Wings

Прошло чуть больше года с их дебюта. Сонхва был рад, что у них всё получается, пусть они и не были ещё широко известны. Но их команде это не мешало радоваться и маленьким победам. Пак стал больше общаться и дурачиться с парнями, не думая о том, что они узнают его тайну. Ведь за несколько лет не узнали. Значит, скрывает он всё хорошо. Иногда Хва ловил на себе странные взгляды самого младшего, Чонхо, но значения им не придавал. Всё-таки, макнэ был той ещё загадкой для всех мемберов. И старший действительно стал чувствовать себя комфортнее с другими: он мог обняться с любым членом группы, не беспокоясь, что они что-то нащупают, он мог перестать держать свои мимику, эмоции и чувства под семью замками. Сонхва просто стал более открытым. И это не могло не повлиять и на общее состояние группы — усаны стали более шумными, хотя они продолжали уважать личное пространство каждого. Ёсан, Чонхо и Минги постепенно открывались с новых, неожиданных, но хороших сторон. Юнхо почти не поменялся, разве что его шутки стали звучать намного чаще, поддерживая весёлый настрой команды. Ну а Хонджун, пусть всё также задерживался в компании до глубокой ночи, старался выделить побольше времени остальным парням, в особенности самому Хва, который был его островком безопасности. Однако сейчас шли дни очередного промоушена, с их недавно вышедшим мини-альбомом линейки Treasure, а именно его последней, так сказать, главой — Action to Answer. Частые выступления, интервью, очередь шоу — всё это выматывало похлеще, чем те же тренировки, которые жизни не облегчали, но на них можно было выпустить пар. Сонхва же после них выпускал ещё больше пара. В последнее время у него опять не было возможности распускать крылья почаще, а они ещё и болеть начали. Хва еле держался. Да, он всё ещё ходил с улыбкой, но за неё он скрывал то, что он устал, ему просто-напросто больно и физически, и душевно. Иногда это подмечал макнэ, так как невольно узнал чужой секрет, но за тот год, который у него было это знание, он ни разу не подошёл к хёну, чтобы раскрыть себя. Чхве всё ещё был умным парнем и видел, как старший не хотел, чтобы его раскрыли. Ещё несколько раз младший видел чужую прекрасную особенность, а после видел, как эту красоты скрывают за множеством «дверей», чтобы, не дай бог, не увидели. И это секрет хёна давил на Чонхо, ведь, по сути, он не мог никому рассказать. Сознаться Сонхва — его реакция будет резкой, негативной. Сказать остальным — обречь старшего на объяснения, почему он скрывал от них. Поэтому Чхве продолжал молчать, иногда кидая сочувствующие взгляды на хёна. *** Сонхва сидел под деревом, отдыхая от уроков. В руках он держал книгу с детскими сказками, лишь глазами пробегаясь по тексту. Он уже не вчитывался, сил не было. Оставалось пару месяцев до окончания учёбы, и он больше никогда не увидит Ечана и его компанию. За прошедшие 2 года они настолько извели парня, что он просто устал. Его спина, лопатки постоянно болели, потому что бывший лучший друг постоянно хлопал там, между основаниями крыльев. — Хва-я, приве-ет! — Пак устало выдохнул. Снова он. Нет, чтобы оставить его в покое, на кой чёрт он к нему цепляется? Парень уже и так дёргается от каждого лишнего шороха, с новыми людьми не знакомится, боится, да и никто особо не стремится, все боятся Ли, который успел напускать таких слухов, что только мёртвый не побоится познакомиться. Хва проигнорировал приветствие, уставившись в книгу, притворяясь, что ему очень интересно. Только вот через пару секунд книжки в руках не оказалось, а его лицо было грубо схвачено за подбородок цепкими пальцами. — Я не люблю, когда меня игнорируют, хён. — Ечан специально выделил последнее слово, произнося его с ядом, — Ты же послушный мальчик, Хва-я. — бывший друг усмехнулся, дёргая Пака резко вверх и прижимая к дереву, грубо толкнув. Парень поморщился от новой боли. Кажется, он разодрал нежную кожу о кору дерева. Лопатки начало слегка жечь. — На твоё счастье, осталось всего 2 месяца учёбы, и я тебя, урода такого, больше не увижу. Надеюсь, за эти года ты уяснил, что тебе не совсем место среди обычных людей. Что уж говорить про твою мечту стать айдолом. Знатно ты нас тогда посмешил, конечно. Так вот, так как начинаются экзамены, то у меня к тебе маленькое предложение, — Ли сжал плечо Сонхва сильнее, привлекая к себе внимание. — Ты мне помогаешь с подготовкой, возможно, даже, списыванием, а я не распространяюсь о твоей уродливости, чтобы, так уж и быть, не портить возможную карьеру. Хотя, сомневаюсь, что у тебя что-то получится. Тебе придётся раскрыть свой секрет на весь мир. Выдержишь ли ты такой позор? — Хва вырвался из железной хватки. Месяцы, годы противостояния всё же сделали его сильнее как физически, так и морально. — Это уже не твоё дело, Ечан. — и парень быстро устремился в сторону здания школы. Позади он услышал смех. *** Снова тренировка уже приевшейся хореографий Answer и Horizon. С восьмерых парней пот уже стекает ручьями, но они не могут позволить себе ни одной поблажки. Работали они уже почти 4 часа. Хореограф в конце концов отпустил парней и сам ушёл восвояси. В зале остались Сонхва и Ёсан. Они оба хотели отработать связку в первом припеве. Кан решил сначала немного передохнуть и попить воды, поэтому повернулся спиной к своему старшему, который решил сделать всё сразу. Сонхва дико устал после тренировки, и основания крыльев до сих пор болели, и боль от них разливалась по всему телу, делая неприятными любые движения. Пак не выдержал и осел на колени, перед глазами начали бегать чёрные точки. Хотелось кричать. Громко-громко, чтобы каждый человек в мире услышал, как ему больно и тяжело. Из глаз парня потекли слёзы, и он закрыл лицо руками. Сзади послышался шокированный выдох, но Сонхва уже плевать хотел, увидит его кто-то в таком состоянии или нет. Плеча мягко коснулась чужая рука, а краем глаза старший поймал силуэт, присевший рядом. - Я так устал. - надрывной шёпот старшего болезненно отзывался в чужом разуме. — Сонхва-хён, что случилось? — Ёсан, точно. Хва уже и забыл, что в зале остался именно он. И парня посетила безумная мысль. Думать о последствиях он будет потом, а сейчас он лишь молча отодвигается от Кана, который с удивлением смотрел на хёна, всё ещё не понимая, что случилось, и снимает кофту, в которой тренировался. Ёсан увидел корсет, обвивающий всё туловище. Но Сонхва снял и его, открывая чужому взору вороные крылья. Кан не сдержал удивлённо-восхищённого вздоха. Ёсан не понимает, как старший до сих пор не раскрылся, как смог скрывать более двух лет такое. Парень был поражён. Он и до этого признавал, что их хён очень красив (пусть сам хён и не хотел этого принимать), но эти крылья так украшали его. Теперь будто картина под названием «Пак Сонхва» обрела конечную, недостающую деталь. Ту, без которой нельзя было понять весь смысл полностью. Кан молча взглянул в покрасневшие от всё ещё текущих слёз глаза, молча прося разрешения коснуться этой красоты. Сонхва, никак не могущий успокоиться, смог лишь молча кивнуть, уже ожидая грубых слов и злой насмешки со стороны, хоть и понимал разумом, что Ёсан точно так не сделает, пусть и был достаточно прямолинейным парнем. Старшему уже было всё равно, он уже раскрыл свою многолетнюю тайну Кану, а новую боль он перетерпит, воспоминания молодости ещё свежи в памяти. Младший осторожно, со всей нежностью, на которую был способен, коснулся первостепенных маховых перьев, слегка проводя по ним кончиками пальцев. Пак вздрогнул. Он не привык, что его перьев могут так мягко касаться. Но даже такие прикосновения, почти не чувствуемые, приносили дискомфорт, и Хва поморщился. Кан отдёрнул руку, заметив это, но приглядевшись, увидел, что у оснований крыльев кожа как будто воспалена. — Хён, у тебя здесь кожа очень красная, словно раздражена или воспалена. — старший слегка вздрагивает, поворачивая голову, словно пытался увидеть это самое раздражение. — Поедем в общежитие, Ёсан-и, мне кажется, мы достаточно задержались. — голос парня был слегка сиплым из-за недавнего плача. Он, с помощью мембера, встал с пола, подхватывая корсет и точными движениями его затягивая, тихо шипя от боли, которая прошибла лопатки. Младший лишь посмотрел с сочувствием на Пака, в голове раскладывая по полочкам увиденное. Собравшись, парни двинулись к выходу из общежития, где их забрала машина компании, чтобы к ним не приставали по пути фанаты. В голову Сонхва закралась мысль, что он мог уже сто раз раскрыть свой секрет перед мемберами случайно, и что те, хоть парень и верил им, просто осуждают его за спиной. Как бы Пак не старался отогнать эту мысль, она проникала всё глубже и глубже, снова пробуждая страх, что все его видят насквозь и знают о его уродливости. Из глаз снова потекли слёзы, а сам Хва издал тихий всхлип. Ёсан с волнением во взгляде повернулся к старшему и, не найдя что сказать, просто молча отодвинулся в сторону и аккуратно уложил голову Сонхва на свои колени. Младший начал медленно поглаживать чужую голову, пропуская сквозь пальцы чёрные волосы, почти в цвет крыльям старшего. В таком положении они проехали весь оставшийся путь до общежития. Сонхва успокоился и даже смог слегка задремать, пусть и тревожно. Когда парни зашли в общежитие, они с удивлением отметили, что там… Тихо. Шебутные Минги, Сан и Уён не разносили общую комнату, Юнхо и Чонхо не наблюдали за ними с громким смехом, Хонджун не бурчал недовольно, скрывая улыбку. Переглянувшись, Сонхва и Ёсан в том же молчании двинулись в комнату старшего, потому что вероятность встретить там капитана команды была равна почти нулю, в то время как к Ёсану в комнату его соседи в лице Уёна и Чонхо могли ворваться в любой момент. Присев на свою кровать спиной к младшему, Сонхва снова разделся до голого торса, а после, ища заживляющую мазь, тихим, уставшим голосом произнёс: — Ёсан-и, пожалуйста, обработай воспаление. Тот молча кивнул, забыв, что хён не видит, потом так же тихо угукнул в ответ, забирая мазь и открывая её. Выдавив немного на ладони, он слегка растёр её между ними, чтобы немного согреть, а потом осторожно начал втирать в лопатки, там, откуда росли крылья. — Сонхва-хён, ты так прекрасен, но эти крылья прекрасно дополняют тебя. Почему ты скрывал их? Тяжело ведь нести такую тайну, очевидно, годами, разве нет? — голос Ёсана сквозил непониманием и волнением, а слегка дрожащие руки продолжали втирать такую нужную сейчас мазь. — Я боюсь, Ёсан-и. Люди же не принимают тех, кто отличается, называют уродами. Я с 14-ти лет скрываю это уродство, потому что знаю реакцию других. — в голосе Хва слышались лишь усталость и безразличие. Кана же огорчили эти слова. — Хён, не знаю, кто убедил тебя, что твои крылья — это уродство, но этот человек или эти люди были совершенно неправы. Они прекрасны, Сонхва-хён, и они часть тебя, которая не делает тебя хуже уж точно. Как я и сказал, они лишь дополняют тебя, причём прекрасно дополняют. С ними твой образ становится полным. — младший, вытерев остатки мази о свою одежду, снова мягко огладил перья, начиная с кроющих и заканчивая маховыми. Сонхва тихо замычал, но уже не от боли, а от лёгкого удовольствия. Разумом он понимал слова Кана, но прежние устои до сих пор были сильны. — Я обещаю, что поработаю над этим. — оба парня понимали, что это обещание было дано не Ёсану, а самому Хва. Он обещал себе, что преодолеет свои страхи, комплексы. А Ёсан думал, что теперь старшему будет проще хранить секрет, ведь теперь он не один хранит его. Рассказывать кому-либо Кан не собирался, понимал, что раз хён не рассказывал до этого, значит не хочет и не захочет рассказать кому-то ещё. Ему, младшему, просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте. И Сонхва считал также. Он понимал, что Ёсан — это лучший из всех вариантов, кто мог бы знать его тайну. Со стороны общей комнаты послышался громкий и звонкий голос Уёна, кричащий что-то непонятное, но, очевидно, весёлое, потому что за криками последовал низкий смех Минги. Сонхва быстро надел свой корсет, а сверху накинул тренировочную кофту, уже не обращая внимания на боль от настолько резких движений. — Спасибо, Ёсан-и. — Хва слабо улыбается, получая в ответ такую же слабую улыбку, выражающую поддержку и обещание помочь в любое время.