Fireflies

АНБУ отвёл его в допросную штаб-квартиры. Ирука не смог сдержать лёгкой неуверенности, переступая порог. На самом деле, это место не было одним из тех, куда он стремился попасть. Оно было суровым и пугающим. Ирука нервничал, просто находясь здесь. Он чувствовал определённого рода страх, задаваясь вопросом, почему его вообще привели сюда и как это касалось Какаши. Если сам он ничего не натворил, значит, дело в Какаши? Тогда как это касалось его самого? АНБУ провёл его по коридорам, мимо нескольких человек, которые смотрели на Ируку, а после отводили взгляд. В конце концов, АНБУ завёл его в двери в конце пустующего коридора. Когда Ирука вошёл комнату, ему показалось, что он попал в госпиталь. Комната сияла больничной белизной. Внутри стояли аппараты, инструменты и пара коек, которые в своём удобстве выглядели примерно так же, как в госпитале. Одна из них была занята Какаши, который лежал с закрытыми глазами. На нём не было его обычной водолазки, та, что была на нём надета, была без рукавов, и всё ещё включала маску, которая закрывала лицо. Правая рука Какаши была забинтована от плеча до кончиков пальцев. Левая же выглядела нормально, хотя на сгибе локтя виднелись следы инъекций, а к тыльной стороне ладони была присоединена капельница. Желудок Ируки сжался. Что произошло? Какаши явно был ранен. Почему он находился не в госпитале? Почему был привязан ко всем этим аппаратам в изолированной комнате в допросной штаб-квартиры? Почему АНБУ следили за его состоянием? Какаши вообще в сознании? Дюжина вопросов и тревог разом пронеслись в его голове. Ируке хотелось подойти к Какаши, но ноги будто приросли к земле из-за пугающей обстановки, в которой он оказался, и присутствия АНБУ. Он услышал, как позади хлопнула дверь, и слегка подпрыгнул, обернувшись, а после увидел второго АНБУ, который, должно быть, стоял у стены позади, когда он вошёл. — Я привёл его… Какаши-сан, — сказал первый АНБУ, слегка поколебавшись, когда обратился к Какаши, будто собирался сказать нечто другое. Глаз Какаши приоткрылся. Взгляд был немного рассеянным, а затем сосредоточился на АНБУ, а потом — на Ируке. — Ирука, — сказал Какаши с лёгкой улыбкой. — Мне нужна твоя помощь. Ируку захлестнула волна облегчения. Он всё ещё не знал, что происходит, но, похоже, у Какаши не было серьёзных проблем. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но Какаши опередил его, подняв руку на несколько дюймов, согнув её в запястье. Его кисть так и не оторвалась от постели, словно даже это небольшое движение отняло слишком много сил. — Прежде чем ты что-нибудь спросишь, — продолжил Какаши, — и прежде чем я скажу что-нибудь ещё, мне нужно, чтобы ты понял одну очень важную вещь: ты не можешь задавать мне никаких вопросов, пока я не закончу объяснять. Ни одного. Ирука захлопнул рот, посмотрел на АНБУ, а затем — снова на Какаши. После чего молча кивнул. Что этот чёртов джоунин натворил на этот раз? — Боюсь, на моей последней миссии приключились кое-какие неприятности, — начал свой рассказ Какаши немного печально. — Я был ранен — не слишком сильно, — быстро добавил он, а Ирука задумался, какое именно выражение появилось на его лице, заставив джоунина начать оправдываться. — Но достаточно, чтобы мне понадобилась медицинская помощь, — но мгновение он перевёл взгляд на трубку капельницы, соединяющейся с его рукой, и погрузился в собственные мысли. Ирука ждал, когда тот продолжит свой рассказ. — Проблема в том, что… — продолжил Какаши, посмотрев на Ируку. — Я потерял бдительность. Думал, что достаточно было увернуться от взрывной печати, не получив урона, но взрыв был лишь частью её функции. Взрыв был катализатором для высвобождения ингаляционного препарата… и я не смог избежать его воздействия. Он замедлил меня, но у этого препарата был и другой эффект, который вызвал осложнения, — он сжал руку в кулак. — По-видимому, это своего рода сыворотка правды, и я не могу перестать с полной честностью отвечать на любые вопросы, адресованные мне. Брови Ируки взметнулись вверх, и он не смог сдержать удивлённого возгласа. — Оу. Какаши невесело улыбнулся. — К несчастью для них, даже замедленный, я слишком силён, и ту информацию, которую они всё же сумели извлечь из меня, они унесли с собой в могилу, — его лицо несколько расслабилось. — Проблема в том, что эффект от этого препарата не прошёл, и я всё ещё склонен говорить всю правду, когда мне задают прямой вопрос. А я знаю слишком много. Ирука нахмурился и кивнул, подтверждая его заявление. — Я не уверен, знаешь ли ты о том, что произошло не так давно с Якуши Кабуто? Ирука отрицательно покачал головой. — Кабуто был одним из генинов, что принимали участие в недавних экзаменах на чуунина. Он единственный, кто принял решение сняться с участия в начале предварительных испытаний. Ирука вспомнил, о ком говорил Какаши. Один из старших генинов, с которым он не был особо близко знаком, если не считать отчёты командных миссий. — Точно. — Дело в том, что Кабуто был шпионом, работавшим на Орочимару, и в действительности он оказался намного сильнее, чем мы думали. Он притворялся обычным генином, но был достаточно силён, чтобы уничтожить троих АНБУ, которым я поручил присматривать за Саске, и тем доставить мне немало хлопот. Ирука взглянул на АНБУ, стоящего рядом с ним, и тот резко кивнул. Кто-то доставил Какаши неприятности? Хуже того, если этот генин был достаточно силён, чтобы справиться с тремя АНБУ, Ирука был совершенно уверен, что «немало хлопот» было не самым точным описанием сложившейся ситуации. — В общем, дело в том, что, может, он и не родился в Конохе, но жил здесь и воспитывался, как один из нас. Мы думали, что он верен Скрытому Листу… но, видимо, ошиблись. В стенах нашей деревни жил кто-то, кто работал на врага, и мы не можем быть уверены, что кто-то другой не занимается тем же самым. Неудивительно, что мы чувствуем паранойю, учитывая, через что недавно прошла деревня, но нам нужно убедиться, что вражеские шпионы не получат доступ к информации высокого уровня. Что возвращает нас к вопросу о том, что в моей голове много именно такой информации. Кто-то должен оставаться со мной всё время, пока действие препарата не закончится, кто-то, кому можно доверять, потому что ни у кого не должно быть доступа к этой информации. — Но АНБУ… — начал было Ирука, ощутив некоторую растерянность, когда его предполагаемая роль стала ясна. — Необходимы — до отчаяния — в другом месте. Я знаю, ты в курсе, насколько ослаблена Коноха прямо сейчас, АНБУ нужны на миссиях, — Какаши слегка пожал плечами. — Меня обследовали. Медики думают, что сыворотка будет выведена из моего организма менее чем через двадцать четыре часа, но всё это время я не могу перестать честно отвечать на любой заданный мне вопрос. Эта комната была оснащена для вражеских шиноби, требующих высокого уровня безопасности вкупе с медицинской помощью. Здесь я должен быть в безопасности от любого, кто может злоупотребить моим нынешним состоянием, но я не могу быть полностью изолированным. Ниндзя-медикам необходимо проверять моё состояние, и в этом здании тоже есть люди. Я хотел бы доверять им, но есть причины, по которым мы не можем рисковать. — Я… — переминаясь с ноги на ногу, Ирука взглянул на АНБУ в маске кошки. — Ты, — сказал АНБУ в маске кошки. — Ты уже доказал свою осмотрительность в ситуации, мало чем отличающейся от этой. Мы знаем, что ты спас АНБУ и заботился о нём, когда был моложе, и он, равно как и Третий высоко оценили тебя за способность воздерживаться от вопросов о вещах, о которых тебе знать не следует. Ирука моргнул. Он не ожидал, что АНБУ вообще обратят какое-либо внимание на то, кем он был, или вспомнят, что он делал, когда ему было пятнадцать. Он повернулся к Какаши, не находя слов. — Я доверяю тебе, — сказал Какаши. — АНБУ доверяют тебе. Третий доверял тебе. А Цунаде более чем счастлива согласиться с нашим мнением по этому поводу, — он криво улыбнулся и кивком головы указал на документы, которые Ирука по-прежнему держал в руках. — К тому же, кажется, она уже с удовольствием поручает тебе бумажную работу, которую должна делать сама. Должно быть, и без того уверена в том, что видит, даже без наших рекомендаций. Ирука чувствовал себя ошеломлённым. Какаши выдал ещё одну лёгкую улыбку. — Всё, что тебе нужно сделать — оставаться рядом со мной, пока действие препарата не кончится, не задавая неуместных вопросов о людях, миссиях, Конохе или… обо мне. Он замолчал, давая Ируке время подумать. Быть наедине. С Какаши. В течение нескольких часов. Он не знал, прислушиваться ли к возбуждённой части себя, которая гудела от напряжения подобно высоковольтным проводам, или к испуганной, которая хотела сбежать как можно быстрее. Он неспешно кивнул. — Хорошо. Действительно, какая ирония заключалась в том, что Какаши нуждался в его компании, потому что боялся раскрытия чего-то против его воли, а Ирука боялся находиться рядом с Какаши из-за того, что так он мог раскрыть что-то против своей воли. — Я сделаю это. — Хорошо, — ответил Какаши. Он посмотрел на АНБУ. — Можете идти. АНБУ исчезли, не проронив ни слова.

***

Ирука думал о мудрости, стоящей за фразой «Будь осторожнее со своими желаниями». Он хотел быть рядом с Какаши, дышать с ним одним воздухом, слушать его голос. Он получил то, чего желал, но таким образом, подумать о котором даже не мог. Он чувствовал себя, как страдающий от жажды, который вместо того, чтобы выпить стакан воды, бросился с головой в самую середину озера. — Прости, что так поступаю с тобой, — сказал Какаши. — Даже поговорить будет затруднительно, потому что ты не сможешь задавать мне вопросов. Хотя, вообще-то сможешь, если сначала тщательно обдумаешь свой вопрос и убедишься, что он нейтральный. — Ты голоден? — спросил Ирука после небольшой паузы. Какаши улыбнулся. — Нет. — Хорошо. Я понятия не имею, где здесь искать еду. Какаши усмехнулся. — Я почти уверен, что ты ничего не найдёшь. Людям, которых обычно содержат в этой палате, не обязательно иметь возможность получать что-то, когда они голодны. Правда, сам я в соседнюю комнату не заглядывал, но полагаю, там просто уборная. Ирука оглядел пространство, в котором они находились, а Какаши в это время закрыл глаза и откинул голову назад. В просторной комнате находились лишь пара коек, та, которую Ирука мог бы использовать, если понадобится, стояла ближе к запертой двери. Также там находилась различная медицинская аппаратура, но никаких шкафчиков или других мест для хранения вещей. Вторая комната, о которой говорил Какаши, находилась сбоку от койки, на которой тот лежал. Ирука заглянул внутрь и удостоверился, что это в самом деле была маленькая ванная с душем, раковиной и туалетом. В голову сразу пришла одна мысль, и он вернулся обратно в большую комнату. После чего Ирука ненадолго замолчал. С этой стороны ему была хорошо видна левая рука Какаши. На его незакрытом тканью плече красовалась характерная татуировка АНБУ. Ирука пару раз моргнул, позволяя этой информации осесть в его мозгу. Он сразу подавил в себе желание фыркнуть. В этом был смысл. Конечно, Какаши когда-то служил в АНБУ. Или всё ещё служит? На самом деле, он не знал, что в подобных случаях предусмотрено согласно регламенту АНБУ. Ты уходишь из АНБУ и перестаёшь им быть или же навсегда остаёшься привязанным к АНБУ? Какаши явно до сих пор имел к этой организации какое-то отношение: он отдавал им приказы и, по-видимому, было важно, чтобы АНБУ доверяли Ируке, хотя дело могло быть и в том, что Какаши был высокопоставленным джоунином, а его прошлое в АНБУ не имело тут совсем никакого значения. Голова Какаши повернулась к нему, а сам он открыл глаза. Ирука поспешно озвучил последнюю пришедшую ему в голову мысль, прежде чем джоунин подумал бы, что он на него глазел. Что, честно говоря, так и было. Ну, во всяком случае, идеальный изгиб его трицепсов того заслуживал. — Я тут подумал, — сказал Ирука, следя за интонациями своего голоса. — В обычной ситуации я бы спросил, не нужно ли тебе что-нибудь, — он внимательно наблюдал за Какаши. Мгновение Какаши смотрел на него, а затем расплылся в улыбке, отвечая. — Ты, Умино Ирука, очень умный человек. Ирука неторопливо улыбнулся в ответ. — Я всегда это подозревал. — И нет, мне ничего не нужно — хотя я рад интеллигентной компании. Может, мы сможем поговорить больше, чем я ожидал. Ирука пожал плечами. — Я всё равно не знаю, на сколько вопросов ты был бы склонен ответить. Ты провёл большую часть своей жизни, оставаясь загадкой. Мне кажется, что не отвечать на вопросы — твоя вторая натура. Большую часть того, что я знаю о тебе, стало известно по твоей репутации, и я даже не знаю, о чём неуместно тебя спрашивать. И это нормально! — поспешно сказал он, боясь, что его слова могут прозвучать критически. — Я пытаюсь сказать, что я рад тому, что ты можешь с лёгкостью пропускать мимо ушей вопросы о том, о чём я знать не должен, или же когда ты просто не хочешь отвечать. Какаши слегка пожал плечами. — Большую часть времени удобно оставаться загадкой для остальных, потому что на самом деле я не люблю говорить о себе. И поскольку почти все, с кем я провожу время в личных встречах и беседах, наблюдали, как я рос, им нет необходимости задавать вопросы. — Всё в порядке, — ответил Ирука. — Я уже знаю всё, что важно. Ты хороший человек, который заботится о людях и жертвует большим, чем я когда-либо смогу понять. Всё остальное — просто россказни. Некоторое время Какаши наблюдал за ним, размышляя, а затем тихо спросил: — Хочешь, я расскажу тебе кое-что? Ирука покачал головой. — Я не собираюсь заставлять тебя делиться со мной чем-то, что ты не хочешь рассказывать. Я правда всё понимаю. — И именно поэтому я предлагаю. Ты заставляешь меня хотеть кое-что тебе рассказать, — сердце Ируки пропустило удар. — Я могу рассказать тебе о чём-то, что ты хочешь знать, но боишься спросить, — сказал Какаши. — Просто спроси. — Ну, — Ирука сделал паузу, опустив взгляд на свои руки. — Давай же, — сказал Какаши. — Если я не захочу отвечать, то не буду. Ирука поднял взгляд и с бешено колотящимся сердцем произнёс: — Однажды ты сказал мне, что виновен в смерти своего лучшего друга, — на самом деле, он не ожидал, что Какаши расскажет ему, что тогда произошло. Но, к его удивлению, тот сделал это. Тихо, несколько запинаясь и с явной ненавистью к себе, заметной в его голосе на некоторых моментах повествования, Какаши рассказал ему о сражении на мосту Каннаби. Ирука слышал об этой миссии, то было знаменательное для Конохи событие во времена Третьей Великой Войны ниндзя. Версия, известная Ируке, была неполной. Он знал, что команда из четырёх шиноби, в которую входил Четвёртый, оказалась вовлечена в конфликт. Миссия считалась весьма успешной, не только потому, что была достигнута поставленная цель, но и потому, что при её выполнении команда потеряла только одного члена. Всё известное ранее воспринималось совершенно по-другому, стоило Ируке узнать, каким был этот член команды, как личность, и что он значил для человека, рассказывающего историю. О том, как тот пошёл на верную смерть. Через полные боли слова Ирука многое узнал о том, каким был Какаши и что сделало его таким, каким он являлся сейчас, как личность и как шиноби. Какаши не мог объяснить, почему он вёл себя так, не рассказав Ируке о случившемся с его отцом, Белым Клыком. Чтобы рассказать обе эти истории, Какаши должен был высвободить всю боль, которая копилась внутри него, и Ирука практически чувствовал её тяжесть. Куренай сказала, что все, кто был важен для Какаши, мертвы, и в этот момент Ирука пережил смерти двоих из них, словно увидел их глазами Какаши. И глаза Какаши также имели отношение к тому, почему джоунин так сильно боролся, чтобы оставить это в прошлом. Одно дело — прощать себе все ошибки и двигаться дальше, как всегда пытался делать Ирука. Другое же дело, когда каждый божий день тебе напоминали об этих ошибках. Шаринган, который Какаши использовал с такой высокой эффективностью, был получен им вследствие трагедии, и независимо от того, использовал он его или же скрывал, глаз всегда был с ним, всегда напоминал о произошедшем, поэтому он так и не смог отпустить трагедию, произошедшую с Обито. Какаши замолчал и стал наблюдать за Ирукой. Тот чувствовал, что джоунин ожидал, что его будут судить столь же сурово, как он сам судил себя. Но что Ирука хотел сделать, так это заключить его в свои объятия, чтобы хоть на мгновение Какаши почувствовал, что он в безопасности, ценен и любим. И прощён. Но это было бы странно. Поэтому он лишь понимающе улыбнулся, не находя слов. И тогда Ирука решил, что ему всё равно, странно это или нет, и сделал именно то, что хотел, обняв Какаши и прижимая его к себе. Сначала Какаши был напряжён, но затем расслабился и позволил своей голове упасть вперёд на чужое плечо. Сердце Ируки затрепетало в груди, как пойманная птица. Он беспокоился, что Какаши сможет почувствовать его биение, и ему стоило уже отстраниться… но он не хотел, а Какаши не отстранялся. Решение было принято за него, когда раздался стук в дверь. Голова Какаши поднялась с плеча Ируки, и тот мягко отстранился. Он улыбнулся джоунину, чувствуя неловкость, а затем направился к двери. Заглянув в глазок, он увидел ниндзя-медика. — Это медик, — уведомил он Какаши, и тот кивнул в ответ. Ирука впустил медика и снова запер дверь. Ниндзя-медик открыл рот, чтобы заговорить. — Никаких вопросов, — предупредил Какаши. Медик пристально посмотрел на него, а затем перевёл взгляд на Ируку. — Мне необходимо задать несколько вопросов. Как я могу дать оценку состоянию пациента, не задавая ему вопросов? — А как Вы оцениваете состояние пациента, находящегося в коме? — спросил Ирука. — Это не одно и то же! — запротестовал медик. — Он не в коме. — О чём Вы хотите его спросить? — уточнил Ирука. — Ну, для начала, как он себя чувствует, это имеет отношение к медицинскому обследованию и уж точно не является государственной тайной! — огрызнулся ниндзя-медик. Ирука же подавил желание улыбнуться. — Я чувствую усталость, — сообщил Какаши со своей постели. — В основном. Я слабее, чем обычно. И весьма озадачен тем, что оказался в такой ситуации. Медик уставился на него, а затем снова перевёл взгляд на Ируку, который в ответ лишь пожал плечами. Через Ируку ниндзя-медик задал все свои вопросы, посмотрел показания приборов, к которым был подключён Какаши, взял кровь на анализ и проверил жизненные показатели джоунина. Он был несколько резок и немного раздражён необходимостью использовать Ируку в качестве посредника в разговоре, но, казалось, был заинтересован состоянием Какаши и легко отвлекался на собственные мысли. В конце концов, он собрал необходимую информацию, и Ирука выпустил его за дверь. — Ему нужно поспать, — строго наказал медик. — Не мешайте ему, даже если станет скучно. Ирука подавил желание уставиться на медика и взглядом указал на кипу бумаг, лежащих на второй койке. — У меня полно дел и есть чем себя занять. Он может спать сколько угодно. — Хм, — фыркнул медик, уходя по коридору. Ирука улыбнулся, закрывая и запирая дверь. — Не думаю, что ты ему понравился, Ирука, — заметил Какаши. — Похоже, у него сложилось впечатление, что ты собираешься не давать мне уснуть всю ночь. Ирука был рад, что всё ещё стоял лицом к двери, когда румянец залил его щёки. Он выдержал паузу, а затем повернулся, чтобы бросить на Какаши свирепый взгляд, но тот уже закрыл глаза. Ирука смягчил свой взгляд и подавил желание вздохнуть. Он не думал, что Какаши вообще задумывался о том, что говорит слишком двусмысленные вещи. Ирука вздохнул и пожалел, что не может просто побаловать себя и посмотреть, как Какаши спит, но он не был уверен, что тот вообще уснул, да и наверняка джоунин почувствует на себе взгляд Ируки, если не спит. Кроме того, ему предстояло осилить немало бумажной работы. Он устроился на соседней койке и приступил к работе с документами, которые вручила ему Цунаде.

***

Какаши проснулся позже, когда ниндзя-медик снова вернулся, принеся им обоим еду. Он ещё немного повозился с Какаши, глянул на Ируку свысока, но, казалось, был доволен тем, что тот не ставил под угрозу выздоровление джоунина. Какаши бодрствовал недолго, Ирука даже подумал, не дал ли медик ему чего-то способствующего быстрому засыпанию. В конце концов, Ирука и сам устал и, свернувшись калачиком в постели, заснул, прислушиваясь к звукам дыхания Какаши и механическому жужжанию жидкостного насоса. Он проснулся ночью, когда звуки изменились. Придя в себя, он был немного дезориентирован, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он проснулся из-за беспокойного сна Какаши, бормочущего что-то себе под нос. Ирука сел, свесив ноги с койки. — Какаши, в чём дело? Тебе что-то нужно? — спросил он, не задумываясь над формулировкой. — Ты, — чётко ответил Какаши и замолчал. Сонливость слетела с Ируки мгновенно, и сердце ёкнуло в груди. Какаши оставался неподвижным и молчаливым. Ирука соскользнул с койки и подошёл к нему. Тот крепко спал. Ирука почувствовал обжигающий румянец на своих щеках. Это точно не значило ничего такого и не важно, как это прозвучало. Он некоторое время стоял, наблюдая за крепко спящим Какаши, чьё дыхание было глубоким и ровным, даже несмотря на маску, закрывающую лицо. Ирука не мог себе представить, насколько это было удобно, но Какаши явно к ней привык, ведь прошло двадцать с лишним лет. Когда глаза Какаши распахнулись, Ирука от неожиданности виновато отступил назад, а пульс его участился. — Ирука? — произнёс Какаши, который мгновенно проснулся, независимо от того, принял он снотворное или нет. — В чём дело? — Ты был немного беспокоен, — поспешно объяснил Ирука. — Я думал, ты проснулся и тебе что-то нужно. — Ох. Наверное, мне что-то снилось. Я не помню, — Какаши устало закрыл глаза, а затем снова открыл их и посмотрел на Ируку. — Прости, что разбудил тебя. — Не стоит об этом беспокоиться, — ответил Ирука, чувствуя, как его учащённое сердцебиение снова замедляется. — На самом деле, то, что ты смог уснуть в моём присутствии, очень лестно. Тот АНБУ, которому я помог когда-то, сказал, что ни один АНБУ не может спокойно спать рядом с тем, кто АНБУ не является. Я уверен, что это не так просто преодолеть, — это было единственным, что он намеревался сказать о своей уверенности в том, что Какаши был или является членом АНБУ. Какаши долго смотрел на него, а затем ответил: — Да, так и есть. Ирука улыбнулся. — Прости, что я тебя разбудил. Засыпай, — глаза Какаши закрылись, и Ирука забрался обратно на свою кровать. Ему потребовалось какое-то время, чтобы снова уснуть. Сердцебиение постепенно успокаивалось, но всё ещё было быстрым из-за нахлынувшего адреналина. Было ли совпадением, что Какаши ответил на вопрос, или же он правда ответил Ируке? Что ему снилось, когда Ирука задал вопрос? Он понятия не имел, что это значит, если это вообще что-то значило. Ирука уснул, позволив мечтательной части себя поверить, что джоунин отвечал ему. Даже несмотря на то, что реалистичная его сторона знала, что это совсем не так. Но сейчас он лежал в постели и мог позволить себе помечтать. Утром, проснувшись, он обнаружил, что Какаши уже не спит и счастливо улыбается ему. — Я чувствую себя иначе. Задай мне вопрос! Ирука посмотрел на него слегка затуманенным взглядом. — Доброе утро, Какаши, — ответил он, давая себе время проснуться. — Ты всегда такой бодрый по утрам? — Обычно я хорошо сдерживаю свою жизнерадостность за фасадом напускной лени. Это добавляет мне загадочности. — Ну, это вряд ли можно считать прямым ответом, так что, думаю, действие препарата закончилось. Теперь тебе просто нужно прийти в себя… если с тобой ещё что-то не так. Какаши вскинул бровь. — Ээм, я имел в виду, с медицинской точки зрения. Какаши рассмеялся. Ирука с разочарованием подумал, что с прекращением действия препарата ему больше не нужно присматривать за Какаши. Он знал, стоило радоваться, что Какаши стало лучше, и так оно и было, но с совершенно эгоистичной позиции ему было приятно, что джоунин был в полном его распоряжении. Обычно рядом всегда был кто-то ещё — ученики, джоунины, Хокаге, АНБУ. Было приятно побыть с ним наедине, даже если на самом деле у него было меньше суток, большую часть из которых Какаши спал. Он с облегчением осознал, что на самом деле вполне способен проводить время с Какаши, не превращаясь в дрожащую массу или не намереваясь сотворить с ним неподобающие вещи. Что-то между ними изменилось с готовностью Какаши немного открыться Ируке. Для него много значило, что Какаши доверял ему и чувствовал себя с ним комфортно — ведь он сам попросил Ируку остаться с ним, а затем поделился чем-то очень личным. С совершенно эгоистичной точки зрения, воздействие препарата на Какаши было своего рода чем-то потрясающим для Ируки. Когда медики организовали перевод Какаши в обычную больничную палату, в его взгляде было что-то, чего Ирука не смог понять. — Спасибо тебе, Умино Ирука. — Жизнерадостная улыбка появилась на его лице, когда он добавил: — Я уверен, что сегодня ночью ты будешь спать лучше. Ниндзя-медик впился взглядом в Ируку, и тот в жесте разочарования вскинул руки. Какаши рассмеялся. Ирука же задался вопросом, почему внутри него возникло это ноющее чувство дежавю.