Брак с другими видами

Этот персонаж, несмотря на свою мрачность и саркастическое обаяние, страшно популярен. Смерть появляется во всех религиях, начиная с шумерской Эрешкигаль, заканчивая современной Идзанами (синтоизм). Работа Смерти всегда неизменна — лишать жизни, противостоять ей. Иногда для души Смерть начинает таксовать и лично доставляет души в царство мёртвых. В целом, образ Смерти люди придумали, потому что не могли по-другому объяснить умирание. Так устроено мировоззрение первобытного человека: видишь что-то необъяснимое — придумываешь для этого божество (повторить с молниями, огнём, бурями и тд.). Кстати, в ряде мифов боги смерти — не такие уж и отрицательные персонажи, да и люди, поклоняясь этим богам, не боялись их. А чего бояться? Не грешишь (только если ты не скандинав. Если ты скандинав — греши!), приходишь на местный аналог суда Смерти, после чего тащишь свои бестелесные останки в лучший мир. Или вообще перерождаешься. В любом случае, всех всё устраивало, а Смерть, вроде как, всегда справедлива. Отрицательным персонажем Смерть стала, вероятно, где-то в начале Нашей Эры. Примерно во втором веке появляется книга Апокалипсис, и там Смерть — всадник на пепельном коне, который скачет по Земле с нехорошими намерениями. Что так сильно взбесило Смерть — понять невозможно. С другой стороны, судя по тексту Апокалипсиса, Смерть наводит суету по приказу Бога. Так что персонаж попросту исполняет волю начальства. В современной культуре Смерть часто предстаёт, как скелет с косой. Иногда она кого-то благословляет, иногда дарит подарки, иногда шутки шутит, иногда подбрасывает японским школьникам халявные тетрадки. Делаем вывод, что, несмотря на объяснимость смерти и массу знаний о ней, люди так полюбили этого героя, что не могут с ним расстаться. А кого-то, должно быть, милосердная Смерть даже утешает своей человечностью. Ну да ладно. Сконструируем свою Смерть. У нас есть выбор между богом, ангелом, демоном и жнецом-исполнителем, находящимся на побегушках у истинной Смерти. Наша героиня будет подобием богини. Почему? Потому что харизматичные и властные женщины вторгаются в сердечки, выбив дверь с ноги. Она принадлежит двум мирам — миру живых и миру мёртвых. Потому и облика у неё два — живой и мёртвый. Единственное, что Смерть не может сделать живым — свои глаза. В них нет ни зрачков, ни радужек, ни белков — лишь холодная голубизна. Да и ясные, красивые глаза — отражение души ЧЕЛОВЕКА, а наша героиня, грубо говоря, полностью противоположна человеческой природе. Самый популярный Ад создал Данте, в нём мы и поселим нашу богиню. Смерть, между прочим, тоже читает книжки, и творение Данте ей так понравилось, что она переделала своё мрачное небытие в эстетически более приятные круги со статуей Люцифера в центре (зомби и скелеты чуть не сдохли, пока её возводили). Все её силы связаны со смертью. Она не просто может убить здорового человека мановением руки, но и поднять мёртвых из могил. Это неполноценное воскрешение. Вернувшийся из царства Смерти продолжит разлагаться, и никакое хирургическое вмешательство не вернёт ему приятный вид. Также Смерть может продлевать жизнь. Да, конечно, это прямо противоположная часть её работы, но согласись, что ещё делать с человеком, которого Смерть не хочет видеть у себя в чертогах? Правильно, оставлять в живых. Мафусаил не даст соврать. Ну и какая же Смерть без косы? Не Смерть это вовсе. А что по сюжету? По сюжету во всём мире существуют Дни скорби и печали. К сожалению, в мировой истории слишком много мрачных моментов, и в каждой стране есть такой день, когда живые вспоминают погибших. В этом рассказе в такие дни нельзя устраивать праздников, считается невежливым громко смеяться, улыбаться, а также следует посетить либо кладбище, либо храм. Если же пренебречь запретами, то на праздник придёт Смерть. Это суеверие, появившееся из легенды. Мол, Смерть пришла на один из праздников, проходящих в День скорби, и выкосила всех гостей. Никто не мог подтвердить, что гостей убила именно Смерть, потому что никого и не осталось в живых. И вот, наш герой — амбициозный, обаятельный дворецкий у избалованного деньгами и родителями маленького говнюка. Иными словами, типичный второстепенный персонаж. Хозяин, решив продемонстрировать своё пренебрежение к "поверьям нищих" устроил костюмированную вечеринку, на которую позвал все сливки общества, но не Смерть. Но разве Смерти нужен пригласительный билет? *** Раньше в элитном обществе Мортимер Мур чувствовал себя неправильно, а к его представителям испытывал что-то граничащее с ненавистью, завистью и отвращением. Потом он к ним привык, насмотревшись на своего малолетнего хозяина. Потом, когда стал дворецким, смирился с существованием элиты и захотел стать её частью. Сделать это было не так сложно — найти богатую покровительницу, обаять её и качать из неё миллионы, а после — избавиться. И для своих целей он уже выбрал трёх достаточно глупых и достаточно беспечных кандидаток, за которыми настойчиво ухаживал. Дамам было приятно его внимание — Мортимер был молод, элегантен, красив и куда более галантен и вежлив, нежели грубые мужья избранных женщин. Иными словами, он имел дерзость надеяться на безоблачное будущее. Жаль только, что в его планы вмешалась Смерть. — Какого хрена? — прошипел Мортимер в рацию, стоя у окна. К особняку подъехали машины с незнакомыми номерами, из которых выходили неизвестные люди. — Ты сказал им, что это закрытая вечеринка? — Д... да, босс. — И?! — Б-босс, это скелеты! Настоящие, мать твою, скелеты! — взорвался охранник. — Я знал, что это плохая идея, знал! И теперь к нам пришла Смерть! — Успокойся, — прорычал Мортимер. — Это. Костюмы. — С ПРОБИТЫМИ ПУСТЫМИ ЧЕРЕПАМИ?! Мортимер отключил рацию и потёр переносицу. Он не был суеверным человеком, не был религиозен, так что незваных гостей принял за очередных клоунов в правдоподобных костюмах. Глухо вздохнув и оправив пиджак, он отправился ко входной двери. Нервы у него были гораздо крепче, чем у охранников, так что он считал себя способным отправить неизвестных в пешее эротическое путешествие. По крайней мере считал себя таким до того момента, пока тяжёлые трёхметровые двери не сорвало с петель. Свет погас, зал освещало только неровное пламя многочисленных ароматических свечей. Оркестр затих, танцующие гости в дорогостоящих одеждах замерли. А она улыбнулась. Её глаза горели гипнотической голубизной, её белоснежная кожа казалась мраморной в окутавшем её стройную фигуру лунном свете. И, словно в насмешку, на праздник она пришла в маскарадном облачении: в широкополой шляпке и громоздком платье с обилием кружев, расшитом чёрными перьями гигантской птицы. Женщина сделала шаг вперёд, и стук её туфель на высоком каблуке заставил сердце Мортимера остановиться. Алые губы, потусторонний взгляд, обрамлённый пышными ресницами, элегантно завитые короткие чёрные волосы. На её горле и глубоком вырезе платья обжигали взгляд рубины. — Что-то не так? — она кокетливо наклонила голову. — Я часто бывала на кладбищах, и на многих гораздо веселее, чем здесь. Раздался грубый, скрежещущий смех, от которого Мортимеру хотелось зажать уши. Скелеты в погребальных костюмах пришли следом за Смертью и хохотали над её шуткой так, будто не боялись надорвать живот. Ах да... Мортимер скрипнул зубами, глядя на них, и в этот момент его скептицизм улетучился. Даже анорексика нельзя загримировать так, чтобы он просвечивал насквозь. — Неужели это сама Смерть? — с сальной улыбкой к миниатюрной девушке подошёл Джон — малолетний хозяин Мортимера. — Не узнаю тебя в гриме, крошка, но ты чертовски сексуальна. Уголки её губ изогнулись в улыбке. Скелеты за её спиной странно притихли, и в их глазницах вспыхнуло с новой силой бело-голубое пламя. Подойдя к Джони, Смерть опустила изящные руки ему на плечи, поднялась на носочки, вглядываясь ему в лицо. — И даже теперь? Из-за шляпки и причёски Мортимер не знал, что увидел Джон. Но когда последний вскрикнул, оттолкнул её и упал, попятившись назад, понял, что зрелище было неприятным. Смерть засмеялась, прикрывшись веером, один из скелетов рассыпался на части от неистового хохота, и его стали заново собирать мёртвые товарищи. Джони же был таким бледным, так трясся, а его губы стали такими синими, что Мортимер забеспокоился — как бы у этого идиота не случился приступ в его семнадцать лет. Как хороший слуга, он рванул к работодателю, проверил его пульс, коснулся ладонью лба. И ощутил пробежавший по затылку озноб. Мортимер обернулся. Улыбаясь, Смерть смотрела на него игривым взглядом. — Отсюда никто не выйдет живым, — промурлыкала она, поигрывая с драгоценностями на шее. — А ты беспокоишься о подонке? Мортимера пробил холодный пот, руки затряслись, разум лихорадочно работал. С одной стороны, пока что ещё никто не умер, а значит девчонка могла блефовать. С другой... один дебил сегодня уже разозлил Смерть. — Это... моя работа, госпожа, — он выдавил из себя улыбку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вам ли не знать, насколько неприятными могут быть... обязанности? Она хлопнула веером, и Мортимер вздрогнул. — Как скучно, — произнесла она, окидывая взглядом собравшихся гостей. И, как ни странно, по сравнению с женщинами с накаченными губами и отупевшим взглядом, Смерть была до боли прекрасна. — Настолько, что каждого следует убить на месте, чтоб не раздражали. — Думаете, — просипел Мортимер, — они станут веселее, когда умрут? Смерть вновь обратила на него внимание. — Ты всегда такой болтливый, человек? — Только когда кем-то восхищаюсь, — он поднялся на негнущихся ногах и поклонился ей. — Меня зовут Мортимер. — Что ж, Мортимер, раз другие не настроены на общение, заявляю, — её голос на мгновение стал каким-то потусторонним, и гремел в зале раскатами грома. — Я умираю от скуки. И чем дольше вы меня развлекаете, тем дольше живёте. Тот, кто покинет это зал, умрёт на месте. С рассветом каждый из вас умрёт в муках. Она повела пальцем в воздухе. Её изящные, нежные, фарфоровые руки превратились в гладкие кости. В тот же миг в её ладони появилась тяжёлая, неподъёмная для человека и украшенная рубинами коса. Сжав её, Смерть прошла к столику, за которым до этого сидел Джони. Гости смотрели на неё, словно раненные звери. — А, чтобы было веселее, — продолжила она. — Я дарую жизнь только одному из вас. Единственному, кто сможет меня удивить. Сказав это, она хлопнула в ладоши. И оркестр, побелевший и едва живой, заиграл с таким энтузиазмом, будто к их головам приставили дула пистолетов. Впрочем, так оно и было. *** Мортимер скрипнул зубами, когда Смерть отказала ему в танце, но сразу же закружилась в вальсе с одним из скелетов. Он едва не зарычал, когда она взяла бокал из его рук и небрежно бросила его на пол. Он схватился за голову, когда она проигнорировала его цветы, его игру на пианино, его саркастические замечания. Другие гости тоже охаживали Смерть, бросались ей в ноги, рыдали и умоляли, но она в ответ только разглядывала ноготки. Когда часть гостей, сговорившись, решила незаметно выбежать из зала, Смерть даже не смотрела на них. Но, едва оказавшись за дверью, они рухнули на пол с невыносимыми криками, схватившись за сердца. Смерть пригубила вина из бокала, робко оправив шляпку. — Кажется, я уже предупреждала, что не стоит покидать стены этого зала, — она раскрыла веер, пряча улыбку. — Мне не доставляет удовольствия убивать людей. — Тогда, — заскрежетал зубами Мортимер. — Отпустите нас. Пожалуйста. На этот раз Смерть взглянула на него, обожгла пламенем глаз. — О? Позволь напомнить, милый. Дни скорби появились из-за того, что человек убивал человека. Массово, беспощадно, жестоко. Из-за этого нарушался баланс между твоим миром и моим, воцарялся хаос, ужас, что влекло за собой безумие и гибель. В эти дни нет места для праздника жизни. Это единственное моё требование к вам и единственный способ восстановить нарушенное равновесие. До смешного просто, не так ли? Смерть сощурилась, вглядываясь в него. Внешне она была спокойной и невозмутимой, однако у Мортимера пробежал мороз по коже. Он выдохнул и на мгновение удивился, что изо рта не вырвалось облачко пара. — Убив нас, ты не восстановишь баланс. — Уверен? Что ты знаешь о моём мире, человек? Ты ведь никогда не умирал. Его руки тряслись. Чем дольше он с ней разговаривал, тем сильнее чувствовал, как его тело покидало тепло. Закрыв глаза, Мортимер утёр ладонью холодный пот со лба. Дыхание сбилось и вырывалось из груди с хрипами, тело пронзала ноющая боль. Быть может, поэтому она с ним не разговаривала? Чтобы он продержался до утра? И вообще, по своей ли воле действует Смерть? Быть может, она тоже чья-то служанка, как и он? Люди умирали всегда, вне зависимости от причин, и, если бы она того хотела, она бы могла вернуть их, как вернула с кладбища скелетов. Более того, в самом деле не казалось, чтобы убийства доставляли ей удовольствие. Скорее, это было рутиной, а не маниакальным желанием отнимать жизнь. — Я знаю, — стиснул зубы он. — Что ты никогда не отказываешься от азартных игр. В этот момент скелеты переглянулись и зашептались. Смерть не изменилась в лице. — Так и знал, что Ли Цинъюнь растреплет об этом всему миру. — Чтоб я сдох! — топнул ногой скелет. — Этому ублюдку повезло, что он уже мёртв. — Гроб твою мать! Смерть повела рукой и заставила свою свиту прижать нижние челюсти к верхним. — И что же ты предлагаешь, человек? — Карты, шахматы, шашки, — Мортимер хмыкнул, чувствуя внезапный прилив сил. — Я хорош во всём. Смерть только мягко улыбнулась в ответ. Тогда Мортимер ещё не подозревал, что Смерть играет до того хорошо, что способна оставить без трусов даже владельца казино. Скрипя зубами, он смотрел, как она, двигая королеву изящным пальчиком, ставила ему мат. Он дрожал от ярости и бессилия, глядя, как красиво и ловко она тасовала карты, выполняя с ними трюки, требующие отточенной гибкости рук. Он впивался взглядом в её надменное лицо, когда она одним ходом лишала его нескольких шашек. Мортимер пытался прочитать эмоции на её лице, но Смерть оставалась до того спокойной, что это даже выводило из себя. Конечно. Ей же нечего терять. Гости вечера коллективно пытались помочь Мортимеру, подсказывали ходы, бурно обсуждали его действия. Почему-то они решили, что он своим выигрышем выкупит у Смерти их жизни. Но такого уговора не было. Да и Мортимер беспокоился только о себе. — Мортимер, — хмыкнула она, когда он просидел над одним ходом минут десять и ей стало скучно. Скучно настолько, что захотела поболтать. — Так себе имя, хотя и с интересным значением. Скажи. Ты действительно амбициозен? Он встретился с ней взглядом. Смерть решила узнать его получше? Для чего? Зачем проникаться симпатией к тому, кого в скором времени убьёшь? Это извращённый вид мазохизма? — Скажем так, — выдохнул он. — У меня большие планы на жизнь. — Как мило. — Ну а вы? — нахмурившись, он потёр виски, склонившись над шашками. — Мечтали заняться чем-то ещё, помимо... основной деятельности? Смерть вновь улыбнулась. — Я похожа на ту, у кого есть хоть одна свободная минутка? — Похожа, — сорвался Мортимер, стиснув зубы. — Иначе грохнула бы нас сразу, а не томила бы до утра! — Ты собираешься ходить или, наконец-то, признаешь поражение? Мортимер скрипнул зубами и вновь вперился взглядом в игральную доску. Сперва он подумал, что Смерть читала его мысли и потому играла так блестяще. Но, если бы она обладала телепатией, то первым делом узнала бы все его грязные секреты. Вот ведь срань. Она и правда само совершенство. Мортимер закусил губу. Если бы ему не угрожала гибель, если бы вокруг не было живых скелетов и неумолимого холода, он бы даже возбудился. Всегда приятно, когда тебя дразнит кто-то стильный, влиятельный и загадочный. — Что будет, — вздохнул он, — если я проиграю? — Я буду, — Смерть крайне выразительно лязгнула косой по полу, — совершенно не удивлена. — Но, госпожа, — проскрежетал один из скелетов. — То, сколько времени он обдумывает очередной ход, впечатляет. — Даже я на кладбище провалялся не так долго! — Приятель, умри поскорее и давай к нам. У нас весело. — Не беспокоишься о лишнем весе, стебёшься над качками, которые полжизни провели в спортзале... — В глазницы можешь вставить йо-йо. — А ещё можешь устроить себе отрыв башки! — Заткнитесь! Мортимер грохнул кулаком по столу, до боли сжав зубы. Фигурки на доске подпрыгнули и сместились. Смерть театрально ахнула, коснувшись лба костяшками пальцев. Мортимер ждал, что она лишит его головы. — Как мило, — произнесла она, протянув руку, скользнув пальцем по челюсти парня. Сжав его подбородок, она взглянула в его глаза, и этот жест был таким циничным, таким собственническим, что Мортимер задрожал. — Побитый жизнью цепной пёс оскалил клыки. Теперь я понимаю, откуда в тебе такая воля к жизни. Смерть приблизилась, и её элегантный образ замерцал. На мгновение — лишь на мгновение — он увидел её реальный облик. Скелет, из глаз которого льётся холодное голубое пламя. — Ты жаждешь напиться крови, — улыбнулась она. — И, наверное, у тебя это даже получилось бы, вот только... Смерть повернула голову в сторону окна. Кто-то из присутствующих громко зарыдал, кто-то начал молиться, кто-то выругался. За окном показался первый солнечный луч. — Любые деньги! — прорычал один из гостей. — Проси что хочешь! Любая благотворительность! — Я предотвращу все грёбанные Дни скорби! Смерть только хмыкнула, и Мортимер заразился её цинизмом. Он не испытывал жалости к этим людям, не собирался быть их спасителем. Но также знал, что после этой встречи больше не сможет жить в элитном обществе. Он смотрел на неё, и все его стремления, все планы, да и вся жизнь казались бессмысленными. Он смотрел, и все его надежды обращались в пепел и дым. И тогда Мортимер рухнул на колени. — Выходи за меня! Скелеты замолчали так выразительно, что эта тишина оглушала. — ...что? — Выходи. За. Меня, — он до крови ударил кулаком по полу. — Ты мне всю жизнь перевернула! Ты меня уничтожила! Припёрлась, похихикала и думаешь свалить?! Да я тебя с того света достану! Теперь я знаю, что это возможно! Смерть поджала губы, глядя на него, потом перевела взгляд на свою свиту и снова на него. И в эту секунду неумолимая Смерть казалась... ...беспомощной. Молчание длилось вечность. Мортимер смотрел на леди в чёрном, ожидая её ответа, так пристально, что сперва не обратил внимания на это. На то, как люди вокруг него, падали на пол, издавая жуткий предсмертный хрип. Солнечный свет скользил в залу, окутывал теплом здоровых, полных жизни людей, которые в тот же миг так валились с ног, что Мортимер сам невольно поёжился, представляя их боль. Они падали и больше не вставали, не шевелились, не дышали. — Гм... Мортимер обернулся на звук её голоса. — В самом деле, ты меня впечатлил. Он хотел бы испытать облегчение, хотел бы улыбнуться, выдохнуть, даже, наверное, зарыдать от счастья. Но его пробирал холодок отчаяния. Как ему теперь жить? И что же делать? — Согласна. — ...а? — Разве я могу упустить пылкого, услужливого и элегантного мужчину, который не просто не боится меня, но и требует моего внимания? Она перевернула косу и ударила древком по полу. В месте удара образовалось чёрное пятно, которое становилось всё шире, переползло на стены и потолок, поглотило свет и звуки. Смерть подошла и надавила костлявой рукой на грудь Мортимера. — Добро пожаловать, дорогой, — прошептала она. — Здесь никогда до этого дня не бывал живой человек. От её руки по телу пробежала волна холода, и сердце Мортимера сжалось от боли, точно его пронзила ледяная игла. *** На самом деле, Смерть толком не знала, что ей делать с поселившимся в её мире единственным живым существом. Как и любая женщина, она всего лишь хотела поставить самодовольного мужчину на место, и ей это удалось. Оказавшись в лишённом света мире, полном бурь, пустоты и страдающих беспокойных мёртвых, он сперва грохнулся без сознания. Смерть не умела оказывать первую помощь, в конце концов, это прямо противоположная часть её работы. Потом Мор пару дней шарахался, когда его пытались напугать призраки, разбил пару особо наглых скелетов и пробил голову новоумершему зомби. Смерть только вздохнула. — Слушай, мои кадавры считают неприличным, что ты, способный заживлять раны, их избиваешь. — МОГУТ ПОЙТИ В ЖОПУ! Она вскинула брови. Мор трясся, его взгляд бегал из стороны в сторону, цвет лица был белее мела, высокие скулы на нём выпирали особенно заметно. Ясно. Этот придурок так ничего и не поел с самого прибытия в мир мёртвых. Длительный голод, отсутствие сна и нервное истощение медленно, но верно сводили его с ума. Смерть бы полюбовалась его мучениями, но он предложил ей брак, а она согласилась. И рядом с собой ей хотелось видеть достойного спутника жизни. — Ты опять отказался от еды? — говоря это, она постукивала по подлокотнику кресла. — Что такое, Мор? Испугался, что от пары бутербродов останешься здесь навсегда? Почему-то многие люди верили, что при переходе в другой мир нельзя есть чужеродную пищу. Смерть не знала, от чего появилось такое суеверие. Более того, она регулярно закупалась едой у людей и на телепортационные способности это никак не влияло. Мор покраснел до корней волос. — Значит так, — вздохнула она. — Не будешь есть — свяжу, запрокину голову назад и волью в глотку суп. Понял? Он сжал губы в линию, какое-то время глядя в сторону, потом вновь встретился с ней взглядом. — Ну и зачем ты обо мне заботишься? Смерть хмыкнула. — Потому что ты совершил один глупый поступок. И тебе не хватит вечности, чтобы расплатиться за свою глупость. Подойдя, она сжала руку Мора и прошла в столовую, ведя его за собой. Сейчас он покорно шёл следом. В первый день их брака ей пришлось волочить его, а сам он оторвал кусок от дверного косяка. В столовой Смерть щёлкнула пальцами, и неживой повар, щёлкая костями, отправился на кухню. Мор проводил его хмурым взглядом. — Что такое? Не любишь белый цвет? Он закатил глаза. — Он хотя бы моет рук... суставы, прежде чем берётся за еду? Смерть опустила ладони ему на плечи, надавила и заставила парня сесть. Его голова тут же откинулась назад, глаза закатились. Вздрогнув и выпрямившись, он ударил себя по щеке. Сколько же он не спал? — Боишься, что здесь ты уснёшь навсегда, Мор? — Я ничего не боюсь, — фыркнул он. — Ну да, — хмыкнула она, проведя по его линии челюсти голой костью. Мор напрягся. — Я так и подумала. Так как Мор довольно долго ничего не ел, повар решил ограничиться горячим супом. У парня от одного запаха тут же заурчало в животе, от чего скелет расхохотался. — Давненько я не слышал таких живых звуков. — ...чтоб тебя, — Мор перевёл взгляд на Смерть. — Тебе-то зачем повар? Не похоже, чтобы ты ела. — Будешь дерзить, и сожру я тебя. Мор стиснул зубы, но к еде притрагиваться не спешил. Не выдержав, Смерть поднялась со стула, подошла ближе и оседлала Мора. От такой смелости он замер и перестал дышать, не зная, как реагировать на грубый флирт Смерти. Она провела ногтем по его кадыку, скользнула к подбородку и надавила на него, заставив Мора открыть рот. И отправила ложку супа ему глубоко в глотку. Мор давился, ругался, сопротивлялся, но тщетно. И в какой-то момент, елозя на нём, борясь с его упрямством, Смерть ощутила сквозь слои одежды его эрекцию. Мор отпрянул, попытался её оттолкнуть, но никак не мог справиться со сверхъестественной силой Смерти. — Как интересно, — промурлыкала она. — Что тебя завело, Мор? Собственная беспомощность или вид мёртвой девки? Он вспыхнул. — Ты сама наскочила на меня! А теперь ещё и стебёшься?! — Тц-тц, — Смерть улыбнулась, глядя ему в глаза. — И кто же мне достался? Мазохист или некрофил? — Ой, да иди на хер! — На твой? — Отвали! Поняв, как обращаться с мужем, Смерть пристегнула его наручниками к кровати. Мор ругался недолго. Он уснул сладким, безмятежным сном, и только после этого она сняла стальные браслеты. *** Утром, когда Смерть сидела в кабинете и просматривала объяснительные от своих жнецов (эти дебилы вернулись с задания пьяными и без единого мертвеца), к ней пришли её немёртвые слуги. — Госпожа... — Я уже сказала, — ответила она, от скуки щёлкая нижней челюстью. Сидя в кабинете, она всегда принимала истинный облик — для большего комфорта, — что бы ни попросил человек, вы это исполните. — Госпожа... он вымел весь прах из вашего поместья. — Чего? — Сказал, что не потерпит антисанитарии. Я ему сказал, что ваши слуги проходят курс лечебной кремации для уменьшения уровня минеральных солей в костях, а он ответил, что и мне бы самому не помешало её пройти. Не только мазохист и некрофил, но ещё и пубертатная язва. — Он отправил в стирку все ваши балахоны. Теперь от них веет лавандой, а не духом затхлости. Челюсть упала с костей черепа. — АВГАХ?! — девушка схватила отпавшую кость и прижала к голове. — ЧЕГО?! — А ещё он нашёл соль, и теперь у всех ваших призраков жуткая чесотка. Но они, в общем-то, не жалуются. Говорят, что соскучились по живому телу, а сейчас вспомнили, что живым быть не очень-то приятно. Скуку как рукой сняло. Смерть потёрла виски. — Где сейчас мой муж? — В хранилище. Точит ваши любимые косы. — Им же тысячи лет! — Смерть поднялась из-за стола. — Они развалятся! И, скрипя зубами, она направилась в хранилище, на ходу приняв человеческий облик. Должно быть, выйти замуж за приземлённого человека, привыкшего служить и тяжело работать — было худшей идеей из возможных. Особенно для такого эксцентричного существа. Смерть открыла тяжёлую дверь в хранилище с такой силой, что она едва не слетела с петель. Мор от неожиданности дёрнулся и едва не свалился со стула. — Какого хрена ты здесь устраиваешь? Он нахмурился в ответ, сощурился и одёрнул на себе новую одежду. До этого дня он ходил в карнавальном фраке, сейчас же на нём были простые и удобные штаны, ботинки и просторная рубашка. Его чёрные длинные волосы были чисты и аккуратно расчёсаны, лицо выбрито, под глазами больше не было серых кругов. Мору шло быть живым и энергичным. — Раз это теперь мой дом, я хочу, чтобы в нём было чисто и не было толпы. — Это мои слуги. — Я тоже своего рода слуга, — фыркнул он, вновь опустившись на стул, соскребая ржавчину с древнего металла. — И твои полудохлики так заботились об этом доме, что в нём стало жутко, как в склепе. Смерть вздохнула. — Но это же и есть склеп. — Я знаю! — он стиснул зубы. — Неужели тебе нравится такая обстановка? — А чем она плоха? Как по мне, здесь довольно... готично. Мор шёпотом передразнил её, закатив глаза. Смерть наблюдала за тем, как ловко он работал с металлом, как со старой, разваливающейся косы слетали ржавые наросты. Смерть прикусила нижнюю губу. Ей всегда казался крайне привлекательным вид мужчины, сосредоточенного на работе. — Я умею убираться, чинить и готовить, — ворчал он. — И сам смогу позаботиться о твоём доме. — Он слишком большой для одного человека. — Всё равно мне больше нехрен делать, — ворчал он. — Буду работать, пока не сдохну. А потом тоже буду работать. Даже после смерти покоя нет. Заебись. — Не выражайся. — Или что? Убьёшь меня? Смерть села рядом, и Мор напрягся. Всякий раз по его лицу пробегала тень, когда он смотрел в её бездонные, полные голубого пламени глаза. — Отшлёпаю. Мор вздрогнул. — Сколько раз повторять? Я. Не. Мазохист. — Главная черта всех мазохистов, Мор, — она улыбнулась, — ни один из них сразу не признаётся в мазохизме. Он мотнул головой и, ворча себе под нос, вернулся к работе. — Значит так, — вздохнула Смерть. — Раз тебе нечем заняться, и ты такой трудоголик, будешь ходить следом за мной, поможешь мне с основной работой, в быту, с документацией. Споров и возражений не потерплю. Отвечаешь либо "да", либо "слушаюсь". В противном случае я запру тебя здесь. Это понятно? Мор смотрел на неё с застывшим лицом. — Да, — он нахмурился, его щёки порозовели. — Слушаюсь. — Ты не сможешь сбежать, бесполезно просить у людей о помощи. — Я и не собирался, — огрызнулся Мор. — Думаешь, я смогу жить дальше, зная, как в этом мало смысла? — Как же ты жил до этого? Парень вздохнул, сжимая косу, глядя в пустоту перед собой. Потом вновь взглянул в глаза Смерти, и ей его взгляд страшно не понравился. С такими глазами люди обычно исповедовались. — Я всю жизнь в нищите провёл, — он вздохнул. — Кто мой отец — без понятия, а мать передознулась. Приют. Школа для людей низшего сорта. Голод. Обноски вместо одежды. Холодные комнаты. Смыслом моей жизни всегда были деньги, и именно поэтому я из кожи вон лез, чтобы их добыть. Я подрабатывал, обманывал, крал, лгал. И на том злосчастном празднике я намеревался найти себе богатую покровительницу. А потом... а потом увидел, что даже огромные деньги не спасли их от тебя. Мор сжал губы, низко опустив голову. — Так что моё предложение... я сделал его не из страха, — он невесело улыбнулся. — Я и правда не смог бы стать прежним. Я бы спился, сторчался. И даже в этом бреду я бы не нашёл спасения от твоих глаз, твоего лица. Теперь мой смысл жизни... сидит рядом со мной и строит из себя доминатрикс. Смерть невольно прыснула. Мор же остался серьёзен. — То есть, ты вовсе не жалеешь, что оказался здесь. — Жалею, что ты постоянно фантазируешь о садомазохизме. Мне казалось, что у фразы "извращённая Смерть" другое значение. — Я тоже думала, что у приличного человека не возникнет эрекции на говорящий скелет. — В человеческом облике, — проворчал он, — ты красивее всех, кого я встречал. — Вот как? — она улыбнулась. — Что ж, уверена, твой скелет тоже очень ничего. Мор молчал какое-то мгновение, потом улыбнулся. — Думаю, я смогу привыкнуть к таким комплиментам. *** Смерть ожидала, что во время работы в Море проснётся сострадание к людям, была готова к спорам с ним, к ссорам, к его мольбам. Но он так воодушевился, что в какой-то момент захотел убивать людей самостоятельно. Он не просто не мешал, но даже подавал Смерти идеи, каким образом убить человека, который ему особенно не понравился. В первые дни работы он относился к скелетам и жнецам настороженно, с опаской. Спустя месяц Смерть услышала следующий диалог: — Да я тебя вижу НАСКВОЗЬ! — Морти, меня твои подколы доебали уже И: — Что испытывает жнец, когда убивает жертву особенно кровавым способом? — Ну и? — ЖестоКОСТЬ! Скелетам-слугам и жнецам нравились его плохие шутки. Настолько, что Мор быстро стал душой компании. Он был угодлив, обходителен, проявлял заботу, да и мог найти подход к каждому. И, наблюдая за ним, за тем, как много в нём жизни, Смерть не сомневалась, что этот парень действительно мог бы стать невероятно богатым. Но, что больше всего нравилось Смерти — его не пугал её скелетный облик. — Я слишком хороший дворецкий, — фыркнул он, — и видел слишком много убитых, некоторых из них закапывал сам. Скелет — это самое приятное из всего виденного. Смерть улыбнулась, склонив голову набок. — Не удивлюсь, если в твоей комнате я найду липкий альбом с фотографиями мёртвых девок. — С тобой? — он хмыкнул. — Найдёшь. *** Как-то раз у Смерти выдался особо напряжённый день. Не потому, что кто-то устроил массовую катастрофу, не потому, что люди активно боролись за жизнь. А потому, что у неё была встреча с Жизнью. И Жизнь, как обычно, вынес ей мозг за несоблюдение законов. Во-первых, Смерть являла себя людям, что запрещено, во-вторых, кого-то забирала слишком рано без объяснения причин, а кто-то не мог её дождаться на сто тридцатом году жизни. В-третьих, как обычно, его не устроили поставки партий очищенных душ. Ну и, в-четвёртых, в мире мёртвых теперь находился живой человек. — Ну, можешь взять себе парочку зомби, — вздохнула Смерть. — Я тебе не запрещаю. — Какое непростительное пренебрежение законами! Смерть не могла его долго слушать. Да и никто не мог. Жизнь — явление невероятно скучное. Вечером Смерть лежала в просторной ванне с пеной, пока Мор, верный своей работе, ловкими пальцами массировал ей стопу. — У этого совещания будут последствия? — спросил он. — Нет. Жизни очень нравится чувствовать себя важным, большой шишкой, — она закрыла глаза, откинувшись на бортик ванной. — Но он просто большой, вредный уёбок. Мор невольно хохотнул. — Что? — Скелеты боятся при тебе материться, считая тебя нежной и хрупкой, всячески выдумывают новый мат... — Окутьеть, — вздохнула она. — Я слышала. — А ты, оказывается, легко дашь им фору, — он улыбался, осторожно надавливая пальцами на свод стопы, разминая каждый палец. Смерть почти не реагировала на массаж, и её высокомерное пренебрежение только распаляло его. — Чего ещё я о тебе не знаю? Смерть перевела на него взгляд, качнув ногой, легонько толкнув Мора. Потом ещё раз. Ещё. После третьего раза даже тугодум должен понять, что женщина на что-то намекает! — Если будешь дёргаться, я не смогу продолжить массаж. Похоже, она переоценила силу железной мужской логики. — Просто залезай в ванну, — ответила она. — И я покажу, чего ты ещё обо мне не знаешь. Мор склонил голову набок, вглядываясь в её лицо. В такие моменты, когда он пытался понять её эмоции, он напоминал Смерти покорного пёсика, который искал одобрения хозяина. Не хватало только поводка и хвостика. Впрочем, это легко исправить. Мор поднялся и стянул с себя чёрную рубашку, брюки, боксеры. Прикрываясь, он забрался в ванну, и часть воды из неё выплеснулась. Мор нахмурился — ему всё это убирать. Смерть же улыбнулась. — Хороший мальчик. — Мазохист, некрофил, а теперь ещё и пёс? — он закатил глаза, выпрямив ноги. Смерть провела костлявой рукой по его колену, бедру, и парень заметно напрягся от её действий. — Что дальше? — Жеребец? — она улыбнулась, подавшись вперёд. — Если, конечно, не испугаешься. Смерть неторопливо гладила его бедро, а Мор, внешне спокойный, вздрагивал от её холодных пальцев. — Мне всегда было интересно, — прохрипел он и, решив отомстить, опустил жаркую ладонь на бедро Смерти. — Смерть — это, скорее, твоё призвание, работа. У тебя есть имя? — Люди давали мне много имён, — хмыкнула она. — А я никогда не видела в них смысла. Всё-таки, сами имена тоже придумали люди, а я не человек. — ...как ты вообще появилась? Смерть скользнула указательным пальцем к его голени, потом вновь вернулась к бедру. — Думаю, я была всегда, но не осознавала этого, как животное не осознаёт факта своего существования. Потом обрела разум, мышление, понимание, речь. И форму. Меня представляли женщиной невиданной красоты, мужчиной, истощённым телом, скелетом... меня видели в воронах и чёрных кошках. И мне это понравилось. — Зависишь от чужого мнения? — голос Мора дрогнул, когда её рука скользнула ближе к паху. — Скорее, даю людям то, что они ожидают, — она приблизилась, прижалась к Мору обнажённым телом, опустила голову ему на плечо. — Мой реальный облик — ничто. Бесформенная и неинтересная тьма, в которой умирают звёзды. Мор задрожал. — Хочешь ещё что-то узнать, милый? — она прошептала это, поцеловав его в щёку. — Ты... до меня, — он прерывисто выдохнул, дрожащей рукой обняв девушку за талию, — встречалась с кем-то? — Ты не будешь у меня первым, — промурлыкала она, пальцем выводя круги у него на груди. — Но и, честно говоря, я давно не была с мужчиной. Мор кашлянул в кулак, пытаясь скрыть напряжение. — Я уже говорила тебе, что ты приятно пахнешь? — она мягко прикусила кожу у него на шее, и Мор охнул. — Много... раз. — А что на тебя приятно смотреть? — с этими словами она забралась на него сверху. Пена стекала с её стройного, бледного тела, невыносимо долго задерживаясь на груди, промежности. — И что мне нравится твоё тепло? — Хах, — хмыкнул он, скользнув руками вдоль её бёдер, — От тебя я чаще слышу, что у меня стоит на мертвечину. — Ну... — она поёрзала, сидя на нём, ягодицами задевая отвердевший член. Мор закатил глаза и подался вперёд, впервые за долгое время их знакомства поцеловав Смерть в губы. Раньше ему не нравилось целоваться, но после встречи с этой женщиной он всё чаще стал мечтать только об одном — заткнуть этот язвительный, болтливый рот своим поцелуем. И её губы были жаркими, жаждущими, пылкими. Поцелуями она спустилась к шее Мора, скользя ладонями вдоль его тела. Смерти нравилось дразнить его извращённым способом, и потому одна её рука была человеческой, а вторая — костлявой. Мор вздрагивал, когда она неосторожно царапала его, но не возмущался. Во-первых, он боялся отпугнуть свою жену, во-вторых... Во-вторых, от этой боли возбуждение становилось почти невыносимым. Поцелуями она спустилась к его груди, к прессу, выводя на коже влажные, жаркие узоры. Мор вцепился руками в бортик ванной, боясь соскользнуть и прервать ласку. — Я бы отлюбила тебя ртом, — улыбнулась Смерть, поднявшись поцелуями к его груди. — Но член у тебя слишком мыльный. Мор невольно хохотнул. — Можем вылезти, — он игриво дёрнул бровью. — Ну нет, — она улыбнулась, опустив руки ему на плечи, прижав к стенке ванной. — Лежать, пёс. Мор хотел было возразить, сопротивляться, заявить, что он не мазохист. Но вместо этого он только заскулил, когда Смерть потерлась промежностью о его половой орган. Он не хотел издавать этот жалкий, постыдный звук, который ненамеренно вырвался из груди. — Я обязательно найду для тебя ошейник, — прошептала она, языком проведя по его шее. — Это не... Мор глухо выдохнул, когда Смерть, осторожно проведя по головке члена костлявой рукой, мягко сдавила её. Он напрягся, крепче сжав бортики ванной, боясь дёрнуться или невольно толкнуться тазом. Кости у его жены острые, и одно неосторожное движение могло привести к кастрации. — Как же много в тебе жизни, — восхищённо прошептала Смерть. — Она переполняет тебя. — Не жизнь, — процедил он, всё сильнее напрягаясь, когда Смерть принялась медленно водить своей жуткой рукой вдоль полового органа, — меня переполняет. — Тоже верно, — она улыбнулась, слегка переменив позу. — И "это" я тоже очень хочу. Мор не сдержал улыбки, когда Смерть выпрямилась, сидя у него на животе. Белая пена больше не скрывала её бледно-розовые соски и Мор, не сдержавшись, коснулся их, сдавил, стиснул пальцами, припал к ним губами. Скользнув руками вниз, он опустил ниже бёдра девушки и резко вошёл в неё с громким всплеском. Часть воды вылилась из ванной, но Мору сейчас было не до аккуратности. В этот момент он осознал, что слишком давно не был с женщиной. Слишком давно не чувствовал тепла, ласки, близости, эйфории. Мор подался вперёд, стискивая Смерть в объятиях, впиваясь грубыми поцелуями в изящные плечи, шею, оставляя на неживой коже следы жгучей страсти. — Хах... — Нгхм... Смерть больше не могла язвить, и Мор бы радовался, что ему наконец-то удалось её заткнуть, если бы сам мог произнести хоть слово. Стиснув её бёдра пальцами, он глубоко и резко толкался, из-за чего из ванной всякий раз выплёскивалось всё больше воды. Смерть стиснула его волосы, вцепилась ногтями в плечи, изгибаясь. Мор тяжело дышал, утопая в жаре её плоти, вздрагивая от малейшего её самостоятельного движения. Он сосал её грудь с таким пылом, будто хотел причинить боль, он сжимал её так крепко, будто собирался сломать это хрупкое тело. Но Смерти нравилась его горячность. Она упиралась ему в плечи, вскрикивая, тазом двигаясь навстречу его толчкам. Впервые в жизни Мор сравнил секс с борьбой. Впервые женщина брала над ним верх. Она целовала его, страстно дыша в губы, резво двигалась, не позволяя перевести дух, прийти в себя. И от её резвости Мор совсем перестал соображать. Он любил растягивать удовольствие, но тут захотел проявить характер, поставить наглую девчонку на место, показать ей, кто главный. Но, когда он попытался повалить Смерть, она в ответ только усмехнулась. — Что ты себе позволяешь, пёс? Она сдавила его горло костлявой рукой и в этот момент от неожиданности и испуга Мор кончил. Его тело конвульсивно дернулось, он стиснул зубы, глядя в потолок. А Смерть, улыбнувшись, отпустила его и мягко поцеловала в шею. — Я нечаяно, — хихикнула она. — Иди в жопу с таким нечаянно! — А может лучше ты..? Мор сощурился. Она выглядела так невинно, так обезоруживающе, что злиться на неё было невозможно. Выдохнув, Мор привлёк её к себе, покрывая хрупкое тело долгими, ласковыми поцелуями. *** Однажды Мор попросил отгул и, забрав пепельного коня Смерти, отправился на второй круг мира мёртвых. Там, следуя всем правилам, Смерть поселила мертвецов, упорно и часто предававшихся страсти. Вообще, ей было плевать, насколько буйную половую жизнь вели мертвецы, но раз Данте выделил их в отдельную касту, значит на то были причины. Да и Ад в его исполнении вышел потрясающим. Она не знала, зачем Мору потребовалось на второй круг, учитывая что после Смерти он перестал заглядываться на других женщин. Теперь, стоило ей ненадолго оставить его, Мор прямо-таки тосковал и казался совершенно несчастным. Пёсик. Что с него взять? Правда, с недавних пор у этого пёсика была своя коса, и он учился обращаться с силой Смерти. Учился неплохо, правда предпочитал вместо уроков заниматься любовью со своим учителем. Не то, чтобы Смерть была против. Вернулся Мор только через пару часов с большим мешком в руке. Из него он достал одну-единственную вещь. Ошейник с шипами на длинном поводке. Смерть приподняла бровь. — Ты обещала, что на работе будешь водить меня за собой на поводке, — улыбнулся он. — Исполняй. Она улыбнулась. — Неправильно просишь, пёс. Мор закатил глаза, подошёл ближе и встал перед ней на колени, лицом упираясь в пышные юбки. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого тихонько заскулил. — Хороший мальчик, — Смерть погладила его по голове, пальцами подцепив новую игрушку.