Fireflies

Месяц после предварительных испытаний прошёл слишком быстро, но довольно неприятно для Ируки. Большую часть этого времени он провёл в ощущении тревоги и беспокойства. У него не получалось избавиться от испытанного во время предварительных испытаний дискомфорта. Хокаге и джоунины выглядели, как обычно, стоило только испытаниям закончиться, но что-то определённо беспокоило и их, заставляя его волноваться. Особенно его тревожило то, что что-то не давало покоя Какаши — что он незамедлительно заметил. Он не был уверен, было ли это просто потому, что он научился "читать" джоунина намного лучше или же что-то потрясло Какаши настолько, что это становилось заметно. И вкупе со всем этим, Ирука просто не мог не волноваться. Особенно, когда Какаши пропал. Технически, это Саске пропал, а Какаши просто не могли найти, что не обязательно означало его пропажу. Исчезновение Саске прямо с больничной койки вызывало некоторую озабоченность. Что касается Какаши, в любое другое время Ирука не слишком бы беспокоился, поскольку тот был одним из сильнейших шиноби Конохи. Проблема заключалась в том, что они пропали сразу после новостей, которые Ирука переваривал с трудом, и из-за чего он был обеспокоен благополучием людей, которые ему дороги. Хаяте был убит. Будучи шиноби скрытой деревни, Ирука невольно привык к смертям. Всякий раз, когда шиноби отправлялись на миссии, был шанс, что они не вернутся. Ирука знал это и на своей должности в Штабе он, возможно, был осведомлён об этом лучше многих. Хотя выполняемые им миссии, как правило, были низкого ранга и сопряжены с небольшим риском, он всё равно проводил много времени в Штабе, и как правило, всё понимал, когда лица, которые он привык видеть на регулярной основе, больше не появлялись. Но он принял это. Они были шиноби, и ожидать потерь было для них естественно. Но это было слабым утешением, когда именно один из твоих друзей не возвращался в Штаб. Когда до него дошла весть о том, что Хаяте найден мёртвым, сначала Ирука даже не мог этого осознать. Хаяте был больше чем просто знакомым лицом, он был тем, кого Ирука считал другом. Он только недавно видел Хаяте в качестве экзаменатора на предварительных испытаниях. Хаяте не мог быть мёртв, он даже не был на миссии, он был дома, в Конохе, во времена мнимого перемирия. В этом не было никакого смысла, и переварить такие новости было непросто. Ирука знал, что был не единственным человеком, которого это беспокоило. Зачем кому-то потребовалось убивать Хаяте? Кто вообще мог это сделать? Было очевидно, что Хаяте столкнулся с кем-то в бою и оказался убит, но поскольку никто ничего не видел, несмотря на присутствие патрулей АНБУ внутри деревни, тот, кто это сделал, скорее всего, был довольно силён. Его не убили тайком, он сопротивлялся, но враги смогли отнять его жизнь так, что никто ничего не заметил… а ведь Хаяте был одним из элитных шиноби Конохи. В настоящее время в стенах Конохи было не так уж много посторонних, а большинство присутствующих прибыли из союзной деревни Скрытого Песка. Во всём этом было что-то неправильное. Пока Ирука пытался смириться с потерей Хаяте, одна из медсестёр обнаружила, что постель Саске пуста, и куда он делся, никто не знал. Ирука всё ещё не до конца понимал, почему юный Учиха вообще оказался в госпитале, но по мнению ниндзя медиков, ему следовало находиться в постели, и они беспокоились о нём. Никто не мог спросить Какаши, знает ли он о местонахождении мальчика, потому что джоунина и самого нигде не было. Наруто видел его мельком в госпитале — незадолго до того, как Саске пропал. Ирука знал об этом, потому что Наруто долго и упорно жаловался на то, что Какаши отдаёт предпочтение Саске. Он хотел, чтобы джоунин тренировал его для боёв весь месяц, но Какаши передал его кому-то, кого Наруто называл «скрытым извращенцем», а сам оказался занят тренировками с Саске. Ирука предположил, что эти двое тренировались где-то вместе, но ему не нравилась эта неопределённость. Предполагая, что они вместе и всё в порядке, он намеревался высказать несколько резких слов этой парочке, как только снова увидит их. Ни один из них, казалось, не ценил того, что в их жизни были люди, заботящиеся о них, которым совсем небезразлично то, что с ними происходит. Исчезновение без единого слова заставило людей немало поволноваться, и особенно неудачно было выбрано время, поскольку потеря Хаяте только показала, как легко даже элитный шиноби может пасть, будучи застигнутым врасплох. По крайней мере, хотя бы Наруто весь месяц болтался в Конохе, не скрываясь, так что Ирука знал, где он находился и что с ним всё в порядке. Это приносило хоть небольшое, но облегчение в условиях его нынешнего растущего уровня стресса. Тот, кто тренировал его, похоже, хорошо справлялся со своей задачей. В какой-то момент мальчик сменил наставника, и «скрытый извращенец», которого, в конце концов, Ирука идентифицировал, как элитного учителя Эбису, сменился на кого-то, кого мальчик называл «извращённым отшельником». Ирука находил необычным, что Наруто продолжал считать всех людей извращенцами. Ему было интересно, чей взгляд на вещи столь искажён — Наруто или его собственный. Когда он обдумывал выбор Какаши материалов для чтения, то считал, что мальчик, возможно, и правда знает, кто такие извращенцы, но это может быть просто разницей между детьми и взрослыми. Ируке стало интересно, считает ли Наруто и его извращенцем. В любом случае, стоило отодвинуть мысли об извращенцах в сторону, ведь кто бы ни тренировал Наруто в настоящее время, казалось, он кое-что знал и достучался до мальчика. Когда Наруто продемонстрировал Ируке своё дзюцу, тот был поражён тем, насколько улучшился его контроль чакры. Наруто же, казалось, был очень взволнован перспективой призыва жабы, хотя, когда он попытался продемонстрировать его Ируке, всё, что у него получилось призвать — это головастик. Ирука почесал нос и задался вопросом, почему этот извращённый отшельник думал, что призыв жаб — полезная вещь, на которую можно потратить время обучения, но поскольку Наруто добился заметного прогресса, кто он такой, чтобы сомневаться? К концу месяца Какаши и Саске всё ещё не вернулись. Теперь Коноха была полна посторонних, как гражданских, так и шиноби, которые прибыли посмотреть на экзаменационные бои чуунинов на огромном стадионе Конохи. Ирука и сам хотел бы пойти, но у него были свои занятия, и поскольку наблюдение за предварительными испытаниями не успокоило его, как планировалось Третьим, возможно, то, что он остался в Академии, было только к лучшему. Однако отсутствие его в гуще событий не спасало от размышлений. До Академии издалека доносились звуки со стадиона. Ирука оставался внутри, пока Наруто сражался, но шум всё ещё просачивался внутрь. Громогласные аплодисменты возвестили об окончании первого боя — боя Наруто… Ирука не мог не задаваться вопросом, кто же вышел победителем. Его класс был столь же взволнован, как и он сам, поэтому он вывел детей на улицу на пробежку. Возможно, у него не самое бесстрастное лицо в мире, поэтому сейчас Ирука был несколько смущён тем, что его ученики застукали его полностью отвлёкшимся на мысли о Наруто и исходе его боя. Однако времени, чтобы зацикливаться на собственном смущении, у него было не так уж много: наблюдательные ученики заметили не только его рассеянность, но и дым, поднимающийся над стадионом, и грохочущие звуки на востоке, которые могли быть только предвестниками грядущих неприятностей. Ирука быстро повёл учеников обратно внутрь, все опасения по поводу сражения Наруто или того, вернулись ли Какаши и Саске, оказались позабыты. Через несколько минут все преподаватели Академии собрались в учительской, чтобы обсудить происходящее. До них уже дошли сведения, что вражеские отряды продвигаются внутрь деревни, и много времени, чтобы инициировать протоколы эвакуации, не потребовалось. Под видом учений они как можно быстрее начали процесс перемещения детей в пещеры, куда другие шиноби должны были отвести гражданское население. С личной точки зрения Ируки, эвакуация детей в пещеры, пока вся Коноха погрузилась в хаос, была непростой. Когда ему было примерно столько же лет, сколько сейчас его ученикам, он сам прятался под безопасными сводами пещер, а после узнал, что его родители мертвы. Но сейчас он улыбался, чтобы утешить детей, и ободряюще говорил с ними, пока спокойно вёл их по туннелям и лестницам, даже когда холод пробирал до костей, а наверху разгоралась новая война. Когда пыль осядет, лица многих он больше никогда не увидит. Когда на каменном лице Третьего на скале Хокаге появилась трещина, в его живот будто вонзился ледяной кинжал. Это было ужасным предзнаменованием, но в то же время он не думал, что с Третьим на самом деле может случиться что-то плохое. Может, большую часть времени Третий и курил трубку, выглядя добродушным стариком, но он был Хокаге — сильнейшим шиноби в Конохе. Только другой каге мог соперничать с ним. Помогая гражданским и детям сохранять спокойствие, пока снаружи происходило вторжение, Ирука узнавал небольшие фрагменты информации. Он знал, что за атаками на деревню стояла деревня Скрытого Звука и, что уму непостижимо, Скрытого Песка. Он знал, что Третий сражался с Орочимару — легендарным саннином, который теперь считался преступником S-класса. Он знал, что Джирайя — один из троицы саннинов — вернулся в деревню, помогая силам Конохи отражать нападение врага. Ему даже удалось услышать, что Наруто выиграл свой бой, и что Какаши вместе с Саске появились незадолго до того, как начался хаос. Ирука сохранял самообладание, какими бы тревожными ни были приходящие новости. Его спокойное лицо успокаивало не только детей, но и многих взрослых, которые будто чувствовали себя лучше, когда он находился рядом. Он хорошо скрывал своё собственное волнение, сосредоточившись на том, что необходимо было сделать, и не зацикливаясь на мыслях о том, что он чувствовал, находясь в этих пещерах, будучи ребёнком. И всё же беда неизбежно пришла, когда кто-то вбежал в пещеру и, явно потрясённый, объявил, что Сарутоби Хирузен, Третий Хокаге, мёртв. Ирука почувствовал, как внутри всё немеет. Это было просто невозможно, человек, которого он любил, как семью, не мог быть мёртв. Внук Третьего, Конохамару, не должен был этого слышать. Взгляд Ируки метнулся к мальчику, и когда он увидел шок и отчаяние на детском лице, это слишком ясно напомнило ему обо всём том, о чём он пытался забыть. На мгновение он стал самим собой — он стал Конохамару, а человек, которого он любил и называл своей семьёй, умер, дедушка Конохамару умер, родители Ируки умерли, ему было всего десять и… он закрыл глаза, когда пещера вокруг поплыла. Несмотря на шок и неверие, он знал, что стоит на краю пропасти. Ирука знал, что если поддастся боли и отчаянию, они захватят его целиком и разобьют на осколки. Вместо этого Ирука предпочёл взять эмоции под контроль, позволяя пронизывающему до костей холоду остудить его разум и сделать то, что необходимо было сделать для деревни. Если он будет чем-то занят, у его разума не будет ни минуты, чтобы полностью переварить случившееся. Ирука понимал, что это временная мера, что это будет больше похоже на сдерживание бушующих потоков воды при помощи плотины с течью. Прорыв этой плотины был лишь вопросом времени, и когда это произойдёт, он просто развалится на части. Но это было естественно. И прямо сейчас этого было достаточно. Он должен позаботиться о Конохамару. Он должен позаботиться обо всех детях. Он должен позаботиться о деревне. Распасться на миллион осколков он сможет позволить себе, когда все остальные будут в порядке. Ирука удержал Конохамару, когда тот попытался выбежать из укрытия, чтобы броситься к своему дедушке. И когда мальчик сдался, позволяя слезам потечь по щекам, Ирука заключил его в объятия. Он не знал, как долго это продолжалось, но это не имело значения. Ирука обнимал несчастного плачущего ребёнка, пока его не забрала семья. После чего Ирука встал и огляделся. Потрясённым и молчаливым гражданским разрешили вернуться в деревню, и пещеры постепенно опустели. Ирука направился в Штаб, ему необходимо было сделать что-то полезное. Вокруг было не так много ниндзя Конохи, большинство отправились в погоню за шиноби из Звука и Песка, но кто-то должен был следить за порядком. Кто-то должен был позаботиться о телах павших. Кто-то должен был держать себя в руках, когда всё разваливалось на части. Кто-то должен был поддерживать деревню. Кто-то должен был убедиться, что Коноха не проявит ни единого признака слабости, как перед врагами, так и перед союзниками. И именно в этом Ирука был хорош. Штаб стал ещё более оживлённым, нежели обычно, быстро превратившись в командный и оперативный центры одновременно, откуда началось руководство делами по организации внутренних работ в Конохе. Он не покидал Штаб. Люди приходили и уходили весь день и всю ночь, передавая информацию, получая приказы. Ирука же помогал, как мог, тихо и эффективно. Он потерял счёт времени. В какой-то момент он понял, что вернулся Какаши. В своём намеренно безэмоциональном состоянии Ирука не испытывал абсолютно никакого любопытства и не обращал особого внимания на окружающих, но даже сейчас две детали касательно джоунина проникли сквозь туман его безразличия. Во-первых, тот выглядел усталым — Ирука знал, что он в одиночку уничтожил непомерное количество врагов. А во-вторых, сейчас ситуацией владел Копирующий. Какаши находился в боевом режиме, и Ирука понял, что прямо сейчас АНБУ подчиняются ему. На мгновение временами он задумывался, от кого без Хокаге АНБУ будут получать приказы. Теперь же он это знал. Раньше Ирука особо не задумывался об иерархии внутри Конохи, Хокаге и старейшины всегда решали подобные вопросы сами. Он никогда не задумывался о том, кто способен отдавать АНБУ приказы, но, увидев джоунина в действии, это не показалось ему ни в малейшей степени удивительным. Некоторое время назад он уже научился не недооценивать этого мужчину. Ирука продолжал выполнять порученную ему работу. Это отлично помогало занимать мысли, особенно когда он подвергался воздействию информации более высокого уровня, чем обычно. Он не задумывался, должен ли вообще быть посвящён в подобные дела, просто продолжая обрабатывать и делать то, что мог. Войны, как правило, вызывали перемены. В какой-то момент прямо перед ним возникла АНБУ, протягивая свиток. Она настойчиво попросила отдать его Какаши, когда тот появится в Штабе в следующий раз. Ирука даже не понял, что он ушёл. Он понятия не имел, как давно видел его в последний раз. Но всё же заверил АНБУ, что сделает это, после чего та ушла. Какаши появился в Штабе, но Ирука снова не знал, сколько времени прошло, увлечённый беседой на повышенных тонах с Гаем. Ирука встал, лениво замечая, что мышцы неприятно затекли, и передал свиток по назначению. Какаши принял его без каких-либо пояснений со стороны Ируки, и не то чтобы его это хоть в малейшей степени заботило. Выполнив поручение, он вернулся к своему столу, но тут Какаши подошёл ближе, смотря на него сверху вниз. — Ирука? — Хмм? — Ты спал? Ирука быстро взглянул на Какаши, а затем снова опустил глаза на свои бумаги. — Да, — ответил он, полагая, что поскольку вопрос джоунина был не слишком конкретным, ложью его слова не считались. — За последние два дня? Ирука снова посмотрел на него. Два дня? Неужели это было так давно? Он снова опустил взгляд на бумаги. Слишком много дел, чтобы беспокоиться о подобных вещах. — Нет. — Тебе следует немного поспать. Ирука раздражённо зыркнул на него. — Я посплю сразу после того, как это сделаешь ты, — категорично ответил он, уверенный, что даже если джоунин и спал, это было больше похоже на забвение урывками, чем на здоровый сон. Какаши оставил его в покое. Он всё ещё не поспал, когда наконец состоялись похороны Третьего и других павших в результате нападения шиноби. Перед этим Ирука направился домой, чтобы принять душ и надеть траурные одежды, которую носил всего несколько недель назад после смерти Хаяте — но только для этого. Когда они стояли возле скалы, а каменные лица Хокаге взирали на них сверху вниз, пошёл дождь. Небо тоже по-своему оплакивало потерю их любимого лидера. Конохамару пытался быть сильным, но когда он заплакал, Ирука обнял его, намеренно ни о чём не думая, чтобы плотина сдерживаемых чувств не прорвалась раньше времени. — Ирука-сэнсей? — голос Наруто вернул его к реальности. — Ммм? — промычал он. — Что на самом деле значат наши жизни? Неужели они правда настолько хрупкие? Ирука много раз думал о смерти с тех пор, как потерял родителей, и слова Третьего о Воле Огня глубоко отпечатались в его сердце. Ему даже не нужно было время, чтобы обдумать ответ. — Смерть затрагивает каждого, будь то в прошлом, настоящем или будущем, — начал Ирука. — Он погиб, сражаясь, и смерть настигла его, потому что жизнь хрупка. Многие из нас погибают на миссиях или на войне легче, чем ты можешь себе представить. И с Хаяте было то же самое. Когда ты умираешь, всё, к чему ты стремился, заканчивается, не заботясь о том, достиг ли ты своих целей. Но единственное общее, что есть у всех нас — это то, что мы знаем самое главное — смерть всегда происходит по какой-то причине. Семья, друзья, возлюбленные, все люди в деревне… все жизни бесценны. С момента нашего рождения и до самой смерти мы доверяем и помогаем друг другу, с течением времени понимая, что самое важное, что объединяет нас — это любовь. И в будущем эти любовь и доверие всё сильнее связывают нас с окружающими. Каждый, кто носит протектор, усвоил эту истину. — Да. Я понимаю, — тихо ответил Наруто. — Но всё же так грустно, когда кто-то уходит. — Третий пожертвовал собой ради всех нас, — услышал Ирука голос Какаши. Джоунина не было рядом, когда похороны начались. Ирука понятия не имел, когда он пришёл. Однако он не почувствовал никакого любопытства или удивления, повернувшись, чтобы посмотреть на него, держа Конохамару в своих объятиях, пока джоунин продолжал. — И его смерть не была напрасной. Он оставил нам кое-что ценное. Когда-нибудь ты поймёшь. — Отчасти я понимаю, — ответил Наруто. Ирука же хранил молчание. Какаши хорошо понимал смысл сказанного им, и как бы ни хотел, чтобы детям не приходилось понимать смерти и жертвы, которые приносили шиноби, он был рад, что несмотря на горе, Наруто всё понял. Когда похороны подошли к концу, над Конохой вновь засияло солнце. И у жителей, согретых лучами солнца и любовью, которую деревня питала к павшим, настроение заметно улучшилось. Ирука тихо стоял, наблюдая, как уходят со своих первых похорон его драгоценные дети. Наруто улыбнулся, прощаясь, и присоединился к Какаши, Сакуре и Саске, когда те пошли прочь. Саске и Сакура тоже улыбались. Он не мог сказать, как чувствовал себя Какаши, выражение его лица было скрыто маской, но Ирука был совершенно уверен, что джоунин полностью спрятался за бронёй Копирующего. В другое время Ирука мог бы забеспокоиться, потому что существовал реальный риск, что тот так и останется в его облике. Это было гораздо менее болезненно, чем позволить себе расслабиться хоть ненадолго. Но прямо сейчас единственное, о чём Ирука действительно заботился — дети, и он не мог не чувствовать удовлетворение от того, что если верить словам команды номер семь, с детьми всё будет в порядке. Если даже такие сироты, как Наруто и Саске, могли улыбаться, значит, они чувствовали доверие и любовь, которые связывали их с деревней. Как и хотел Ирука. Как и хотел Третий. Точно так же, как чувствовал себя сам Ирука, когда Третий спас его, не дав утонуть в печали после смерти родителей. Воля Огня ярко пылала. Он развернулся, спокойно направившись домой. На мгновение он был доволен, что сможет удовлетворить свою эгоистичную потребность разбиться на мелкие осколки — всего на одну ночь. Всего на одну ночь он позволит себе поддаться эмоциям, которые шиноби показывать не должен, не говоря уже о том, чтобы вообще испытывать их. Он развалится на части, а наутро соединит осколки своего разбитого сердца, снова собирая себя воедино. Он отдаст деревне свою любовь, почувствует любовь в ответ, и этого будет достаточно. Войдя домой, он снял обувь, положил протектор на стол… и как марионетка с перерезанными верёвочками, рухнул на пол, обхватив руками колени, и заплакал. Фасад, который он держал, его самообладание — всё исчезло, как развеянный теневой клон. Все эмоции, которые он испытал после смерти родителей, обрушились на него подобно цунами. После их смерти он плакал целый год, когда думал, что никто не видит. Он сидел в одиночестве, обхватив колени руками, точно так же, как сейчас, уставившись куда-то вдаль, пока по щекам текли слёзы. Третий спас его, подобно волшебнику сдерживая печали. А теперь и его не стало. Ирука не знал, как долго он просидел в таком положении, но когда он наконец встал и направился в свою спальню, вокруг давно стемнело. Он не потрудился снять траурные одежды, просто свернувшись калачиком поверх одеяла и заплакав. Ирука так долго не спал, что ожидал, что будет плакать, пока не заснёт, но этого не произошло. Он чувствовал, что больше не контролирует свои эмоции, воспоминания невольно всплывали в сознании, когда он начинал чувствовать хоть малейшую сонливость, и эмоции снова захлёстывали его, столь сильные, что вызывали тошноту. Ему казалось, что всё это продолжается уже несколько дней: эта надвигающаяся сонливость, спустя мгновение сменяющаяся ужасом и тошнотой. Он не знал, как вообще до сих пор мог плакать. Хотелось ударить по чему-нибудь так сильно, чтобы сломалась либо эта вещь, либо его собственная рука. Но у него не было сил даже поднять голову. А потом его обхватили сильные руки, окутывая теплом со спины. Сначала он напрягся, даже слёзы на мгновение остановились от шока. Но потом он без тени сомнения понял, что это был его АНБУ. Даже сейчас, после разрушения Конохи, его АНБУ всё ещё был жив и заботился о нём. Он повернулся в кольце чужих рук, и АНБУ прижал его к груди, прикрытой лишь тёмной тканью стандартной формы, без нагрудника АНБУ или жилета Конохи. Тот обхватил голову Ируки ладонью, опуская её на своё плечо, и, прижавшись к его макушке подбородком, нежно покачал. Успокоенный покачиванием, теплом тела другого человека и биением сердца АНБУ, Ирука обнаружил, что слёз стало ещё больше, и они вырывались наружу вместе со всей его печалью и яростью. — Тшш, — прошептал АНБУ, выводя ладонью на спине Ируки успокаивающие круги. Через какое-то время слёзы стали высыхать, а сонливость снова начала брать верх. Однако на этот раз он не боялся. В объятиях АНБУ он чувствовал себя в безопасности, пусть и ненадолго. — АНБУ-сан… — тихо пробормотал он. — Я надеюсь, что знаком с тобой, в твоей другой жизни — вне АНБУ. Надеюсь, я знаю, насколько ты добрый. Руки АНБУ лишь крепче обхватили его, и Ирука провалился в сон. Он не проснулся, пока не забрезжил новый день. Ирука открыл глаза в лучах раннего утреннего солнца, и признаков того, что в его доме вообще кто-то был, не виднелось. Он задавался вопросом, не почудился ли ему ночной визит, пока, спотыкаясь, не вошёл в свою гостиную, где нашёл накрытую миску и записку, в которой кратко говорилось: «Поешь». Он с сомнением глянул на тарелку, потянувшись за крышкой. Ирука не думал, что его желудок сможет справиться с едой, но всё же невольно улыбнулся, обнаружив рисовую кашу, которую его желудок вполне был готов принять. После того, как Ирука, наконец, позволил себе выплакаться, поспать несколько часов и съесть миску рисовой каши, он почувствовал себя намного лучше, чем ожидал. Он принял душ, надел чистую одежду и решительно повязал протектор на лоб. Надев сандалии, Ирука вышел из дома навстречу новому дню.