Fireflies

Ирука был рад, что в Конохе хватало дел. Должно пройти некоторое время, прежде чем деревня восстановит утраченную силу, хотя ремонтные работы выполнялись согласно срокам. То, что он был занят из-за столь трагических обстоятельств, было ужасно, но прямо сейчас это шло только ему на пользу. Все джоунины и чуунины были задействованы для выполнения миссий, чтобы поддерживать военную мощь Конохи. В том числе и Ирука. К его облегчению, Шикамару назначили в Академию, и тот брал на себя некоторые из его уроков, когда сам Ирука был занят, что в нынешней ситуации случалось довольно часто. Его роль учителя была важна для него, и обеспечение надлежащего обучения будущих ниндзя Конохи имело для него первостепенное значение, поэтому он был рад, что его предгенинами не пренебрегали. Но требование, чтобы как можно больше шиноби, включая его самого, отправлялись на миссии, приносило Ируке большое облегчение. Благодаря этому у него было время, чтобы взять себя в руки, находясь подальше от наблюдательных взглядов одной группы джоунинов. Он не хотел избегать одного конкретного джоунина, в конце концов, ему нравились их отношения, но Ируке требовалось немного времени, чтобы скрыться от всеобщего внимания. Чувства, которые он определённо испытывал к Какаши, были… по меньшей мере, неудобными. И он хотел бы, чтобы его прозрение произошло вдали от столь наблюдательных свидетелей, но поскольку всё произошло наоборот, он не желал, чтобы те подумали, будто его поведение вызвано чем-то иным, кроме присущей его натуре вспыльчивости. Произошедшее в больничной палате было бы менее подозрительным, если бы он смог держать себя в руках. Давая себе немного свободы, он был уверен, что сможет вспомнить, как находиться рядом с Какаши без давящего ощущения, что мужчина рядом видит его насквозь. К счастью, по прошествии времени от джоунинов не последовало никаких намёков на то, что им было известно о его чувствах. Никто не отпускал лукавых комментариев, не бросал на него оценивающих взглядов, не было вообще ничего такого, что могло бы заставить его подумать, что они заподозрили его в каких-то чувствах. На самом деле, джоунины всё больше относились к нему, как к своему, и рядом с ними он начал чувствовать себя всё более непринуждённо. За исключением Какаши, конечно. Ирука вообще не мог расслабиться рядом с ним. Не только потому, что осознал свои чувства и был полон решимости скрывать их, но ещё и потому, что у его тела, по-видимому, были другие планы. Всякий раз, когда он сталкивался с этим мужчиной, внизу его живота зарождалась волна тепла, и ему постоянно приходилось сжимать руки в кулаки, напоминая себе о необходимости контролировать своё поведение. По крайней мере, с Какаши он сталкивался не так часто. Или это было плохо? Ируке до боли хотелось увидеть его теперь, когда он понял свои чувства, но это только усложнило бы всё между ними, так что, наверное, это было к лучшему. Ирука провёл ладонью по закрытым глазам. На самом деле, удобно, что люди не обращали на него особого внимания. Он знал, как странно вёл себя в некоторые моменты. Ирука поднял глаза и увидел, что Анко задумчиво наблюдает за ним. Он сжал виски, словно от головной боли, которая, по правде говоря, могла начаться в любой момент, и сосредоточился на своих делах. Хотя он был доволен тем, что его тирада в адрес Какаши возымела желаемый эффект. Впоследствии он почти не видел его, Какаши всё ещё выполнял миссию за миссией, назначаемые новой Хокаге, но в нём появилась лёгкость, которой до этого не хватало. Другие джоунины тоже казались умиротворённее, будто с их плеч свалился груз. Ирука знал, что Какаши недоволен произошедшим с Саске и чувствует за это ответственность. Кажется, в какой-то момент он буквально привязал Саске к дереву и прочитал ему лекцию, но его слова не смогли усмирить жажду мести юного шиноби. Ирука видел его слишком давно, чтобы попытаться избавить от чувства вины, засевшего в нём, но мог понять, что Какаши чувствовал. Саске отвернулся от своей деревни, друзей и товарищей в погоне за силой. Это было так похоже на Мизуки. Ирука никогда не переставал думать о Мизуки. Они выросли вместе, вместе тренировались и работали над тем, чтобы стать преподавателями в Академии. Мизуки был одним из его давних друзей, и даже при том, что он пытался убить его, Ирука не мог заставить себя испытывать к нему ненависть. Ему хотелось допускать, что он мог бы поступить по-другому. Так что он прекрасно мог понять Какаши, в голове которого крутились схожие мысли. Чувство вины Ируки за свою неудачу с Мизуки было несколько смягчено успешным выполнением миссии, поставленной перед ним Какаши и Третьим. И пусть теперь сердце в его груди бешено колотилось, стоило даже мельком увидеть Какаши, Ирука был рад, что смог стать голосом, напомнившим джоунину о том, что на самом деле важно, прежде чем тот потерял бы смысл существования. Теперь Ируке предстояло разобраться со своей собственной проблемой, прежде чем уже он потеряется в головокружительном потоке желания, которое продолжало то и дело застигать его врасплох. Как же повезло, что все были заняты.

***

Шли дни, и внутренние изменения в Конохе стали казаться рутиной. Шиноби начали больше шутить между миссиями, а это означало, что Ирука всё чаще контактировал с джоунинами, намеренно проверяющими, смогут ли они взволновать его или заставить бросаться предметами, просто потому что он был хорошо известен своей вспыльчивостью. Ируке больше нравилось последнее. Потому что это было одной из тех вещей, которые делали его хорошим учителем. Как раз в тот момент, когда его настрой стал более благодушным, ему была поручена миссия, которой он совсем не ожидал. В результате чего он начал больше ценить свои физические и умственные силы, приходя к осознанию того, как мыслил Какаши, надевая личину Копирующего, и понимая его теперь чуть лучше. Ирука, завершивший миссию, наткнулся на бегущего человека, одетого в робу заключённого из тюрьмы строгого режима для шиноби. Он схватил его и передал по прибытии обратно в Коноху, а затем явился непосредственно к Пятой, чтобы сообщить ей о завершении своей миссии. Открыв дверь, он обнаружил, что та была не одна: вместе с Хокаге к нему обернулся и беседовавший с ней Какаши. Сердце Ируки сразу же заколотилось, а в животе поднялась тёплая волна, но ему удалось не покраснеть. Ирука попытался отступить назад, извиняясь, но Цунаде позвала его внутрь. Прежде чем он понял, что происходит, Какаши обхватил его руку, заставив кожу покрыться мурашками, в то время как внутренности скрутило от волнения, и пока Ирука пытался контролировать буйство взвившихся ураганом эмоций, Какаши призвал своего нинкена-мопса прямо на его ладонь. — Хэй, парень, — поприветствовал его Паккун. — Похоже, какое-то время никто из нас не будет отдыхать, Ирука-сэнсей, — сказал Какаши и исчез. Ирука был несколько ошеломлён всем понемногу: новой Хокаге, Какаши и его прикосновениями, а ещё тёплым мопсом, которого он держал на руках. Всего на мгновение почудилось, что всё это было для него немного чересчур. — Ирука, у меня есть для тебя миссия, — произнесла Цунаде, и Ирука ухватился за её слова, как утопающий за спасательный круг, и сосредоточился. Она поведала Ируке то, что уже знал Какаши, когда вызывал для него нинкена. Произошёл массовый побег из тюрьмы, и захваченный Ирукой заключённый был лишь одним из огромного числа сбежавших. Все охранники были обездвижены или ранены, включая Изумо и Котецу, а все заключённые — сбежали. Прежде чем удалось что-либо выяснить о масштабах произошедшего, Цунаде послала Асуму и Куренай взять ситуацию под контроль, но это оказалось слишком даже для них. Они присоединились к Котецу и Изумо, нуждавшимся в госпитализации. Деревня немедленно мобилизовала всех доступных шиноби, чтобы поймать сбежавших заключённых, пока те не ушли слишком далеко. Задача Ируки была более конкретной — Тонтон вернулся в деревню довольно взволнованный, ведь он оставил Шизуне, что была ранена, и тогда Наруто поспешил на её поиски. Цунаде попросила Ируку найти Наруто и помочь ему отыскать Шизуне, а затем вернуть в деревню цель, за которой она была отправлена… Мизуки. Мизуки. Цунаде не делилась дополнительной информацией, лишь предупредила, чтобы он был осторожен. Казалось, Мизуки был главным игроком в разворачивающихся событиях. Ирука принял миссию, но мысли его находились в смятении. Когда он бежал с Паккуном по следу Наруто, то отчаянно пытался привести в порядок свои мысли и успокоить эмоции. Он беспокоился о раненых. С него было достаточно встреч с дорогими ему людьми в больничных палатах. По крайней мере, Цунаде заверила его, что с Изумо, Котецу, Куренай и Асумой всё будет в порядке — со временем. Ему было неловко видеть Мизуки. На самом деле, не так уж сильно, всё-таки Мизуки пытался его убить. Ируке не разрешали видеться с ним в течение всего года с тех пор, как тот был заключён под стражу, и это приносило облегчение и одновременно усиливало чувство вины. Он ощущал себя плохим человеком из-за того, что испытывал облегчение, что вынесение подобного решения было не в его власти. Правда заключалась в том, что, хотя Мизуки и был хорошим другом на протяжении многих лет, даже Ирука не мог так легко смириться с тем, что кто-то пытался убить его и одного из его драгоценных учеников. А теперь Мизуки, по-видимому, был замешан в побеге заключённых из тюрьмы? Ируке было трудно в это поверить, он даже начал сомневаться в правдивости информации Цунаде. Возможно, Мизуки и был в определённой степени коварен по отношению к нему и очевиден в своих манипуляциях с Наруто, чтобы заставить того украсть свиток с запрещённой техникой, но организация побега из тюрьмы казалась уж слишком неподъёмной для него. Ирука надеялся, что, пройдя небольшую реабилитацию, Мизуки, возможно, придёт в себя и вернётся к тому, чтобы стать полноправным членом сообщества Конохи. Он же вырос здесь! Как он мог иметь недобрые намерения по отношению к деревне и её жителям? Однако у Ируки возникло неприятное ощущение, что Мизуки совсем не изменился, учитывая нынешние обстоятельства. По крайней мере, беспокойство Ируки о своих раненых друзьях и необходимость схватить своего бывшего друга отвлекали его от мыслей о Какаши. Мыслей о том, как его кожу покалывало, а желудок скручивало, стоило другому мужчине взять его за руку. Это продолжалось даже пока он бежал, возможно, подпитываемое комментарием, напоследок оставленным Какаши. Хотел ли он, чтобы это прозвучало двусмысленно? Ирука слегка покраснел. Наверняка он ничего такого не имел в виду, это всё одурманенный мозг Ируки, создающий нечто из ничего. Он нашёл Наруто и Тонтон без особых трудностей. Тонтон был отправлен обратно в деревню, а оставшиеся трое продолжили идти по следу Шизуне и Мизуки. Вскоре они нашли Шизуне лежащей без сознания, но без серьёзных ранений. Она смогла сразу же присоединиться к ним в их преследовании заключённых. У Ируки возникли некоторые подозрения, когда она рассказала им, что её товарищи по команде продолжили путь без неё — а ведь она не была сильно ранена, чтобы оставаться позади. Что-то было не так. Её поведение по-прежнему казалось ему странным, и когда выяснилось, что Шизуне — это на самом деле Мизуки, замаскированный под девушку при помощи дзюцу, он не был так удивлён, как рассчитывал Мизуки. Однако, что его удивило, так это то, что в ходе последовавшего конфликта он быстро понял, что Мизуки ни в коей степени не раскаивается. Он хотел власти и только власти и, казалось, в своём стремлении был готов предать родную деревню без каких-либо сомнений. Ирука почувствовал тошноту, когда понял, что Мизуки не только совсем не тот человек, которого он знал когда-то — он никогда им и не был. Мизуки давным-давно принял тьму внутри себя. Он провёл свою жизнь, практикуясь в обмане Ируки и всей Конохи. И нисколько не раскаивался. Он чувствовал себя жертвой, говоря, что его всегда недооценивали, и ему приходилось за всё бороться. Он завидовал тому, что Ирука — более слабый, чем он, — пользовался всеобщим расположением только потому, что он тот, кто есть. И хотя поначалу ему нравилось наблюдать, как Ирука испытывает боль от смерти своих родителей, но когда тот начал оттаивать, будучи принятым всей деревней, Мизуки позволил своему негодованию вспыхнуть с новой силой. Сам он никогда не позволял деревне стать частью себя. Мизуки хотел уничтожить Ируку в качестве примера того, что забота о людях является слабостью. Он хотел отомстить Наруто, неудачнику из Академии, который помешал ему украсть запрещённый свиток. Он хотел отомстить деревне, которая сдерживала его, несмотря ни на что, пусть даже он готов был сделать всё возможное для завершения миссии. Его невеста, друзья и товарищи — все были просто препятствием, которое необходимо устранить. Он не испытывал угрызений совести. А Ирука не испытывал жалости. Даже после того, как Мизуки попытался убить его тогда, даже после того, как он попытался убить его сейчас, Ирука питал слабую надежду, что его ещё можно спасти, что он поставит своих товарищей и свой дом выше пристрастия к власти. Но наконец с глаз Ируки спала пелена. У человека, которого, как он думал, Ирука знал, но на самом деле нет, не осталось никакой надежды. Когда правда о Мизуки дошла до него, все эмоции, которые он испытывал по отношению к нему, покинули его, и Ирука осознал единственное чувство, которое у него осталось по отношению к своему бывшему другу… холодность. И это взрастило в нём ещё больше уважения к Какаши. Необходимая власть была в его распоряжении, и всё, что он когда-либо делал, было только для других. Он был из тех, кто готов был идти на жертвы ради других. Ирука знал, что он чувствовал в этом отношении, и принял внутренний холод, отсутствие эмоций, как это сделал бы Какаши: сосредоточившись на том, чтобы остановить Мизуки несмотря ни на что, дабы тот больше никогда не смог причинить кому-либо боль. Роль Наруто в этом сражении оказалась для Ируки неожиданной. Мизуки потратил прошлый год, становясь сильнее, а затем использовал запрещённые техники Орочимару, чтобы стать ещё сильнее, но Наруто опередил его, просто повзрослев. Ирука всегда знал, что он слабее Мизуки, но всё ещё способен сам придумать план и перехитрить другого человека. Он был рад, что вложил силы в изучение техник барьера, когда остановил Мизуки, но именно расенган, который использовал его ученик, сбил преступника с ног. Его ученик, бывший главный неудачник Академии, использующий технику Четвёртого. Вместе они остановили Мизуки, объединив силы и всё такое, а затем сила незавершённого препарата Орочимару лишила Мизуки не только искусственно прибавленных сил, но и его собственных, за достижение которых он так упорно боролся. Пока Мизуки лежал под присмотром медиков, доведённый до немощи и всё ещё возмущающийся миром, Ирука совсем ничего не чувствовал по отношению к нему. Мизуки отказался от права заслуживать жалость Ируки, как отказался от права на его уважение. Повзрослев, Ирука понял, как была важна для него всеобщая любовь. Мнение Мизуки о нём имело огромное значение. Но теперь горькие слова Мизуки ничего не значили. Он понял, что любит и принимает себя, и в его жизни есть люди, которым он нравится таким, какой он есть. Он чувствовал теплоту по отношению к Наруто. Мизуки говорил, что ему пришлось преодолеть множество трудностей, но у Наруто их было гораздо больше, и вот он — всё ещё добрый и полный надежд. Всё ещё пытающийся сделать всё, что в его силах, для людей, о которых он заботился, и для деревни, которую называл домом. Прямо как Какаши. А люди, как Мизуки… просто были не так важны, и Ирука отвернулся от него. Он просто хотел вернуться домой. В Коноху. К своим будущим генинам с ясными глазами, желающими занять своё место в деревне. К рамену в Ичираку со своими бывшими учениками, которые уже заняли своё место и становились сильнее с каждым днём. К джоунинам, которые относились к Ируке, как к чему-то ценному, видя все его сильные стороны, а не как к бесполезному — из-за его слабостей. Он хотел вернуться домой к Какаши, который, как и Наруто, поддерживал веру Ируки в людей. Прежде чем исчезнуть, Паккун склонил голову набок и сказал Ируке: — Ты другой. Многое в жизни Ируки изменилось с тех пор, как нинкен видел его в последний раз, о чём он и сообщил. — Это хорошо, — сказал Паккун. — Я немного переживал, но передумал. Ты подойдёшь, — и исчез в облаке дыма. Ирука закатил глаза. Этот нинкен — весь в своего хозяина. Что, чёрт возьми, это должно было означать?

***

Вернувшись в Коноху, он нигде не видел Какаши — тот всё ещё выполнял миссию, на которую его отправила Цунаде. Он был прав насчёт того, что Какаши мало отдыхал. Хокаге и правда весьма плотно и усердно работала с ним. Ирука хотел его увидеть. Даже если издалека. Какаши старался оставаться настолько незаметным, насколько было в его силах, большую часть времени, но Ирука чувствовал, когда тот просто наполнял комнату своим присутствием. Он хотел вдохнуть его запах. Он просто хотел быть рядом. Хотел услышать его прекрасный голос. Он чувствовал потребность быть занятым, вместо того чтобы тосковать по человеку, которому даже не мог дать знать о своих чувствах. Административная часть Конохи страдала от нехватки внимания. Цунаде лично выполняла много миссий, и бумаги лишь копились. В качестве ассистентки у Хокаге работала Шизуне, также она приняла на эти должности Котецу и Изумо, но теперь все трое находились в госпитале. Цунаде потребовала, чтобы Ируку тоже осмотрели, но в отличие от других, его ранения были посредственными. Выйдя из госпиталя, он направился прямо в кабинет Цунаде. Ирука тихонько постучал в дверь, и когда его впустили, вежливо спросил, может ли он чем-нибудь помочь. Цунаде задумчиво посмотрела на него, после чего Ирука вышел из её кабинета с охапкой бумаг. У обоих на лицах играли улыбки. Цунаде, казалось, ненавидела бумажную волокиту, в то время как Ирука находил её странным образом умиротворяющей. Он вернулся в Штаб, чтобы помочь с выдачей миссий более низких рангов, пока сам он будет разбираться с кипами документов, которые выдала ему Цунаде. Но всякий раз, когда кто-то входил в кабинет, он не мог удержаться и поднимал глаза, чтобы посмотреть, кто это был. Он пытался убедить себя, что заново узнаёт шиноби, всё ещё работающих в Конохе. На самом деле, он просто каждый раз надеялся, что это Какаши. Он почувствовал на себе чей-то взгляд и увидел Анко, с любопытством наблюдавшую за ним. В конце концов ему пришлось перестать реагировать каждый раз, когда открывалась дверь. Это потребовало большой сосредоточенности, но он справился. Внезапно перед ним возник АНБУ. И сделал это типично для АНБУ: в один момент перед ним было пустое пространство, а спустя секунду оно заполнилось шиноби в маске кошки, отдающим ему приказ. — Идём со мной, — сказал АНБУ. Ирука удивлённо уставился на него. — Я что-то натворил? — Нет, — ответил АНБУ. — Дело в Какаши. Прихвати это, — сказал он, указывая на документы, лежащие на столе Ируки. С бабочками, порхающими в животе, Ирука встал, стул шумно скрипнул по полу, когда он отодвинулся назад. АНБУ развернулся, а Ирука поспешно собрал бумаги и последовал за ним.