Wings

Сонхва медленно открыл свои глаза, сразу же морщась и от яркого света из окна, и от тянущей боли в спине. Из-за того, что они начали запись нового альбома, а также тренировки новых хореографий, так ещё их и приглашали на различные интервью, как молодую, но весьма успешную группу, у парня совершенно не было времени спрятаться где-нибудь и на пару минут, хотя бы пару, снять этот душащий корсет, который сдавливал крылья и рёбра так, что дышать становилось сложно. Но старший стоически терпел, ведь его тонсены, а особенно Ёсан и Чонхо, временами были слишком проницательны, а Пак не мог допустить, чтобы они увидели его слабости. Поэтому Хва тренировался до беспамятства, чтобы списывать всё на дикую усталость. Ну и заодно отвлечься от боли в лопатках и всей спине в принципе. Поднявшись с тихим и максимально приглушённым с помощью руки стоном, Сонхва слегка потянулся вперёд, потом вниз, к ногам, чтобы немного размять спину и унять уже бесящую боль. Сегодня в планах группы была только очередная тренировка-отработка хореографии к песне «Say My Name», что несколько радовало парня, ведь после тренировки ничего не было запланировано, что означало одно: он сможет сегодня немного расслабиться в одиночестве. Почему он не мог этого сделать, пока был в комнате один? Ответ весьма прост: в любой момент к нему мог зайти кто-то из мемберов, что создало бы кучу проблем как для Пака, так и для всей группы в целом, потому что старший был уверен, что как только его друзья узнают о его тайне, они больше не захотят с ним сотрудничать и работать в одной команде. Хва вышел из комнаты, предварительно накинув поверх пижамы кофту, потому что ему было немного прохладно. На кухне уже хозяйничали Сан и Уён, о чём-то весело переговариваясь и пока не замечая старшего. Он присел за один из свободных стульев, не отрываясь смотря на коллег. Они выглядели счастливыми. Конечно, им не приходилось скрывать своё уродство на протяжении всей жизни, хотя Уён какое-то время пытался скрыть от ребят то, что пытается срочно похудеть, не кушая со всеми (и вообще не кушая), но, к счастью, первым неладное заметил Ёсан, и как давний друг первым дал подзатыльник, поясняя, что Чону не нужно худеть, а хейтеры просто завистники. Его поддержали все ребята, и младший успокоился, возвращаясь в привычный режим. Сонхва так глубоко ушёл в свои мысли, что даже не заметил, как его раза три точно окликнули Усаны. — Хей, Сонхва-хён, доброе утро! Ты чего задумался? Мы тебя несколько раз уже звали, а ты всё не откликаешься. — Сан сел перед старшим, с улыбкой заглядывая в глаза. Хва слабо улыбнулся и кивнул. — Доброе утро. Просто задумался о сегодняшнем дне. — Пак улыбнулся чуть шире, стараясь не обращать внимания на ноющую спину и встал, чтобы сделать себе кофе. Уён что-то готовил, и пока старший не совсем понимал, что именно, но пахло очень вкусно. Наконец, его кофе заварился, и Пак с радостью на душе ушёл пить его в комнату, так как завтракать он не особо хотел, а вот кофе попить — это святое. Он в принципе не очень любил общие приёмы пищи, но будучи старшим, он должен был подавать всем верный пример, а потому почти всегда был на приёмах пищи со всеми. *** Сонхва отсел в самый конец зала, чтобы скрыться от любопытных взглядов. Новость о том, что друзья-не-разлей-вода, Пак Сонхва и Ли Ечан, ни с того, ни с сего стали чуть ли не врагами №1, разлетелась со скоростью света, и только ленивый не хотел узнать, что же за чёрная кошка пробежала между подростками. И если Ечан могу рассказать некоторым лишь часть правды, говоря о том, что Хва оказался не таким обычным, каким мог казаться, то сам Пак старательно избегал данных разговоров и просто сбегал. Вот и сейчас, он сел на своё привычное место, как к нему подлетела кучка ребят, которые хотели узнать у парня, что стряслось. И снова Сонхва выбрал свою любимую тактику — убежать, лишь бы его не доставали. Сидя за дальним столом, подросток пытался абстрагироваться от внешнего шума и наконец-то поесть, как к нему подсел никто иной, как Ли. — Что, хён, не нравится внимание к твоей скромной персоне? А зачем же ты тогда раскрыл себя? Разве не ради этого? — весь голос бывшего друга так и сочился ядом, отравляя настроение Пака. — Ечан, что тебе от меня надо? Ты ещё недостаточно поглумился надо мной? — устало начал отвечать вопросами на вопрос мальчик, желая, чтобы Ечан просто устал издеваться над ним и оставил в покое. — О нет, Хва, мне никогда не будет достаточно. Ты должен знать всю правду о себе, уродец. Ты должен привыкать к такому обращению к себе, ведь ты имеешь некрасивое отличие. И кто, как не лучший, пусть и в прошлом, друг, поможет тебе с этим, м? — парень будто стал на секунду очень серьёзным, а потом снова расплылся в гадкой ухмылке. Потом Ли встал, вырывая обед Сонхва из его рук. Пак мог лишь молча и печальным взглядом проводить удаляющуюся спину смеющегося Ечана. Никогда нельзя показывать другим, отличаешься ты от них и чем. *** Группа из 8-ми человек уже часа 3,5 трудилась в небольшом зале их агентства, совершенствуя свою хореография к грядущему камбеку. Каждый из ребят уже чувствовал усталость во всём теле, но они продолжали тренироваться, потому что каждый понимал, что сцена поблажек не прощает. Чонхо никак не удавалось верно станцевать припев «Say My Name», из-за чего он расстроился, ведь не хотел подводить ребят. По окончании практики, макнэ подошёл к Сонхва, так как Юнхо уже успел свалить, а Ёсан выглядел так, будто упадёт прямо тут без сил. А старший и танцевал хорошо, так ещё и объяснял постепенно. — Сонхва-хён, — и почему Хва прошибло током от этого обращения?.. — не мог бы ты помочь мне разобраться с хореографией припева?.. Я немного путаюсь в некоторых движениях… — Чонхо понимал, что хён тоже устал, но откладывать эту небольшую проблему не стоило, ведь это могло стоить им многого. — А, Чонхо, конечно помогу. Заодно и сам отработаю, лишним точно не будет. — Сонхва всеми силами не показывал свою дикую усталость, а также боль из-за крыльев, надеясь на смекалку младшего, ведь обычно тот схватывает всё на лету. И будем честны, Пак был готов и тут, перед Чхве снять футболку и корсет, но огромный страх был больше боли, а потому он держался. Как и думал парень, младшему понадобилось два подробных объяснения и несколько прогонов, чтобы он понял. — Хён, спасибо тебе большое, я уже и не знал, что делать. — со всей возможной эмоциональностью, которую мог пока что проявить Хо с его друзьями, поблагодарил Хва и быстро ушёл, даже не спросив, когда сам старший будет уходить. Будучи уверенным, что уже никто в студию не придёт, ведь время давно перевалило за семь часов вечера, Сонхва стянул с себя футболку, а потом принялся расшнуровывать свой корсет. Когда шнур полностью ослаб, а корсет сам сполз на бёдра, из глаз Пака потекли слёзы облегчения. То чувство свободы, которое он сейчас ощутил, было несравнимо с чем-либо. Раскрыв крылья наполовину, Хва принял оглаживать каждый ряд перьев, медленно садясь на пол прямо там, где стоял. — И сердце стучит, оно так быстро, и словно взорвется прямо сейчас… — парень почти укутался в свои крылья, напевая одну из песен их будущего альбома. Будучи погруженным в себя, старший не заметил и не услышал, как открылась дверь в зал, а в дверном проёме проявился Чонхо, который по собственной дурости забыл в студии кофту. Младший застыл как статуя, завидев Сонхва. Чхве никогда не видел чего-то прекраснее этого. В голове парнишки сразу возник тысяча и один вопрос, но он боялся прервать этот миг тишины. Хо был уверен, что это один из немногих моментов, когда хён мог остаться наедине с собой. То, как любовно он поглаживал перья своих крыльев, лишь укрепляло уверенность макнэ в том, что старший наслаждался этим моментом как мог. Да, Чонхо слышал даже всхлипы парня, но сразу понимал, от чего они. Решив обдумать всё по пути в общежитие, Чхве так же тихо, как и появился, ушёл, стараясь как можно незаметнее закрыть дверь. Сонхва на одно мгновение показалось, будто за ним кто-то наблюдал, но он решил не проверять, потому что понимал, что ему такие взгляды кажутся уже везде, а в полностью пустой студии, не считая охраны, вряд ли кто-то мог наблюдать за ним. А если бы кто-то и увидел, точно не удержался бы от восклицания. Причём, оно определённо не было бы восхищённым. Обдумывая это, Хва так и остался сидеть, напевая песню себе под нос и наслаждаясь долгожданной, пусть и краткосрочной свободой. Тем временем, Чонхо вышел из студии, садясь сразу в заказанное компанией такси. С момента дебюта ребят охраняли тщательнее, следя за тем, чтобы они не ходили по улице одни. Уже сидя в машине, младший обдумывал увиденное. А оно было поистине незабываемым и очень красивим: молодой парень с изящной фигурой, слегка смуглой кожей, очень гибкими чертами, со светлыми, приближёнными к белому, волосами сидит и напевает песню своим тихим, но от этого не менее звучным голосом, а за его спиной слегка колышутся, будто от невидимого ветра, а на самом деле от простой возможности быть в свободном положении, крылья тёмного вороного цвета. Сам молодой человек своими тонкими, изящными пальцами слегка поглаживает почти каждое перо, уделяя каждому внимание. Лица не видно, но слышно, что по нему катятся слёзы боли и облегчения. Чхве по кругу прокручивал эти воспоминания, всё больше поражаясь Сонхва-хёну, который и так был красивым, но с этими крыльями его красота увеличивалась в несколько раз. Чонхо не совсем понимал, почему старший скрывал от них свою прекрасную особенность. Он им настолько не доверял? Нет, Чхве не мог поверить в то, что Сонхва им не доверяет. Значит, причина была в другом. Только вот, в чём? Младший очень хотел знать, но умом понимал, что спрашивать хёна опасно, ведь его реакция даже на то, что макнэ знает о его секрете, вряд ли будет положительной, она будет почти на сто процентов отрицательной, даже паникующей. А Хо никак не хотел доставлять дискомфорт Паку. Парень был и так уверен, что этого дискомфорта его коллеге хватало с лишком. «Интересно, кто-нибудь ещё знает? Но спрашивать опасно, ведь если не знает, то будут вопросы, которые посыпятся на хёна, а ему это вряд ли понравится. Буду пока молчать и наблюдать за Хва-хёном, вдруг он решит сам рассказать обо всём» — додумал, наконец, младший, продолжая тихо вздыхать, потому что картина ангела-Сонхва, а никак по-другому Чонхо его теперь назвать не мог, не хотела забываться даже на мгновение.