Fireflies

Быть не в состоянии должным образом ценить все маленькие моменты, которые, один за другим, приводят к чему-то важному, типично для человека, проживающего свою жизнь. Ирука ценил такие моменты, как и все остальные, лишь спустя время. Однако, бывает, что даже во время непосредственного проживания можно оценить важность момента и увидеть далеко идущие последствия, хорошие или плохие. Ируке предстояло пережить два таких момента. Один из них начинается с Анко и заканчивается отчаянием, а другой показывает, что первый момент является ничем иным, как катализатором.

***

Новый класс учеников Ируки был неплох, и между их обучением и своими административными обязанностями он был постоянно занят. Приятно занят. Пусть он тратил на работу больше часов, чем полагалось, но Ируке нравилось то, что он делал, у него хорошо получалось, так что в итоге он был счастлив. Его бывшие ученики, за исключением Саске, стали достойными членами деревни. Каждый раз, видя, как любой из молодых шиноби, которых он обучал, растёт, Ирука чувствовал тихое удовлетворение, особенно это касалось Наруто, в которого так долго никто не верил. Если сравнивать его уровень сейчас и тогда, когда Ируку заставили взять его под крыло, это просто поражало. За ним всё ещё нужно было присматривать, чтобы убедиться, что тот не одинок, иначе ему становилось скучно и тогда он принимался терроризировать деревню, хотя Ирука и признался себе, что проделки Наруто лишь усиливали его привязанность к мальчику. Также Ирука ещё больше привязывался к джоунинам, с которыми общался всё чаще. Они были интересными и сложными личностями, а некоторые из них и вовсе были людьми, о разговорах с которыми вне обязанностей перед деревней Ирука и помыслить не мог. А ещё он был совершенно неуместно очарован одним из них, и ему приходилось жить с мыслью, что ничего из этого не выйдет, но Ирука научился принимать это знание, как часть себя, не меняя собственной жизни, и казалось, что мудрее ничего предпринять нельзя. Хотя при этом ему приходилось задаваться вопросом, как сложилась бы его жизнь, не будь у них с Какаши столь необычных отношений, как сейчас. Это неизбежно привлекло к нему внимание других джоунинов, и следствием стало то, что он неожиданно оказывался в компании джоунинов… довольно часто. Ирука ловил себя на мысли о том, что берёт смены в Штабе на выдаче миссий ближе к закрытию, когда там было тихо и сам он был единственным оставшимся служащим, ожидающим поступления отчётов. Ему нравились вечерние смены. Так появлялся шанс спокойно закончить свою работу. В эти часы Штаб мог быть тихим и умиротворяющим, но пустым он не был. Подобно тому, как джоунины слонялись по больничной палате Какаши, когда тот находился без сознания, так и тихий Штаб становился до странного привлекательным местом для них. В маленьком помещении стояли диванчики, которыми пользовались в поздние часы, и некоторых джоунинов всё чаще можно было встретить сидящими на них и тихо переговаривающимися, пока Ирука разбирался с кипами бумаг. По большей части, они не отвлекали его, и как только смена, наконец, заканчивалась, они втягивали его в свои беседы, уговаривая присоединиться к ним за ужином или в баре — в зависимости от времени. Но даже в те вечера, когда подобного не происходило, ему было до удивительного приятно слышать тихий гул голосов, пока он заканчивал разбираться со своей работой, ожидая окончания смены. Его работа довольно часто включала в себя оценку домашних заданий или тестовых работ учеников Академии. Раньше он занимался этим в обеденный перерыв, быстро перекусывая чем-то, что было специально им приготовлено для удобства есть одной рукой, а свободной — делать записи. Но те времена прошли. Его обеденные перерывы стали чем-то совершенно другим, и хотя Ирука, возможно, любил вечера, когда рабочий день подходил к концу, обед стал его любимым временем дня. Когда дети расходились, Какаши неизменно входил в его класс через окно. Чаще всего Ирука ждал его появления, хотя иногда появлялись вопросы, которые необходимо было решить первым делом, и тогда джоунин терпеливо сидел на подоконнике, тихо читая свою книгу. Они с Какаши стали кем-то, кого Ирука мог описать — с некоторой долей недоверия и удивления — как друзей. Друзей, которые регулярно проводили время вместе. Друзей, которые разговаривали обо всём, будь то нечто серьёзное или бессмысленное. Или, на самом деле, не разговаривали, а просто наслаждались обществом друг друга. Казалось, каким-то образом, не пытаясь заставить Какаши выдать информацию, которую тот давать не хотел, Ирука разрушил одну из стен, что джоунин столь тщательно возводил. Всякий раз, когда он думал об этом, внутри разливалось тепло. Какаши доверял ему и, как следствие, чувствовал себя комфортно в его обществе. Приятней всего было то, что чем больше времени Ирука проводил с ним, тем больше он ему нравился. Какаши был намного многограннее, чем Ирука мог подумать. Нет, он не всегда был серьёзен, и часто Ирука разрывался между смехом и желанием швырнуть в него первую попавшуюся под руку вещь. Но в том, что он хотел сказать, всегда была скрытая глубина, а Ирука отлично читал между строк. Его новое умение было оценено многими, и когда другие люди были озадачены обыденным поведением Какаши, то всё чаще обращались к Ируке в надежде на перевод. И чаще всего, к их ужасу, Ирука просто пожимал плечами. Какаши мог объясняться совершенно ясно, когда хотел. На самом деле, Ирука не задумывался о том, что у него долгое время не было по-настоящему близкого друга, но теперь, когда он появился, в нём выросла некая удовлетворённость, о которой он и не подозревал. Теперь он понял, что у него просто никогда не было человека, который бы принимал его таким, какой он есть, как это делали близкие друзья. Устойчивой связи с одноклассниками со времён Академии у него не сложилось, так же, как и с его командой генинов. Он наивно полагал, что разделённые на двоих с Мизуки чувства были такими же, что испытывали другие люди, но даже со стороны, заглядывая чуть глубже, он мог видеть, что по сравнению с преданностью Наруто Саске, близостью Шикамару и Чоджи, Котецу и Изумо, даже противоречивыми отношениями Сакуры и Ино, то, что он воспринимал, как дружбу, даже близко с этим не стояло. Но всё изменилось. Сейчас рядом с ним было множество людей, которых он считал друзьями. И хотя Ирука не собирался прекращать быть независимым человеком, которым являлся, было приятно знать, что есть люди, заботящиеся о нём. Люди, к которым он мог обратиться с проблемами. Люди, которые знали, когда ему была необходима компания, а когда требовалось побыть одному. А потом… случилась Анко. Ирука знал Анко дольше, чем большинство тех, с кем общался — они были одногодками и закончили Академию вместе. Хотя он никогда не был с ней близок. Дело было не в том, что она ему не нравилась, просто у них было мало общего. Он не думал, что Анко вообще обращала на него хоть сколько-то внимания. Он был почти уверен, что она просто запомнила его тем озорным мальчишкой, которым он когда-то был. Но по мере того, как некоторые джоунины начали всё чаще слоняться в Штабе, то же самое делали и другие шиноби, позволяя Ируке общаться с ещё большим количеством людей, с которыми он совсем недавно почти не контактировал. Например, с Анко. И дело было не в том, что в последнее время Анко обращала на него внимание. Казалось, что всякий раз, когда он бросал на неё взгляд, она наблюдала за ним с выражением на лице, которое он мог описать только как «расчётливое». Именно такой она была в этот самый момент. Время становилось всё более поздним, и поток желающих сдать отчёт постепенно уменьшался. Люди входили и выходили, и кроме трёх человек, дежуривших за стойкой, никто внутри не задерживался. Кроме Анко, ненавязчиво прислонившейся к стене. Наблюдающей за Ирукой. Он игнорировал её, отчасти потому что у него были дела, и ещё потому что он надеялся, что она просто уйдёт. К сожалению, наскучить ей, казалось, было непросто, и даже спустя пару часов, когда двое других чуунинов, работающих с ним, попрощались и оставили Ируку закрывать смену, он всё ещё чувствовал на себе её взгляд. Он сможет уединиться в неприкосновенности собственной квартиры, если ему только удастся игнорировать её ещё немного. Проблема заключалась в том, что под её пристальным взглядом кожу покалывало от раздражения, будто он оказался посреди роя насекомых, и это чувство усилилось до такой степени, что он действовал не так рационально, как хотелось бы. Ирука посмотрел на неё с раздражением и рявкнул: — Что? Анко неторопливо подошла и, взгромоздившись на его стол, ещё мгновение внимательно смотрела на него. Он вскинул брови, и та, наконец, спросила: — Итак, кто это? Ирука раздражённо посмотрел на неё и, фыркнув, вернулся к бумагам. Он подумал, что существует реальная возможность того, что ему придётся уйти раньше, лишь бы сбежать от неё. — Ты вообще о чём? — раздражённо уточнил он. — О человеке, в которого ты влюблён. Рука Ируки слегка дёрнулась, и на бумагу приземлилась капля чернил, оставляя кляксу. — Что? Он почувствовал, как к щекам прилила краска, а сердцебиение участилось. Ирука усердно продолжал смотреть вниз на свои документы, так что всё, что она могла видеть — так это его макушку. — У тебя есть к кому-то чувства. Это я точно могу сказать. Просто не могу понять, к кому. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — солгал Ирука. — У тебя очень выразительное лицо, Ирука, я же вижу, что что-то происходит. — Анко, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, стараясь сохранять спокойствие. — Я пытаюсь закончить свою работу. Утром откроется Академия. Уверен, там ты сможешь найти других двенадцатилетних, с которыми можно посплетничать. — Что меня озадачивает ещё больше, — беззаботно продолжила та, — так это то, что ты кажешься более расслабленным, чем некоторое время назад. Тогда ты выглядел так, будто ожидал, что позади тебя в любой момент рванёт петарда, но теперь всё иначе. Так что я подумала, что ты уже признался, да вот только ты единственный, кто ведёт себя по-другому. Ирука спокойно вздохнул, посмотрев на неё. — Тебе нужно найти себе занятие поинтереснее. Если только это не ты влюблена. Анко сверкнула улыбкой. — Не хочешь рассказывать — не надо, — сказала она. — Я разберусь во всём сама, не переживай. — Как скажешь, главное, чтобы это не мешало мне спать по ночам, — ответил Ирука, а Анко отступила назад к стене. Ему захотелось швырнуть чем-нибудь ей в голову. Он мог выглядеть спокойным и тихо удовлетворённым тем, что ему удавалось оставаться доброжелательным, только вот зачем ему это. Как получилось, что Анко или даже остальные что-то узнали? Конечно, она находилась с ним рядом совсем недавно, обычно разговаривая с Куренай, но он не вёл себя как-то иначе, когда она была рядом. И это беспокоило. Теперь Анко была похожа на нинкена, взявшего след и не собиравшегося так просто отступать. Проблема заключалась в том, что она была права. У него в самом деле было выразительное лицо, и когда они учились в Академии, ей всегда удавалось заставить его клюнуть на приманку. Теперь он знал, почему она уделяла ему столько внимания, и начал волноваться. Из отчётов, медленно поступающих по мере того, как вечер подходил к концу, он ожидал один от Какаши. Если она продолжит стоять возле стены, наблюдая за ним, Ирука не был уверен, что не выдаст себя, как бы сильно ни старался сохранить всё в тайне. Отсутствие реакции может быть таким же красноречивым, как и сама реакция. И ему будет непросто. Его колено начало нервно подрагивать под столом, и Ирука усилием воли заставил его прекратить. Он украдкой взглянул на неё, а Анко, прищурившись, смотрела на него. Он кинул свирепый взгляд в ответ и, конечно же, в этот самый момент в Штаб вошёл Генма. Он остановился, как вкопанный, переводя взгляд с Ируки на Анко. Ирука же снова вернулся к игнорированию, но краем глаза увидел, как Генма направился к куноичи. — Что ты сделала, чтобы заставить Ируку выглядеть таким нервным? — спросил Генма, даже не потрудившись понизить голос. — Пытаюсь понять, в кого он влюблён, — ответила она. — О? — Ирука услышал усмешку в голосе Генмы. — И что заставляет тебя думать, что он влюблён? — Ирука стиснул зубы. Очевидно, Генма был такой же двенадцатилетней девчонкой, как и Анко. — О, я тебя умоляю. Здесь и речи нет ни о каком «думать». Он очарован кем-то уже какое-то время. Слишком легко отвлекается, краснеет без видимой причины и, клянусь, я видела, как он мечтал. Теперь Ирука чувствовал на себе и взгляд Генмы. Его пальцы крепче сжали кисть, и он почувствовал, как румянец снова приливает к щекам. — Звучит, как самая настоящая влюблённость, — мягко сказал Генма. — Есть идеи, кто это? — Нет, вот почему я наблюдаю. — Хах. Ирука посмотрел на них. Теперь они оба пристально наблюдали за ним. Он чувствовал себя мышью, за который следила пара кошек. Это приводило в замешательство. В ответ он свирепо уставился на них. Генма ухмыльнулся, сжав сенбон между зубами. А Ирука почувствовал нарастающую пульсацию в виске. Ирука рассудил, что должен был предсказать, что именно в этот момент в кабинете появится кто-то ещё, и так же, как и Генма, Гай моментально уловил настроение, витающее в помещении, переводя взгляд от одного присутствующего к другому, прежде чем присоединиться к Анко и Генме. — Анко, Генма, что-то случилось? — Можно и так сказать, — ответила Анко. — Мы просто пытаемся выяснить, в кого влюблён Ирука, — пояснил Генма. — Ирука влюблён? Чудесно! Цветущая любовь — важная часть молодости! — Гай явно был в восторге. — Есть какие-нибудь идеи насчёт того, кто это? Ирука закрыл глаза и заставил себя сделать вдох. У него начала ныть челюсть. — Пока нет, — ответил Генма, а в его голосе всё ещё слышалась усмешка. Ирука открыл глаза и пристально уставился на свои бумаги. Он продолжил дышать, пытаясь ослабить мёртвую хватку собственных пальцев на кисти. На этот раз он не почувствовал удивления, когда дверь снова открылась, вместо этого он почувствовал неестественное спокойствие. Ирука не поднимал глаз, и на мгновение в кабинете воцарилась тишина, прежде чем он услышал мягкий голос Куренай. — Оставьте Ируку в покое. — Ага! — радостно воскликнула Анко. — Ты знаешь! — Я не знаю ничего, кроме того, что вы доставляете Ируке неприятности, Анко. — Скорее, это он доставляет нам неприятности. Я всегда могла разгадать Ируку, когда мы учились в Академии, но теперь он научился быть более скрытным. Думаю, он брал уроки у Какаши, — она сделала паузу. Ирука с трудом удержался, чтобы не посмотреть на неё исподлобья. — Какаши… — задумчиво сказала она. — Мы должны спросить у Какаши! — Анко… — начала было Куренай с ноткой предупреждения в голосе. — Да ладно, я никогда раньше не видела, чтобы он кем-то интересовался. А ты? Разве тебе не любопытно, в кого он влюбился? — Эм, я не вовремя? — спросил Какаши, открывая дверь. Ирука застыл. — Какаши! Скажи нам, кто это! — с восторгом вскрикнула Анко, набрасываясь на него. — Анко! — прошипела Куренай. На мгновение в кабинете воцарилась тишина, прежде чем Какаши ответил: — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. От притворного невежества Какаши Ируку пронзило неприятное чувство, оседая в животе подобно ледяному шару. Внезапно он ощутил уверенность в том, что Какаши всё знает. — Ты должен знать, — настаивала Анко. — Ты же всегда всё знаешь. — Я даже не знаю, о чём ты говоришь, — ответил Какаши скучающим тоном. Для Ируки этого оказалось достаточно. С него было довольно. Он знал, что у Анко не было плохих намерений, что она просто забавлялась, так же как и Генма. Разного рода нелепости могли обеспечить столь необходимое всем им снятие стресса, но он не хотел, чтобы те расслаблялись за счёт его чувств. Возможно, они не имели дурных намерений, но этот разговор растил стресс уже в нём самом. Он больше не хотел здесь быть, не хотел слышать ни одного сказанного слова, не хотел находиться под пристальным взглядом Какаши, когда Анко объясняла суть вопроса. Даже если Какаши ещё ничего не знал, он сможет собрать воедино все факты столь же быстро, сколько потребовалось Анко, чтобы обратить свои наблюдения в слова. И, конечно же, он знал. Анко была права. Он всегда всё знал. И ничего не упускал. Ирука был сумасшедшим, думая, что ему удастся сохранить эту тайну при себе. Какаши знал. И Ирука был благодарен ему, что он не позволил этим чувствам встать между ними, позволяя их дружбе развиваться и расти. Но Ирука не мог сохранять лицо прямо сейчас. Он поднялся на ноги. Ожидая его обычной вспышки гнева, Анко и Генма поморщились, но внутри него гнева не было. Он просто почувствовал решительную необходимость уйти до того, как его жизнь разлетится вдребезги прямо на глазах. Лёд в животе разрастался, начиная поглощать всё тело. Он спокойно собрал оставшиеся бумаги, а затем обвёл всех присутствующих взглядом. — Хватит, — тихо сказал он и вышел наружу. Странное спокойствие не покидало его. Мысли не метались в голове, да и не было вообще никаких мыслей. Он просто направился домой. — Ирука… — услышал он голос Какаши позади. Остановившись на полушаге, Ирука медленно опустил ногу на землю. Но не обернулся. — Ты можешь просто оставить это? — Ирука… — раздался голос Какаши прямо у него за спиной. — Нет. Это не имеет значения. Очевидно, что это ничего не значит. Он почувствовал ладонь Какаши на своём плече. Ирука повернулся, но не мог смотреть ему в глаза, поэтому уставился сквозь, невесело улыбаясь. — Ирука, ты знаешь, я… — начал Какаши, но остальная часть предложения так и осталась невысказанной, а его рука упала с плеча Ируки. Тому стало интересно, что же такого Какаши увидел на его лице. Затем он сосредоточился на Какаши, посмотрел в его глаза, которые всегда говорили так много и так мало одновременно, и на мгновение всё исчезло. Казалось, время остановилось, и на этот краткий миг он забыл обо всём. Больше не было ничего, кроме них двоих, окутанных безмолвным чернильным коконом ночи. Ирука приподнялся на цыпочках ровно настолько, чтобы иметь возможность наклониться вперёд и прижаться губами к закрытым тканью губам Какаши. И в этот самый момент всё кончилось. Какаши отступил на несколько шагов назад, а Ирука закрыл рот рукой. О чём он вообще думал? — Я… лучше пойду, — неловко сказал Какаши. — Я… увидимся завтра, — он отступил в тень и исчез. Ирука же некоторое время постоял в ночной темноте, прежде чем развернуться и отправиться домой. Идиот.