Fireflies

Вспоминая прошедший год своей жизни, Ирука приходил к выводу, что тот был одним из самых травмирующих и одновременно с этим самым замечательным из всех. Он начал свою работу в качестве учителя. Он чуть не подвёл ученика, который нуждался в нём больше всего. Он научился видеть дальше собственных детских травм. Друг предал не только его, но и деревню, которую они звали своим домом. Он оправдал ожидания Третьего. Он чуть не умер. Он приобрёл младшего брата. И чуть не умер — снова. А ещё он завязал дружбу с одним из самых известных шиноби Конохи. И это событие стало выглядеть ещё более значительным, как только во внимание были приняты эпизоды, последовавшие за прошедшим годом. Пусть это не было началом дружбы и не было моментом, когда они впервые завязали разговор, Ирука чувствовал, что если проследить за развитием их отношений, пытаясь найти истоки, то всё начиналось здесь, с разговора на скамейке и своевременного спасения.

***

Не представляя, как справиться в классе с таким непослушным ребёнком, как Наруто, Ирука обратился за советом к одному из наиболее опытных инструкторов. Фунено-сэнсей выступал за то, чтобы игнорировать любое нежелательное поведение, рассчитывая, что если мальчик не получит желаемой реакции, то вскоре успокоится. Оглядываясь назад, Ирука понимал, что прислушался к его совету просто потому, что этот вариант показался ему самым простым. А ещё он понимал, что в результате неспособности должным образом справиться со своей собственной внутренней реакцией на общение с сосудом Кьюби, он по большей части игнорировал самого ребёнка, а не его вызывающее беспокойство поведение. Он привык отправлять его на место после очередной шалости, вместо того чтобы наказывать. Он привык не обращать внимания на удручённое выражение лица мальчика, когда тот не справлялся с практическими заданиями так, как ему бы хотелось. Он привык к разочарованным пожиманиям плечами, когда мальчик получал лист с тестовой работой, где неизбежно стояла двойка, написанная красным. Он привык игнорировать неприязненное отношение других детей к мальчику. Он привык игнорировать факт, что этот ребёнок с утра сам собирался в Академию, а в конце дня уходил домой — и при этом питался исключительно раменом быстрого приготовления, который приносил с собой в школьном рюкзаке. По крайней мере, хотя бы Учиха не был такой уж большой проблемой, как он ожидал. Саске наоборот был тревожно молчаливым, но очень старательным. Своими навыками он превосходил любого в классе и, будь сейчас другие времена, он бы давно закончил Академию и стал генином. Единственное, что беспокоило Ируку в нём, так это то, что он полностью игнорировал других учеников и у него не было друзей. Шиноби всегда работают в командах, и даже очень сложные личности должны уметь работать в контакте с другими. Что касается Саске, то все девочки были очарованы его способностями и красивым личиком, но смотрели поверхностно, не видя личности. Мальчики же по большей части игнорировали его, завидуя способностям, а также вниманию, которое он получал от девочек. А Саске в ответ игнорировал их всех. Всех, кроме Наруто. Это стало неожиданным плюсом от присутствия Наруто в классе — по какой-то причине Саске реагировал на него, упорно игнорируя всех остальных. И пусть Ируке было непросто иметь дело с Наруто, но что он точно мог сказать об этом ребёнке, так это то, что тот был по-настоящему нетерпелив. Он всем сердцем хотел стать шиноби, просто у него не слишком хорошо получалось. Мастерство Саске расстраивало мальчика, заставляя не только взять на себя смелость попытаться затмить выжившего из клана Учиха, но и убедиться, что другой мальчик в курсе, что он рассматривает его, как соперника. Саске же, казалось, получал колоссальное удовольствие, задавливая шумного мальчишку, как надоедливую букашку. Ирука его не останавливал. Так же, как не останавливал никого из других детей, которые издевались над Наруто или дразнили его — кроме слов о том, что он того не стоит. Впоследствии Ирука удивлялся, как Наруто вообще смог простить его. Наруто ни разу не заговаривал об их отношениях до принятия его Ирукой. Он никогда не ставил это ему в укор — даже для того, чтобы выпросить бесплатный рамен в Ичираку. Ирука же чувствовал себя виноватым, когда вспоминал, как вёл себя, но если Наруто мог двигаться дальше, то и он сможет. Но прежде произошёл ряд событий, что привёл ситуацию к развязке, ведя Ируку от встречи с монстром, из-за которого он страдал столько лет, к встрече с ребёнком, который тоже страдал из-за этого чудовища.

***

Как-то Ирука прогуливался поздним вечером и наткнулся на группу мальчишек из своего класса, в ужасе убегавших с кладбища с криками о демоне-лисе. Кровь Ируки мгновенно застыла в жилах, он выхватил кунай и, держа его крепче, чем было необходимо, помчался в том направлении, откуда прибежали дети. Он не знал, что собирался делать — Кьюби вызвал в деревне массовые разрушения десятью годами ранее, забрав жизни множества элитных шиноби, в том числе и Четвёртого. Если монстр правда вернулся, прямо сейчас Ирука бежал навстречу верной смерти. Но он всё равно нёсся вперёд, ощущая, как сильно колотится его сердце. То, что он в итоге нашёл, и правда было демоном-лисом, но всё ещё находящимся внутри своего ничего не подозревающего сосуда. Наруто радостно смеялся, что ему удалось как следует напугать других детей. Ирука же отреагировал не слишком хорошо. Всего на мгновение он ожидал, что демон снова разрушит его дом. Всего на мгновение ему снова было десять, и он заново переживал смерть своих родителей. Всего на мгновение он обратил холодный, жёсткий взгляд на демона и причинил боль невинному ребёнку, который ничего не понимал. Лицо мальчика скривилось. Он видел этот взгляд у стольких взрослых, и то, что его учитель смотрел на него точно так же, было неправильно. Он прокричал о своём неповиновении, убегая в ночь с воплями, что никогда не вернётся в Академию. Ирука лишь нерешительно попытался его остановить. Адреналин, воспоминания и боль кипели внутри, удерживая его на месте. Мальчик исчез в темноте. На следующий день Наруто не явился на занятия. Никто из детей, казалось, этого не заметил: им было всё равно. Ирука продолжил вести свои уроки, но в животе у него осела тяжесть. Ведь ночью всем, что он видел, была только тень демона-лиса, но стоило вспомнить лицо ребёнка, становилось понятно, что тот был не демоном, на деле больше смахивая на сердитого котёнка. Если он не вернётся в Академию, всё будет кончено: сын героя навсегда останется изгоем. Его отец пожертвовал своим новорождённым малышом и умер ради деревни, доверяя оставшегося сиротой ребёнка ей на воспитание. Они подвели их обоих, но Ирука подвёл этих двоих больше всех. Очевидно, так не могло больше продолжаться. Попытка оставить всё, как есть, означала бы лишь наказание для него самого и для мальчика. Было несправедливо мириться с неспособностью Ируки справиться с мальчиком. Тот напрасно страдал, и каждый день Ирука чувствовал, как увядает его душа. Он принял решение навестить Третьего. Ему стоило переложить ответственность за этого ребёнка на кого-то другого — ради них обоих. Что необычно, у Третьего не нашлось времени повидаться с ним. В какой-то момент Ирука понял, что бесцельно бродит по улицам Конохи, погружённый в свои мысли. Ему не с кем было поговорить, кроме Третьего. Другие учителя были полностью отстранены, когда дело касалось этого конкретного ребёнка, оказав помощи не больше, чем в своё время Фунено-сэнсей. Его якобы лучшим другом был Мизуки, но он плохо справлялся со своими обязанностями. И пусть на его лице при их встречах всегда играла приятная улыбка, у Ируки было чувство, что он не слишком доволен тем, что Ирука старался найти поход к мальчику, и вообще не смог бы ничем помочь. От него не ускользнула ирония ситуации, что в такие времена было бы здорово иметь семью. Сидя на скамейке в полном унынии, он вздохнул, и этот вздох неизбежно изменил его мир навсегда. — Хэй! — услышал он донёсшийся сверху голос. Ирука вскинул голову и увидел джоунина — Какаши — развалившегося на ветке дерева. Они не виделись и он не разговаривал с ним с тех самых пор, как поступил в Академию. — Это моё особое место, — продолжил Какаши, глядя сверху вниз. — Если бы все ходили здесь и вздыхали, мне стало бы интересно и тогда я не смог бы читать свою книгу, как считаешь? — Простите, — несколько тоскливо ответил Ирука, вставая. — Я уже ухожу. Какаши спрыгнул на землю перед ним. — Всё в порядке, я всё равно собирался уходить, — он убрал свою книгу. — Увидимся. Ирука апатично сел обратно. — Так что случилось? — голос Какаши снова вторгся в его мысли. Он понял, что тот замер, оглянувшись на него. — Ты выглядишь обеспокоенным. Если хочешь с кем-то поговорить, я с удовольствием выслушаю, — Какаши вернулся, усевшись рядом с ним. Ирука не знал, почему он предлагал выслушать проблемы того, кого он не знал, и даже не знал, как сам джоунин относится к сосуду Кьюби, но прямо сейчас он был рядом и предлагал выслушать, а Ируке нужно было выговориться. На самом деле, он даже не думал об этом, пока не начал говорить. — Какаши-сан… правильно? — Ммм? — Дело в том, что я стал классным руководителем этого мальчика… Узумаки Наруто. — Ага? — Какаши опёрся локтем о спинку скамейки, выжидая, пока Ирука продолжит говорить. — Я пытался увидеться с Третьим… хотел отказаться от роли учителя этого мальчика. Я понятия не имею, как сблизиться с этим ребёнком… я просто не способен быть его учителем, — Ирука обхватил голову руками. Произнеся это вслух, он почувствовал себя даже ещё хуже, чем до этого. Он был просто ужасным человеком. — Понятно… — ответил Какаши. — Так вот почему они мертвы. — А? — Ирука сразу перевёл на него взгляд. Какаши же смотрел в небо. — Твои глаза… тогда они сверкали, но теперь они мертвы, — Какаши повернулся и посмотрел на него. Ирука удивился — он не ожидал, что Какаши вспомнит его, не говоря уже о разговоре годичной давности. — Ты должен первым открыть своё сердце, прежде чем другие откроются тебе, — продолжил Какаши. — Это довольно очевидно — ты уже должен это знать, — он проницательно посмотрел на Ируку, заставив его моргнуть. — Нет, — сказал Какаши, снова отводя взгляд. — Ты пытаешься забыть об этом, верно? Гнев Ируки вспыхнул с новой силой. Они говорили не об обычном ребёнке. Это был Кьюби. Он умеет открывать своё сердце! Но этот ребёнок… — Кьюби, сидящий внутри Наруто, ответственен за смерть моих родителей, — резко сказал он. — Разумеется, я знаю, что Наруто не виноват в том, что произошло, но я ничего не могу с собой поделать и всякий раз, когда я вижу его — я вижу Кьюби. Как может Наруто открыться кому-то вроде меня? — Ты — единственный, кто способен открыть сердце Наруто, — сказал Какаши, вставая. — Это твоё испытание. — Моё испытание? — ответил Ирука, глядя на него снизу вверх. — Да, данное тебе Третьим. Просто… постарайся изо всех сил. Попробуй ещё немного. Если ты это сделаешь, что-то обязательно изменится. Третий верит в тебя. Ирука не нашёлся с ответом. — Увидимся! — весело сказал Какаши, уходя со вскинутой на прощание рукой. Ещё некоторое время Ирука просидел на скамейке, размышляя. Как обычно, когда он разговаривал с кем-то о Наруто, разговор был коротким — но в этом случае всё было не потому, что джоунин пренебрёг им. Ирука не был уверен, как тому удалось так быстро вникнуть в суть дела и передать так много всего несколькими словами. Очевидно, джоунин придерживался того же мнения, что и Третий — они полагались на Ируку, чтобы найти способ помочь мальчику. Это было… странно. Ирука не ожидал, что Какаши вспомнит его, но теперь казалось, что Какаши точно знал, кто он такой и через что он проходит, но верил, что Ирука может превзойти свои собственные недостатки. Но почему он? Почему он был тем, кто, по мнению Третьего и этого элитного джоунина мог учить мальчика, почему он был единственным, кто мог открыть его сердце? Ничто не меняло того факта, что всякий раз, когда он видел Наруто, один его вид напоминал о потере. Почему они так сильно верили в него, когда у него не было веры в самого себя? Вздохнув ещё раз, он встал и снова побрёл по Конохе, пытаясь разобраться в своих мыслях. Солнце уже садилось, когда он подошёл к игровой площадке и остановился, чтобы понаблюдать за детьми в свете уходящего солнца. И тот, кто вызывал у него такой ужас, был среди них. Пока он наблюдал, один за другим приходили родители, забирая своих отпрысков по домам. В конце концов Наруто остался стоять в одиночестве. Ирука почти ощущал ту боль, которую испытывал мальчик. Он знал, на что это похоже, Кьюби забрал и его родителей тоже. И он точно знал, каково это — наблюдать, как твои друзья один за другим расходятся по домам к своим семьям, пока ты не остаёшься на быстро темнеющей игровой площадке совсем один, желая лишь, чтобы кто-нибудь пришёл и за тобой тоже. Но этого никогда не произойдёт. И хотя он знал об одиночестве и печали, наполняющих маленького мальчика в этот момент, собственная печаль в его сердце становилась всё холоднее, заставляя развернуться и пойти дальше. Но в ту ночь он так и не смог уснуть. Две противоположности сражались внутри него, а во время войны спокойного сна можно не ждать. Он знал, что Наруто был одиноким маленьким мальчиком, таким же, каким раньше был и он сам. Но это Наруто сделал его одиноким ребёнком. Хотя нет, это сделал Кьюби. Но Кьюби жил внутри Наруто. Ирука прижал колени к груди. Как он мог оправдать ожидания Третьего, как уверял его джоунин? Как он должен был открыть своё сердце мальчику, когда каждый раз, стоило посмотреть на него, его сердце разбивалось снова и снова?

***

Утром, почти не выспавшись, Ирука попытался поговорить с Наруто, чтобы убедиться, что тот придёт на занятия. Неудивительно, что мальчик бегал от него, и Ирука обнаружил, что оглядывает его пустую квартиру. Доказательства изоляции были очевидны. Наруто действительно питался раменом быстрого приготовления — единственной другой пищей в его доме, имеющей хоть какую-то питательную ценность, было молоко. В его жизни не было никого, кто научил бы его хорошо питаться, никто не заставлял его убираться в комнате, принимать ванну или делать домашнее задание. Ируке и даже Саске было тяжело потерять своих родителей, но у этого мальчика их никогда не было. Осознание ужаса ситуации, в которой оказался Наруто, обрушилось на него. Мальчик привык к плохому обращению, которое получал всю жизнь, но был полон решимости стать шиноби, делая для этого всё без какой-либо поддержки. Ирука был ослеплён тенью Кьюби, но прямо сейчас пренебрежение, которое только и видел Наруто ото всех жителей деревни, ради которой был принесён в жертву вскоре после рождения, казалось куда чудовищнее. Когда его опасения подтвердились, и Наруто не пришёл на урок, он испугался, что уже слишком поздно. Этот страх усилился, давая почувствовать его вкус, когда Ирука узнал, что некоторые из его учеников подбивали Наруто выполнять дурацкие поручения в холмах вокруг Конохи. Всего за день до этого в том районе состоялось сражение, и существовала вероятность, что в тех местах всё ещё оставались вражеские шиноби, поскольку только один из врагов был повержен, а его тело — доставлено в Коноху. У такого ребёнка, как Наруто, не было ни единого шанса выжить, если рядом скрывались вражеские шиноби. Ирука выбежал из класса, молясь не опоздать. Его знание окрестностей Конохи помогло ему быстро добраться до места, и совсем скоро он с облегчением обнаружил мальчика. Убедить его вернуться в безопасную деревню было совсем другим делом. Мальчик ругался и шипел, как дикая кошка, и видел в Ируке очередного пренебрежительного взрослого с холодными глазами, каким тот и показал себя ранее. — Вы не понимаете, что я чувствую, — грустно сказал Наруто. — Даже если я вернусь в Академию, ничего не изменится. Я всегда один, у меня нет друзей, всем на меня наплевать. Ирука хотел что-то сказать, но во рту стоял горький привкус, лишавший голоса. — Но в этот раз всё будет по-другому! — вызывающе заявил Наруто. — Если мне удастся принести что-нибудь с поля битвы, все меня признают! Если я это сделаю, то больше не буду одинок! Мне больше не придётся испытывать это чувство. И именно поэтому я обязательно что-то найду. Ирука печально посмотрел на Наруто. Вездесущий демон-лис больше не нависал над этим ребёнком, отбрасывая свою тень. Ирука наконец-то увидел в нём лишь одинокого мальчика. Он должен был убедиться, что тот будет в безопасности, и сказал ему об этом… но у Наруто были другие планы. С использованием техники превращения, которая — в академическом плане — даже произвела на Ируку впечатление, но поскольку он в первую очередь радел о безопасности этого ребёнка, как преподаватель он был ей разочарован, ведь тот сумел отвлечь своего сэнсея достаточно, чтобы успеть сбежать. Ирука не собирался ни с кем делиться подробностями этого происшествия. Вытерев кровь, текущую из носа, он возобновил поиски мальчика, но воспоминания о собственном прошлом вернулись, следуя за ним по пятам. Они не имели ничего общего с разрушительными способностями Кьюби, скорее, с тем, что он чувствовал после того, как Девятихвостый убил его родителей. Он понимал отчаянное желание Наруто, чтобы его приняли. Он понимал, почему ему нужны внимание и друзья. Он понимал, потому что когда-то сам был таким. Сердце ухнуло куда-то вниз. Эти ожидания Третьего… больше всего на свете этому ребёнку просто нужен был кто-то, кто поверил бы в него. Все трудные дети были такими. Ирука не знал, что бы с ним стало без веры в него Третьего. А тот хотел, чтобы он передал это другому нуждающемуся ребёнку. Как он мог быть таким глупцом? На этот раз ему потребовалось больше времени, чтобы найти Наруто, чем хотелось бы. Но в конце концов он услышал детские крики вдалеке и бросился к их источнику. Он нашёл Наруто лежащим без сознания у насыпи. С отчаянно колотящимся сердцем он подскочил к мальчику, мгновенно почувствовав облегчение, когда тот очнулся, услышав его голос. Но облегчение было недолгим, когда он обнаружил, что на крик Наруто явились и трое вражеских шиноби. А потом Наруто снова потерял сознание. Это едва ли был первый раз в жизни, когда Ирука убегал от врагов, которых ему было не победить в одиночку. Однако, это был первый раз, когда он делал такое с одиннадцатилетним ребёнком, пребывающим без сознания у него на спине, вес которого ограничивал скорость, с которой он мог двигаться. А трое куноичи, к сожалению, не были медлительными и глупыми. Он использовал все свои обычные уловки, чтобы сбить их со следа и оторваться, но они продолжали настигать. Ему удалось отразить атаки ближнего боя, но после этого они перешли на дальнобойные дзюцу. И вот они командой метнули невероятное количество сюрикенов. Ирука тут же понял, что клинков было слишком много и уклониться ото всех не получится. На самом деле, это был лишь вопрос времени, и вот лезвия пронзили его плечо, прочертив порез на лице. До безопасных мест было слишком далеко и, в отличие от тех времён, когда он был мальчишкой, никакого своевременного вмешательства АНБУ не предвиделось. Сердце пропустило удар, когда мимо его лица в противоположном направлении просвистел кунай, обёрнутый взрывной печатью. Укрывшись за стволом дерева, Ирука услышал взрыв, когда кунай взорвался, а мимо пронеслись щепки дерева. Кто-то пришёл, чтобы спасти их? Как это возможно… АНБУ? На ветку дерева прямо перед ним приземлился Какаши. — Вы двое в порядке? — Какаши-сан! — недоверчиво воскликнул Ирука. — Что Вы здесь делаете? — Твои ученики рассказали, что случилось, и мне стало интересно, — мягко ответил Какаши. Куноичи, избежавшие поимки накануне, возможно, были слишком сильны для Ируки, но уж точно не для джоунина. На короткий миг Ирука задумался, не оказалась ли их техника огня слишком сложной для Какаши, но, если припомнить кое-что, он знал ответ. Какаши потребовалось больше времени, чтобы поведать Ируке, почему он здесь, чем победить троих шиноби своим райкири. Ирука в очередной раз поблагодарил свою счастливую звезду за то, что ему никогда не придётся сражаться с этим мужчиной. И что по какой-то причине тот заинтересовался судьбой Наруто. — Большое Вам спасибо, — сказал он, подходя к Какаши. — Не знаю, что бы с нами было, не приди Вы на помощь. — Если бы я этого не сделал, ты защитил бы Наруто сам, — ответил Какаши. Ирука отвёл взгляд. — Думаю, теперь я понимаю, о чём Вы говорили, Какаши-сан. — Мм? — Я не было откровенен с Наруто. Я пытался избегать его. Но, думаю, теперь я могу быть с ним откровенен. — Понимаю, — сказал Какаши. Он улыбнулся, положив ладонь Ируке на плечо. Его рука была тёплой, как и улыбка, очертания которой виднелись под маской. Им обоим стало легко. — Это хорошо. Ирука улыбнулся ему в ответ.

***

Когда Наруто в конце концов обнаружил, что его драгоценный трофей пропал, то был явно не в восторге. Ирука отдал его Третьему, приложив секретную информацию и благодарность за то, что отдал Наруто ему в ученики. На лице Третьего сначала отразилось удивление, а затем, как показалось Ируке, тот заметил в нём перемену, когда тот сказал ему, что хочет передать мальчику Волю Огня, потому что тот удовлетворённо улыбнулся. Наруто же достался крик сэнсея: — Идиот! Ирука был опечален, увидев, как Наруто отпрянул, прикрывшись руками. Кажется, он не был сердито шипящим на окружающих котёнком. Кажется, он был скорее побитым щенком. — Да кого вообще волнует твой трофей? Тебя чуть не убили! — Ну да, — надул щёки Наруто. — Но… Третий был не единственным, кто замечал в ком-то перемены. Ирука не мог не заметить, что ответ Наруто был гораздо менее сердитым, чем он ожидал. — Сегодня ты ужасно послушный, — сказал он. — Потому что это первый раз, когда Вы кричите на меня. Я удивился. — А, понятно, — Ируке захотелось взъерошить его волосы. Но вместо этого он просто улыбнулся. — Так и есть. С этого момента твой сэнсей решил быть с тобой более откровенным. Отныне я буду с тобой строже. — Что? Наверное, я всё-таки не хочу возвращаться в Академию. Ирука продолжал улыбаться. Наруто был особенным и, начиная с этого момента, он собирался приложить все силы, чтобы мальчик знал об этом. — Скажи мне, Наруто, ты знаешь о Воле Огня?