Интриги и котики кардинала Ришелье

      После смерти Генриха IV расклад при дворе получился своеобразным:        — должен править король Людовик XIII, но он ещё маленький, заикается и вообще считается туповатым.        — от его лица должна править королева-регентша Мария Медичи.       — на самом деле от её лица правит фаворит Кончино Кончини.       — сын великой Италии в основном озабочен добыванием из королевы денег, земель и должностей.        — у Кончино Кончини есть жена, она даёт ему советы, но сама в основном увлечена суевериями, гороскопами и извлечением из королевы денег и драгоценностей.        В общем, кто-то, конечно, Францией правит, но кто и как — решительно непонятно.       Правда, на периферии где-то бегает епископ Люсонский, который весь такой «А можно я? А дайте мне! Смотрите, какой я хорошенький!» Епископ правда хорошенький и инициативный, но бьёт копытом слишком активно, потому его боятся свои же и задвигают свои же.       Но в конце концов благодаря старшему брату и некоторым другим связям при дворе Ришелье всё-таки обратил на себя внимание королевы и стал её секретарём и фаворитом. И вошёл в совет. И там тоже обратил на себя внимание. И задружился с Кончино Кончини так, что к тридцати годам получил пост военного министра. Потому что — ну он же такой верный, такой сговорчивый, полностью выступает за то, чтобы Франция прогибалась под Испанию, ну да, ну да…       Про Людовика XIII тем временем как-то все забыли. Кончини и его жена так и вовсе обнаглели до того, что короля в грош не ставили — мол, чего там на него смотреть, пусть мальчик занимается хобби. Ну там, варит варенье, шпигует дичь, вышивает, пишет картины и музыку играет. И на охоту ездит за птичками.       Король исправно осваивал мастерство варенья и выращивание горошка (который, кстати, загонял на рынке по спекулятивной цене, доказывая, что если что — его величество не пропадёт). Но мало-помалу начал задаваться вопросом: «Тварь ли я дрожащая или право имею?» И завёл своего собственного фаворита, сокольничего Люиня. У Люиня было три брата, и это обозначало мы помним, что.       Постепенно Люинь начал настойчиво зудеть королю в уши, что Кончини и на маму-регентшу плохо влияет, и вообще, много власти забрал, а вы вон только закатки на зиму закатываете, надо бы что-то с ним поделать. Людовик согласился, что да, вот папу, например, запырял фанатик ножом, нельзя ли взять откуда-то фанатика и нож и сделать, как бы это точнее, какой-нибудь «ля-ля-ля-ля-бум-бум»?       Люинь почесал тыковку и задумался.       Вскоре епископ Люсонский, который на всякий случай старался подстелить соломки и договориться с Люинем, получил недвусмысленное письмо. В письме обозначалось лаконично, что Кончино Кончини завтра станет совсем созвучным имени и фамилии.       — Ух ты, какая новость, — сказал Ришелье и стал немного Василисой. — Утро вечера мудренее!       После чего положил письмо под подушечку и проспал до полудня. Тем временем заговорщики не нашли ножей и равальяков, потому просто застрелили Кончини с утра пораньше во дворе Лувра. Дальше пошла народная классика: «И в землю закопал. И надпись написал…»       Народ, правда, классику не оценил, потому что откопал Кончини обратно, разорвал на шматочки и побросал в костёр. По некоторым сведениям, отдельные шматочки даже съел. Показывая при этом, что итальянца при дворе ценили от всей души и даже немножко от всего желудка.       Людовик Справедливый в это время очень радовался тому, что он король. И показывал свою справедливость. Люинь и братья получили плюшек. Королева-мать получила приказ скрыться в ссылку в один из своих замков. Ришелье получил в лицо: «Муа-ха-ха, епископ Люсонский, теперь мы избавились от вашей тирании!»       — А нас-то за шо? — поразился Ришелье, который буквальным образом проспал переворот. Но Людовика прозвали Справедливым не за качества, а потому что он родился под знаком Весов. Потому он продолжал творить всякое астрологическое и выслал вслед за королевой и Ришелье.       Сперва к королеве, а потом в Люсон, а потом вообще в Авиньон.       — Та-а-ак, — сказал Ришелье. — Всё сначала.       И впал в меланхолию.       — Та-а-ак, — обрадовался Люинь. — Как там говорят про убившего дракона?       И стал вести себя как Кончини.       — Та-а-а-ак, — зловеще выдала Мария Медичи. — Вы что — забрали у меня моего любимого фаворита?!       И начала готовиться к войне.