Fireflies

Прежде чем у Ируки появился шанс высказать Какаши и Саске своё мнение о том, что те пропали, заставив людей поволноваться, прошло немало времени, потому что в следующий раз, когда он увидел их, те находились в коме. Коме, вызванной одним и тем же человеком — старшим братом Саске — Учихой Итачи. Беспокойство, которое он испытывал тогда, меркло в сравнении с этой ситуацией, и в конце концов он так и не удосужился ничего сказать Саске. Но Какаши — другое дело. Совсем другое дело.

***

Все в Конохе были заняты. Многие работали над восстановлением деревни. Гражданские лица объединили свои силы, чтобы убедиться, что поселение как можно быстрее вернётся к нормальной жизни. Опытные шиноби, как и новоявленные, тоже помогали в общем деле, Ирука вместе с учениками, например, устраняли повреждения, нанесённые Академии, но оставались и другие вещи, которые шиноби должны были сделать — и пренебрегать ими не следовало. Предстояло проводить обучение, выполнять миссии — и особенно важно было не раскрывать, что численность защитников Конохи сократилась чуть менее, чем наполовину — организация дел и управление деревней не должны приостанавливаться, включая и вопрос выбора Пятого Хокаге. А ещё существовала угроза в виде до неприличия сильных шиноби, которых следовало отвадить от деревни. Пока Ирука организовывал ремонт своего класса, Какаши, Куренай, Асума и Гай сражались с Итачи и другим потенциально опасным для Конохи шиноби — Хошигаке Кисаме — ниндзя-отступником из деревни Скрытого Тумана. И то, что понадобилось четверо элитных джоунинов Конохи, чтобы прогнать этих двоих… только прогнать, а не уничтожить, и что Какаши впал в кому после дзюцу Итачи… лишь показывало, что времени на отдых после нападения Звука и Песка у деревни не было совершенно. Это случилось так внезапно и закончилось столь же стремительно. Ирука даже не знал об этой стычке, пока Гай не доставил Саске, ставшего жертвой того же дзюцу, что и Какаши, в госпиталь несколько часов спустя. Когда Ирука узнал, что произошло, то бросил все дела, немедленно направившись в госпиталь. Саске вернулся в ту же палату, из которой исчез месяц назад, бледный, измождённый и, определённо, находившийся без сознания. Поначалу персонал госпиталя весьма неохотно рассказывал Ируке о его состоянии, потому что он не был членом семьи. Ирука же стиснул зубы и довольно решительно указал на то, что у Саске остался лишь один член семьи и именно он привёл его и Хатаке-джоунина в такое состояние, а Ирука почти наверняка был самым близким живым и в здравом сознании взрослым для мальчика. Медики в итоге согласились и рассказали ему всё, что знали. Хотя не то чтобы они знали так уж много. До резни в клане Учиха дзюцу Цукиёми, которое поразило двоих их пациентов, использовалось только против врагов, поэтому у ниндзя-медиков не было опыта лечения его жертв. Поскольку в Конохе не осталось ни одного выходца из клана Учиха, спросить о дзюцу было не у кого, и медики пребывали в некоторой растерянности относительно того, как долго жертва Цукиёми остаётся без сознания, и что вообще можно сделать, чтобы ускорить выздоровление. Они изо всех сил старались разобраться, но на это требовалось время. Несмотря на болезненное ощущение в животе при виде мальчика, лежащего на больничной койке, Ирука мог понять трудности, с которыми столкнулись медики, и в данный момент он не мог ничем помочь. И оставил их наедине со своими размышлениями и осмотром Саске, отправляясь навестить вторую жертву дзюцу, о которой он беспокоился так же, если не больше. Ирука обнаружил, что в палате Какаши столпились ниндзя-медики и несколько джоунинов. Он почти не видел Какаши из-за нависающих над койкой медиков, но его лицо по-прежнему было закрыто плотной маской. И что было очевидно, так это бледность: Какаши всегда был бледным, но сейчас эта бледность была нездоровой, такой же, как у Саске. Чувство тошноты в животе усилилось. Было что-то невероятно тревожное и неправильное в том, что неукротимый Какаши беспомощно лежал на койке, пока вокруг суетилась озадаченная команда медперсонала. Находившиеся в палате джоунины молча наблюдали за медиками. Ирука подумал, что, возможно, тем было бы комфортнее без давящих ястребиных взглядов напряжённых джоунинов, но те излучали ауру непоколебимости. Он был совершенно уверен, что ниндзя-медики уже пытались выпроводить их из палаты, но безуспешно. Сам Ирука чувствовал себя не в своей тарелке, будто вторгался в семью, переживающую потерю, поэтому, как бы сильно ему ни хотелось побыть с Какаши, он ушёл, чтобы пережить эти эмоции наедине с собой. Проходили дни. Ирука продолжал навещать коматозную парочку. Рядом с Какаши всегда был по крайней мере один из джоунинов. Сам Ирука никогда не задерживался надолго — ему всегда казалось, что он вторгается туда, куда не следует. Джоунины всегда были самыми близкими людьми для Какаши, и как бы они ни контролировали себя внешне, он мог чувствовать, как те волновались. Однако со временем удалось собрать информацию от тех, кого он видел в палате, и от медиков. Ирука узнал, что прошло некоторое время, прежде чем Какаши вообще был доставлен в госпиталь. После первоначального осмотра его доставили домой вопреки советам ниндзя-медика, где Саске узнал, что Итачи пришёл в деревню. Однако в конечном итоге стало очевидно, что действие Цукиёми в ближайшее время не пройдёт, и уже тогда возникла необходимость передать Какаши на попечение госпиталя. Это вовсе не означало, что джоунины намеревались оставить его одного. Однако, в условиях нехватки людей в Конохе, все шиноби высшего ранга были задействованы для выполнения миссий. Наконец, однажды Ирука обнаружил палату Какаши пустой, если не считать её спящего обитателя. Не чувствуя на этот раз, что вторгается туда, где ему не место, он присел рядом с кроватью Какаши, наблюдая за тем, как вздымается и опускается его грудь. Ирука не совсем понимал, как джоунину удаётся так легко дышать, в то время как маска плотно облегает его лицо. Он был совершенно уверен, что столь большая плотность джоунинов в палате Какаши была вполне весомой угрозой персоналу госпиталя, если бы те предприняли хоть малейшие шаги к снятию его маски, а поскольку Какаши действительно дышал вполне спокойно, спорить по этому поводу не было причин. Ирука задумался о джоунинах и их поведении. Никогда раньше он не видел, чтобы они так бдительно присматривали за кем-то из своих. Они даже пытались держать Какаши подальше от стен госпиталя. Было странно наблюдать, как тот становился центром таких радикальных защитных мер. Это заставило Ируку задуматься о том, насколько молод Какаши на самом деле — всего на пару лет старше его самого, если не брать во внимание огромную разницу в их опыте. — Ты и понятия не имеешь, верно? — в конце концов спросил Ирука у лежащего без сознания шиноби. — Ты всегда держишься особняком, но ты не один, — он выдавил кривую улыбку. — Не знаю, почему ты не догадываешься. Остальные джоунины уже должны были вбить в тебя хоть толику здравого смысла. Но поскольку они этого не сделали, это сделаю я, когда ты проснёшься. И пусть избиения не будет, но я буду на тебя кричать. Много кричать. Тебе лучше быть готовым. Он снова замолчал, продолжая в тишине сидеть возле кровати Какаши, чувство безнадёжности и беспомощности неприятно зудело под кожей. Через какое-то время в палату вошла Куренай, и Ирука поднялся, чтобы уйти. — Ирука, тебе не обязательно уходить, — заметила Куренай. Ирука покачал головой. — Я не хочу мешать. — Ты не мешаешь, — ответила она, глядя на него своими рубиново-красными глазами. — Теперь ты один из нас. — Один из кого? — Один из членов его многострадальной семьи, — ответила она, глядя на лежащего без сознания мужчину. — Прости, что? — О, ему не нравится признавать, что он часть нашей общей семьи. Весь его клан исчез, но я думаю, ты не хуже других знаешь, что семьи не всегда связаны кровными узами. Он думает, что гораздо легче делать то, что он делает он, идти на риск, если рядом нет никого, кто беспокоится о нём. Поэтому мы притворяемся, что это не так, ради него. Но мы волнуемся. Он подвергает себя опасности, чтобы убедиться, что этого не сделает кто-то другой. Но даже он иногда нуждается в спасении. Только не говори ему этого. Какаши это не нравится. — Это глупо, — сказал Ирука. — Важные люди нужны каждому. Даже ему. Со стороны Куренай последовала пауза, после чего она очень тихо произнесла: — Они умерли. — Кто? — Все, кто был важен для него. Они умирали один за другим, и он винит себя в том, что не смог этого предотвратить. Последним был Четвёртый. Ему тогда было всего тринадцать. На мгновение Ирука замолчал, раздумывая над её словами. Затем слегка кивнул и посмотрел на Какаши. — Он хочет защитить всех и старается ничего не чувствовать. Он не хочет, чтобы кто-то другой прошёл через то, через что прошёл он сам, поэтому скрывает одиночество за добротой, печаль — за улыбками, а боль — за мудростью. Он смелый и самоотверженный, но глупый, потому что упускает саму суть. Бремя каждого человека становится легче, если поделиться им с другими, и в то же время чужая ноша не весит ничего, — Ирука посмотрел на Куренай. — Ты не должна притворяться ради него. Он знает, что ему нужны напоминания о том, за что он сражается. Это лишь сделает его сильнее. Куренай молча смотрела на Ируку какое-то время, а после тихо заговорила: — Я хотела сказать, что мы знакомы с тех пор, как он был ещё совсем ребёнком, и ты понятия не имеешь, о чём говоришь, но я начинаю думать, что ты понимаешь его лучше, чем любой из нас, — она проницательно посмотрела на него, и Ирука подавил желание поёжиться. — После смерти Третьего он отступил за стену, которую построил вокруг своего сердца. Быть может, ты снова сможешь её разрушить. Ирука моргнул пару раз. — Прости, я правда не думаю, что понимаю его лучше, чем кто-либо из вас. Я просто думаю, в его голову стоит вбивать немного здравого смысла, когда он начинает забывать о том, что действительно важно. Сомневаюсь, что лучше других подхожу на эту роль, хотя я и собираюсь накричать на него, когда он очнётся. — Я подозреваю, что ты как раз подходишь лучше всех, — ответила Куренай, садясь рядом с кроватью Какаши. Ирука же оставил её присматривать за лежащим без сознания мужчиной.

***

Какаши всё ещё оставался без сознания. Куренай, похоже, сказала что-то остальным, потому что они позаботились о том, чтобы Ирука чувствовал себя комфортно — он заметил изменившуюся в палате атмосферу, стоило только просунуть голову в дверной проём. Джоунины по-прежнему продолжали составлять Какаши компанию, и иногда в палате было больше людей, чем непосредственно в их джоунинских казармах. Медперсонал прекратил попытки выгнать их, а палаты в любом случае находились недалеко от приёмного покоя, так что пока это не имело особого значения. Что касается Ируки, когда в палате никого не было, он использовал время посещений, чтобы проверить домашние задания, — поскольку Академия снова открылась, — и таким образом удовлетворить свою потребность присматривать за спящим джоунином. После войны Коноха начала полагаться на его полезные способности в неком новом ключе, и всё чаще Ируке приходилось прерывать занятия или отменять уже запланированные дела. Он чувствовал, что относится пренебрежительно к собственному классу, но также знал, что эта ситуация всё же является временной. С тех пор, как Гай доставил бессознательного Саске в госпиталь, Наруто ушёл с легендарным саннином Джирайей, который, по всей видимости, и был тем самым извращённым отшельником, что обучал его. Чего он не знал, так это того, чем они были заняты, но понял это почти сразу, как только они добились успеха. Они отправились на поиски третьей из легендарных саннинов — Цунаде — и она приняла предложение стать Пятой Хокаге. Ируку немедленно привлекли к помощи в организации её инаугурации, как только было получено известие о получении одобрения этой кандидатуры даймё. Цунаде была выдающимся ниндзя-медиком, и как только она встретилась со старейшинами Хомурой и Кохару, Наруто потащил её в госпиталь. К величайшему облегчению большого количества людей, одним из которых был Ирука, она быстро вывела Саске и Какаши из комы. Все джоунины исчезли из госпиталя до того, как Какаши пришёл в сознание, кроме Гая, который беспокоился о состоянии Ли. Как только Какаши проснулся, Гай потащил Цунаде осмотреть своего любимого ученика, который до сих пор был тяжело ранен после боя с Гаарой.

***

Куренай оказалась права насчёт Какаши. Ирука не проводил с ним много времени — по крайней мере, пока тот бодрствовал — казалось, уже несколько месяцев, поэтому не видел, как глубоко тот спрятался в свою броню. Насколько он понимал, если бы вовремя не появился Гай, то велика была вероятность, что Какаши, Асума и Куренай были бы убиты, беззащитные перед дзюцу Итачи. Казалось, Какаши винил в этом себя. После пробуждения от комы объявили, что он годен к выполнению миссий сразу после короткого периода наблюдения в госпитале, и они виделись реже, потому что возникли дела, связанные с госпожой Хокаге. То, что Ирука теперь видел в нём, слишком отличалось от того непринуждённого Какаши, которым он был раньше. Он стал подобен машине, беззаветно отдаваясь миссиям S-ранга, которые поручала ему Цунаде. Ирука не знал, как достучаться до него. Тот едва делал паузы между миссиями, Ирука видел его только мельком. Он не думал, что джоунины сами часто его видели, поскольку миссии, поручаемые ему Цунаде, были одиночными, а времени между ними практически не было. Ирука беспокоился. Цунаде, очевидно, была уверена в его физических способностях делать всё это, не возвращаясь из режима Копирующего. Ирука беспокоился, что чем дольше Какаши будет продолжать вести себя, как робот, тем больше будет шансов, что он останется таким навсегда. А потом Саске покинул деревню. В ту ночь, когда Саске ушёл, Какаши не было в деревне. В тот день он отправился на очередную миссию, но услышав, что мальчик покинул деревню, развернулся и побежал обратно, чтобы отыскать его, в итоге вернувшись только вместе с Наруто. Генма и Райдо были серьёзно ранены после ухода Саске, возвращаясь в Коноху после миссии с Шизуне и Иваши, когда наткнулись на ниндзя из Скрытого Звука, убегающего напару с молодым Учихой. Шикамару, теперь уже чуунин, Неджи, Чоджи, Киба, Наруто и Ли пытались поймать Саске и помешать ему уйти, но тоже получили травмы. Уход Саске нанёс физические ранения множеству людей, но это было несравнимо с психическими травмами. Наруто и Какаши особенно тяжело восприняли это. Вдобавок ко всему остальному, что мучило Какаши, это только дальше спрячет его за стенами. Генма и Райдо были почти готовы к выписке к тому времени, как он в конце концов сделал паузу в своих бесконечных миссиях и пришёл навестить их в госпитале. Ирука и сам случайно зашёл к ним, застав внутри Асуму и Куренай, когда в палату с непроницаемым выражением видимой части лица зашёл джоунин. Беспокойство, копившееся в Ируке, мгновенно вскипело, из-за чего он взорвался. Он знал, что слишком остро реагирует, ведь Саске, покинувший деревню, Какаши, обнаруживший Наруто побеждённым и без сознания, и собственное беспокойство Наруто о Саске — всё это накладывалось поверх волнения Ируки, которое он испытывал за Наруто, Саске и самого Какаши, но ему было всё равно. Он бросился к джоунину, который, защищаясь, выставил перед собой ладони, а на лице его появилось удивление, когда он сделал шаг назад, выглядя неуверенно. — Какого чёрта? — кипел от злости Ирука. — Эм… — Ты должен лучше заботиться о себе! Разве ты не понимаешь, что люди беспокоятся о тебе? — Обо мне? Нет, никто не беспокоится, — усмехнулся Какаши. — Во-первых, беспокоятся, а во-вторых, ты ошибаешься. Может, для тебя это будет неожиданностью впервые с тех пор, как тебе исполнилось тринадцать, но тебе придётся просто привыкнуть к этому. — Людям не нужно волноваться обо мне. Я сам могу о себе позаботиться. — Очевидно, не можешь, потому что отстранился ото всех, пытаясь показать, как все тебе безразличны. Ты забываешь, за что сражаешься, Какаши. Ты сражаешься за всех в этой комнате. Ты сражаешься за детей. За жителей деревни. И тебе нужно помнить, что всем этим людям небезразлично, что с тобой происходит, нравится тебе это или нет. Он пристально посмотрел на Какаши и продолжил: — Когда ты был без сознания, возле твоей кровати почти всегда кто-то дежурил. Казармы джоунинов? Да они пылью покрылись! Всякий раз, когда кто-то был не на миссии, он находился в твоей палате! Какаши посмотрел на других джоунинов, которые смотрели куда угодно, только не на него. — Ты не думал, что мы волновались о тебе, когда ты тренировал Саске? Ты задумывался, что было бы неплохо рассказать кому-нибудь, куда и зачем вы уходили? — Я знаю, что люди беспокоились о Саске. Я не знал, что он никому не сказал, что… — О ТЕБЕ! Не о Саске, — сердито перебил Ирука. — Конечно, многие волновались о Саске, но ещё они беспокоились… о… ТЕБЕ! Ты можешь думать, что ты неуязвим, но кто знал, что Третий погибнет, сражаясь с Орочимару? Что Хаяте умрёт, даже не будучи на миссии? Что Итачи, возможно, владеет шаринганом лучше тебя? Какаши выглядел так, будто собирался спорить, но передумал. — Ты не можешь делать всё в одиночку, независимо от того, насколько ты уверен, что в силах справиться сам. Я знаю, ты думаешь, что это твоя работа — заботиться обо всех в этой деревне, но знаешь что? Заботиться о тебе — наша работа. Люди заботятся о тебе, и тебе нужно перестать это отрицать, точно так же, как и то, что ты сам заботишься о них. Ты думаешь, что, впустив людей в свою жизнь, станешь слабее, но это не так. Ты можешь наблюдать смерть сколько угодно раз, но гораздо лучше делать это, имея то, ради чего стоит жить. Ирука указал на всех присутствующих в палате, включая их в свою тираду. — Всем вам, джоунины, не мешало бы помнить, что не нужно всё время быть такими стойкими. Это ваша семья, и нуждаться друг в друге — это нормально. Вы выводите своё «не следует показывать эмоции» за рамки того уровня, который нужен большую часть времени. Самая большая разница между вами и мной не в уровнях нашей силы, а в том, что я не верю во всю эту вашу чушь! Он повернулся к Какаши, с сердитым взглядом хватая его за жилет обеими руками, притягивая к себе, пока их лбы не соприкоснулись. Ирука намеревался было прочитать ему ещё пару лекций, но его охватило почти непреодолимое желание, сила которого заставила его отшатнуться в удивлении. Он отпустил жилет Какаши, как будто тот обжёг его ладони, и яростно покраснел. Какаши молча продолжал наблюдать за ним. Ирука посмотрел на других джоунинов. Они тоже смотрели на него, выглядя несколько смущёнными. — Итак, что ты можешь сказать в своё оправдание? — сердито спросил он у Какаши, надеясь, что присутствующие спишут заливший его щёки румянец на вспыльчивость. Какаши смотрел на него несколько минут, а затем совершенно спокойно сказал: — Я был неправ. — Чего? — вскрикнул Генма. — Я был неправ, — повторил Какаши. — Ирука прав, я забыл о самом важном. — Верно, — сказал Ирука, ткнув его пальцем в грудь. — Так что начинай впускать людей обратно. А теперь, если ты не возражаешь, мне нужно провести будущим генинам урок. Надеюсь, они доставят мне меньше хлопот, чем некоторые джоунины. — Чёрт возьми, Ирука, — произнёс Генма с восхищением в голосе. — Ты просто нечто. — Я знаю, — ответил Ирука, выходя из палаты и закрывая за собой дверь. Оказавшись вне стен комнаты, полной элитных джоунинов, он тяжело вздохнул и прислонился к стене. Ему нужно было уйти как можно скорее. Он хотел. Поцеловать. Какаши. Это осознание стало ошеломляющим. Он задавался вопросом, остановился бы он, если бы в палате не было свидетелей. Ноги задрожали. Мысли одолевали его. Он правда, на самом деле, хотел поцеловать Какаши. Ох, чёрт. Как он не понял этого раньше? Конечно, он всегда знал, что был немного влюблён в Какаши, он не был глупцом, но не понимал, насколько сильно тот ему нравится. Единственный раз, когда он чувствовал влечение к кому-то ещё, это был его АНБУ — одержимость подросткового увлечения. Его чувства к Какаши развивались медленно, так что он даже не осознавал, насколько сильно тот ему нравится. Ирука не должен был испытывать чувства к Какаши, во всяком случае, не такого рода. Он мог бы придумать множество причин, почему это было неприемлемо. Какаши — учитель Наруто. Он на вершине иерархии Конохи. Он знаменит, его многие боятся. И он… чертовски сексуален. Ирука прикрыл глаза ладонью и тихо застонал. Он позволил себе подумать об этом сейчас. Тёплое чувство в животе, которое он ощущал всякий раз, когда Какаши был рядом, разрастаясь, растеклось, вызывая покалывание на коже. Думая о нём, Ирука понял, что хочет не просто поцеловать его. Ему хотелось прижать Какаши к стене и провести ладонями по его тёплой груди. Ему хотелось стянуть маску с лица Какаши и нырнуть языком в его рот. Ему хотелось обхватить губами член Какаши и наблюдать за его лицом, когда тот будет кончать. Ему хотелось сделать с Какаши очень и очень плохие вещи. О Боже. Ирука глубоко вздохнул и оглянулся, опасаясь, что один из джоунинов может выйти за дверь. Он поспешил пройти по коридору, погружённый в свои собственные мысли. Ируке следовало перестать думать о Какаши. Ему нужно было провести урок, и Ирука не был готов вести какой-либо разговор о том, почему он не в силах сосредоточиться на учёбе. Плохо дело.