Он не был уверен, что тот вообще его слышал, но от этого Ируке становилось легче. Он рассказывал о том, что происходило в его жизни, и понял, что с ним он может озвучивать вслух проблемы и опасения, которыми не мог поделиться с друзьями. Также Ирука обнаружил, что, возможно, сам того не желая, АНБУ помогал ему с решением проблем. Простое высказывание своих мыслей вслух помогало чуунину привести разум в порядок. Иногда Ирука задавался вопросом, не думает ли АНБУ, что он немного не в себе. И стоило ему застать себя за разговором с самим собой, когда АНБУ не было рядом, он подумал, что, должно быть, так и есть. Однажды холодным днём Ирука заваривал себе чашку чая, когда пришёл АНБУ. Бросив взгляд на неподвижную фигуру, Ирука налил чай во вторую чашку. Он поставил её на перила небольшого балкона и вернулся к своим делам. Когда чуть позже он перевёл туда взгляд, чашка уже исчезла, а АНБУ, сидящий на другой крыше, держал её обеими руками, затянутыми в перчатки. Ирука улыбнулся. В последующие холодные дни приходящий к нему АНБУ выпивал чашку горячего чая. Примерно в этот момент Ирука понял, что если хотя бы один день не видит АНБУ, то начинает по нему скучать. Ирука с нетерпением ждал его визитов, независимо от того, были ли они долгими или же короткими. Ему нравилось видеть его. Нравилось разговаривать. Нравилось думать, что АНБУ сидит на крыше напротив его квартиры, потому что ему самому нравилось быть рядом с Ирукой так же сильно, как Ируке, пусть отвечающая за логику часть его мозга и говорила, что это просто отличный наблюдательный пункт, чтобы обозревать всю Коноху. Ирука поймал себя на том, что его мысли всегда крутятся вокруг АНБУ в маске гончей. Он становился всё более рассеянным, и люди начинали это замечать. Он отвлекался, когда не следовало. Иногда людям приходилось по нескольку раз звать его по имени, прежде чем он отвечал, уставившись в пространство и погрузившись в свои мысли. Это становилось ещё более заметным, если АНБУ не появлялся несколько дней. Ирука всегда беспокоился, что он может быть ранен или того хуже. Также он волновался, что тот мог стать свидетелем того, как Ирука случайно натыкался на что-то (или на кого-то), бежал обратно за чем-то забытым, что-то ронял, не слышал, как его окликали или множества других вещей, которые происходили с ним, случись ему погрузиться в свои мечты. Если бы АНБУ не был одет в свою униформу с маской гончей, Ирука бы даже не узнал его. Он заметил, что разглядывает шиноби на улицах, пытаясь понять, есть ли среди них кто-то подходящего телосложения, с таким же цветом волос, как и у его АНБУ. По иронии судьбы, в тот единственный раз, когда он увидел шиноби, одетого в обычную форму, который соответствовал всем требованиям, лицо мужчины было почти полностью скрыто, так что Ирука всё равно не узнал бы, как он выглядел, окажись это его АНБУ. В тот момент он посмеялся над самим собой, заработав несколько косых взглядов, как этого шиноби, так и обычных людей, что проходили мимо. Он напомнил себе, что АНБУ не просто так сохраняли в тайне свою личность, и заставил себя прекратить эти поиски. Почти. По крайней мере, трудно было сдерживаться, поскольку большую часть времени он думал об АНБУ в маске гончей. Хорошо, что он не испытывал таких чувств к нему, заботясь об АНБУ, когда тот был ранен. Это было бы весьма неловко. И, наконец, третьим важным событием, произошедшим с ним в шестнадцать, стало осознание, что он влюблён в своего безымянного, безликого АНБУ.