Лаборатория

Хан Джисон только что прибыл в часть. На последнем курсе он бросил университет, не зная, чего хочет от жизни. Не придумав ничего лучше, он заполнил заявление в местном военкоме и был таков. Оставив отчий дом, он взял с собой некоторые пожитки, которые естественно у него изъяли на первом досмотре. Он будет скучать по своему смартфону и по старому томику любимой книженции. Но это его волновало меньше всего. Жизнь часто преподносила ему сюрпризы и различные испытания. Последнее было, когда он обнаружил своего человека в постели с другим. Не долго думая, он решил просто сбежать от проблем. Как и всегда. Он прошел в здание, где располагалось место его пребывания на последующие два года. Наверное этого достаточно, чтобы забыться. Или ему так казалось. Он всё ещё ощущал на своей заднице холодные руки в нейлоновых перчатках, от чего семенил неуклюже аж до самой койки. Его встретили такие же лощеные городские парни, новобранцы. Соседом по двухъярусной кровати был некий Ян Чонин. И за неделю их пребывания в части уже успел его до смерти заебать. Если бы они встретились при других условиях, он бы предпочел не знать его вообще. После каждого отбоя, Ян мешал погрузиться в полузабвенный сон своими тупыми вопросами о его жизни. Как будто было что рассказывать. Позже Чонин признался, что хотел стать писателем. Но Джисону было насрать, он пускал слюни на хлопковую неудобную подушку. Каждый день тренировки на полосе с препятствиями. Прежде он никогда не думал, что его мышцы на самом деле сделаны из говна. Это не тот поход в качалку два раза в неделю. Это мать его спецподготовка, которая должна сделать из него мужчину, а не жалкое подобие. Не прошло и месяца как он выдохся окончательно. Каждый день он жалел о своем поспешно принятом решении. И каждый день не отличался от предыдущего. Это гордо называли дисциплиной. Но в части уже сформировался свой круг посвященных. Маленькая компашка тихо играла в картишки после каждого отбоя. Это единственное их развлечение. Как то раз, Джисон пробудился от своего чуткого сна. Какие-то невнятные смешки доходили до его раздраженных ушей. Собрав всю свою волю в кулак, он повернулся на кровати. Парни сидели через две койки. — Эй, потише там. — сонно бубнил Хан. Они смолкли с недовольным видом. Чонин был среди них. Ну конечно. — Давай к нам. — зовет Ян. — Спать пиздуйте, пока всем не влетело! Он развернулся обратно. Те гоготали, мол, какой важный, но вскоре стихли. Хан провалился в сон. Но снова проснулся от прохладного ощущения на лице. Разлепив опухшие веки, он прошелся рукой по щеке. В слабом утреннем свете на пальцах блеснуло нечто белое. — Блять, ну вы и дебилы! Выругавшись, он пошел смывать зубную пасту с лица. А когда вернулся этот пиздюк Ян Чонин рылся в его вещах. Как будто всё так и планировалось. — Эй, кто разрешал?! У него не было ничего интересного. За исключением книги, которую он вскоре свистнул после прибытия. И бумажника. Как будто он мог ему понадобиться в этой глуши. Бумажник. Он подорвался к Чонину, завязалась перепалка в ходе которой он пытался вырвать вещицу из длинных пальцев рук. Остальные спали, ну или делали вид. В любом случае до подъема оставалось около часа. — О, что это тут у нас? — Отдай, сука! Ян вертит в руках смятую бумажку. То было фото, что навевало неприятные воспоминания. Но Хан никак не мог избавиться от него. Они сделали это в фотобудке. Ну в смысле трахнулись, потом запечатлели свои счастливые физиономии на пленке. — Какой миленький, он иностранец? — Отдай, кому говорю! Джисону двадцать два. Тогда у него ещё крашеные волосы, как и у его тогда ещё парня. Тому было едва восемнадцать. Ему больно смотреть на это лицо, усыпанное веснушками. После нескольких попыток, он вырывает фото и мнет его в руках. — Эй? За что ты так! — выпятил губу. — Даже. Не смей. Трогать. — шипит Хан. Он слабо толкнул его. Швырнул вещи под подушку и улегся на них. Кровать сверху скрипнула. Потом ещё. И ещё раз. Этот Ян будет издеваться над ним до конца жизни.

***

Столовая. Как обычно в рационе рис и капуста с подливкой. Ещё вонючий говяжий бульон, который прогоняли по несколько раз. Наученный горьким опытом, Хан решил к нему не притрагиваться больше. Стоя в очереди, он старался не думать вообще. Лишь бы побыстрее это всё закончилось. Внезапно перед ним возникла широкая фигура. — Э, подвинься. — Что? Ты попутал, конец очереди вон там. — показывает Хан, держа свой пустой поднос. — Да что ты говоришь. Ещё одна фигура заставила его сделать шаг назад, от чего тот отдавил ногу стоявшему сзади парню. Он тоже подключился. Как и остальные в этой длинной шеренге. — Валите в конец! — Совсем охуели! Хан упирается в чужой затылок носом от которого несет дешевым одеколоном. Эти уроды вдвое шире него, но это не помешало развернуть последнего к себе. — Хуле лезете без очереди! — рявкнул. — Ты ещё че за хуй? Мы тут стояли вообще-то до тебя. Я просто отошел отлить, да Бинни? Он треплет плечо этого Бинни. Тот цокает языком. — Пошли Чан, а то эти ослоебы щас нажалуются старшему. — Я тебя запомнил. — Чан смерил взглядом Хана. «И что это блять было?» — вертелось у него в голове, как и желудочный сок в голодном желудке. Не хватало ему ещё стать изгоем и чистить сортиры своей зубной щеткой. Он сел за стол в углу, надеясь поесть эту дрянь в одиночестве. Его вялое ковыряние пластмассовой вилкой прервали новые знакомые. Подносы грохнулись на стол и они уже сидят вчетвером. Хан даже и не заметил, как нарисовался этот Ян Чонин. — Прости за такое неприятное знакомство, давай заново, я Чан, это Бинни. Он сидит сгорбившись, но руку протянул. Вялое рукопожатие и он вспомнил, что это те самые шумные картежники. — Хан Джисон. — Мы знаем. — Ага, паста, гениально, смотрю у кого-то детство в жопе… — Прости, но ты сам виноват. — разводит он руками. Бинни молча жрет, а Чонин лепит из риса шарики, чтобы запустить их в кого-нибудь. Он не стал отвечать. Ему хотелось поскорее доесть эту срань и прогуляться вокруг здания. — Кстати, тут слушок прошел, что переводят этого ненормального сюда. — Да ладно? — округлил глаза Чонин. Джисон не понимал о чем речь. — Ага, кончились славные деньки, с завтрашнего дня будет дрочильня. Он думал, что хуже уже быть не может. Но по словам Чана они попали в ад.

***

На следующий день. Хан стоит в строю вместе с остальными. Перед ними ходит мужчина в форме. Новый сержант, как ему пояснили. — Смирно! Он расхаживает вдоль со своей дубинкой, заглядывает каждому в глаза, пытаясь найти там сомнение. И находит. — Ноги прямо! — бьет он по коленной чашечке Чонина. Тот кривится в болезненной гримасе. — Вижу я зря сюда приехал, вы просто ебаное стадо овец! Руки по швам! Он снова бьет какого-то бедолагу. Вышагивая широко, орет во всё горло. — Я ваш новый инструктор по строевой подготовке сержант Ли Минхо, но слышать от вас я должен только «есть сэр» и «да сэр»! Понятно вам? Он смотрит в глаза Джисона. Мускул на его лице слабо дрогнул. — Да, сэр! — кричит вместе со всеми Хан. — Здесь вам не курорт с сочными телками и коктейлями, сержант Ким разбаловал вас и это мне придется исправить! Что смешного?! Это Чонин. Тихо ржет себе под нос и не может сдержаться. Лучше бы он заткнулся. Минхо в секунду преодолевает расстояние между ними, разнося землю под ногами своими ботинками. — Тебе смешно, говнюк? Отвечай! — Чонин смотрит вниз. — Смешно?! Ловким движением он выворачивает его руку в цепкой хватке от чего тот валится на землю. — Упал, отжался! Сто отжиманий! Нет, отжимайся пока я не закончу! Не слышу! — Д-да, сэр. — мямлит, хватаясь за плечо. — Вы, сукины дети, понятия не имеете, что такое настоящая дисциплина! И каждый из вас наверняка считает себя тут самым охуенным… Ну кто здесь ебаный смельчак? Может ты? Тыкает он дубинкой в щеку Чана. Тот даже не решается смотреть в глаза сержанту. «А выебонов то было» — думает Хан. — Нет, сэр! — отвечает Чан. — Тогда что ты тут забыл, говна кусок? Выход там, мой дорогой, заполняй заявление и пиздуй отсюда! — Я готов, с-сэр! — внезапно прерывает его Хан. И о чем он только думает. Может этот Ли Минхо убьет его голыми руками, зато положит конец страданиям. Тот довольно смерил Джисона взглядом. — Думаешь, что сильнее меня? Ну попробуй. Он встал в стойку. Хан вышел из строя, обступив отжимающегося Чонина. Тот уже издыхал и его лицо сочилось потом. Минхо в полной боевой готовности, смотрит прямо ему в глаза, ожидая первого удара. Джисон пару раз ходил на бокс, но одержать победу даже не надеялся. Целый взвод наблюдает представление. От одного вида сержанта трясутся колени. Он не мог не зассать. Собравшись, он наносит точный удар прямо по физиономии Минхо. Тот и мускулом не повел, словно ожидая, куда прилетит кулак Джисона. Увернувшись от второго, он смачно бьет того по уху. Тупая боль разносится по всей черепной коробке. Он в полной дезориентации. В это время Минхо делает подсечку и Хан падает на землю, как мешок картошки. Но этого было не достаточно. Видимо правило «лежачего не бьют» не в его стиле. Упав рядом, он зажимает его голову в тиски своих широких мускулистых бедер. Джисон обездвижен, но пытается освободиться. В жалких попытках он бьет Минхо по корпусу. Тот как будто сделан из стали и он не чувствует ударов. Зато чувствует Джисон. Чувствует, как его тело покидают остатки кислорода. Словно удав, Минхо продолжает сжимать его шею. Все смотрят ошалелыми глазами и мысленно радуются, что они не на его месте. Удары становятся слабее, он продолжает хрипеть. Его глаза закатываются, а где пониже накатывает возбуждение. Но даже этого он не успевает осознать, когда вырубается окончательно. Минхо встал, отряхнув свои ладони от земли. Поправив штаны, он осмотрел взвод. — Ну, кто ещё? — спрашивает он. — Видимо никто, а теперь десять кругов! Ты! — тыкает Минхо в сторону Чонина. — В медчасть, быстро! — А? Что? Почему я? Изнывая, он еле держался на ногах. Всё это время он продолжал отжиматься, пока остальные молча наблюдали за экзекуцией. — Бегом, блять! Или ты следующий!

***

Джисон пришел в себя уже в лазарете. Голова гудела, а мозг отказывался работать из-за недостатка кислорода. Его выписали в тот же день. И уже вечером он осматривал кровоподтеки на шее, оставленные сержантом. — Нихуево он тебя отделал, но это только начало, то ли ещё будет… Они сидят уже вчетвером. Хан не стал отказываться от игры. — Мы покойники, он точно ебанутый, говорю тебе, — раздает карты Бинни. — Слышали, в прошлом году ушло сразу семь человек! Просто подали рапорт и съебались куда подальше! На самом деле перевелись в другую часть. — И? — вяло спрашивает Хан. Он всё ещё не мог отойти от этого позора. — Что и? Я хоть щас готов, ну его нахуй! — Я тоже, — ноет Чонин. — Ну, раз мы все валим, предлагаю проучить сученка! Чан выкатывает очередную гениальную идею. Исполнять которую своими руками он конечно же не намерен. — Хан, а ты? — Что я? — Ты с нами? У тебя теперь побольше счетов с этим охуевшим ублюдком, чем у нас. Он мнется. Именно после этого случая, он понял, что у него тоже есть мужское самолюбие, не смотря на всю мягкотелость. Чан прав. Если им и суждено покинуть это злачное место, то уж точно только отомстив сержанту. — Да, хоть щас готов придушить этого хуесоса! Не иронично, он хотел победить того его же оружием. Но четкого плана у него не было. — Хах, ну так иди и отхуярь его прям щас, умник! — Вот и пойду! Он бросил карты на матрас. На дворе стояла глубокая ночь. Сам не зная, что творит, Хан, крадется как крыса к главному корпусу. Мысленно проклиная всех, он продолжает идти, зная, что живым уже точно не выберется. Прошмыгнув мимо постового, что дремал на своей смене, Джисон на цыпочках проникает в святую святых. У тех, кто старше по званию обычного рядового, была своя комната со всеми удобствами. И телефоны у них не забирали. Двери, как обычно, никто не закрывал. Даже сержант Ли. Казалось он способен разделаться с любым, даже не просыпаясь. Спустя три комнаты Джисон находит нужную. Минхо лежит на холодном полу. На нем лишь боксеры и майка алкоголичка. Любой нормальный человек уже бы изнывал от холода. Но не сержант. Его ноги сдвинуты, а руки сложены на груди, как у покойника. «Блять, ну и шиз» — думает Хан. Тем не менее, он продолжает двигаться бесшумно. В его голове ни одной мысли и он решает сделать с ним то же самое. Откуда ни возьмись, накатившая волна гнева заполонила его сознание от одного только вида этого Минхо. Не придумав ничего лучше, он хватает подушку с кровати и прижимает её к лицу сержанта. Прижал плотно, навалившись всем весом. Тот конечно же проснулся. Пара конвульсий и он перестает двигаться. — Блять! Что я наделал?! Я что, убил его? Джисон не верит своим глазам. — Ага. Раздалось слабо. Глаза сержанта распахиваются и они меняются местами. Теперь уже Джисон лежит на полу, а стальные ляжки окружили его синеющую шею. — Мелкий бляденыш, я услышал тебя ещё на лестнице! Он сжимает сильнее, обвив его ноги руками, чтобы тот не брыкался. Хан слабо дергается, как и его член в зеленых карго. Вместе с воздушным ощущением в голове, накатывает плотный стояк, что упирается в грудь сержанта. — Ты ж ебаный извращенец. — воркует. — Мог бы и на свидание позвать сначала, или хочешь, чтобы я сделал из тебя честную женщину, м? Хан хрипит не в силах что-либо сказать. Минхо сбавляет обороты и маленькая часть воздуха проникает в его страдающие легкие. — Д-да… — Что да? — Я ебаный извращенец, а ты больной блюдок… ха… Он снова сжимает его шею. Но не достаточно, чтобы тот отрубился, как тогда. Сам же Джисон думает, что тот вот-вот свернет ему всё нахуй. От этой мысли он возбудился сильнее. В его глазах темнеет, а по телу разносится покалывающее неземное ощущение. Это было похоже на сон на небесах. Он не сразу понял, как рука сержанта уже блуждала в штанах и нащупала его сочащийся член. Стальная хватка ослабла, когда тот принял положение, полностью распластавшись на нем. Он чувствовал, как задница сержанта билась о его подбородок от поступательных движений. Бедрами он сжимал его руки, чтобы тот не предпринял попыток вырваться. Как будто Джисон собирался. За месяц проведенный в части он так и не смог уединиться для нормальной дрочки. И сейчас его окаменевшие яйца избавятся от рвущейся наружу спермы. Это тяжелое ощущение наконец-то покинуло его тело, когда он излился прямо в рот Минхо. Чем оставил того недовольным. — Ах ты сученыш! Он шлепнул ладонью по изнывающей головке, от чего Хан слабо вскрикнул и дернулся. Ярчайший калейдоскоп покинул его разум на мгновение. Дальше последовала темнота. Сержант уселся прямо на его лицо, лишив кислорода окончательно. Хан лишь мог чувствовать, как по носу елозят его яйца, обтянутые тканью. Шлепки продолжали резать слух. — Рота, подъем! Он разлепил глаза в ужасе. Все уже вскочили со своих коек, на сборы ушло меньше тридцати секунд. — Рядовой Хан, тебе что, нужно специальное приглашение? Десять отжиманий! — орал сержант.