Лаборатория

Масло шипит характерным шумом. Минхо крутится в фартуке рядом с плитой, помешивая говядину лопаткой. Уже почти вечер. Он поджигает свечи пока мясо томится и ждет своего часа. Джисон должен прийти с минуты на минуту. Не сказать, что Минхо был особенно озабочен предстоящим ужином, но как обычно, старался всё довести до идеала. Открыв форточку, он дал выветриться части мясного аромата. Теперь в квартире отдавало уютом запаха воска и свежеприготовленной еды. В дверь уже стучали. По тупому звуку можно было догадаться, что стучат носком туфли. Он опять притащил какую-нибудь фигню, думает Минхо, сбрасывая в спешке фартук. — Уже соскучился? Джисон вваливается в прихожую с букетом белых цветов в одной руке и пакетом в другой. — Виделись же утром, — бормочет Минхо, слегка обняв. Пока Джисон стягивал с себя обувь, Минхо уже успел поставить цветы в вазу, освободив её перед этим от другого букета. От другого человека. Новый букет конечно же был дороже и роскошнее старого. Увядшие маргаритки полетели в урну. Они сели ужинать. С Джисоном нечего обсудить по большому счету. Поэтому Минхо молча ковырялся в еде, слушая очередные сплетни о других преподавателях. Минхо двадцать. Он уже и не мог вспомнить с какого момента начал трахаться со своим преподом по истории. Может ему просто стало скучно на своем факультете антропологии. А может и нет. В любом случае их связь ни в коем образе не влияла на его успеваемость в университете. Джисон что-то увлеченно рассказывает, размахивая палочками во все стороны. Сейчас их вялый диалог ничем не напоминает нынешнее утро. Минхо сидит на последнем ряду. Отсюда Джисона хорошо видно. Видно, как он поджимает губы, читая сообщение, что высветилось на экране. «Жду тебя сегодня в шесть, не опаздывай, папочка» Они выпили по паре рюмок соджу. От алкоголя быстро развезло обоих. И теперь Минхо вытянул под столом ноги, игриво пройдясь ступней по паху. Джисон бережно взял её в руки. Массируя, он продолжал разглагольствовать. Минхо оставалось лишь утонуть в приятных ощущениях и изредка постанывать, когда пальцы проходились по чувствительным точкам. — Ты сдержал обещание, что дал папочке утром, м? Минхо выскальзывает ступней из крепких, но нежных рук. Молча он встал, затем приземлился своей задницей на колени, поелозив. — Конечно. — шепчет. Он слабо прошелся кончиком носа по шее, вдохнув тяжелый парфюм. Шершавая ладонь уже блуждала под его рубашкой. Бедром он чувствовал, как в брюках Джисона наливается плотный стояк. Взяв руку, он увлек его в спальню. Хан Джисону тридцать пять и он трахается со своим учеником. А ещё он женат. Об их связи не знает никто. Минхо усаживает его на белые простыни, не давая тому справиться со своей одеждой. Смотреть можно, трогать нельзя. Ему нравились эти игры. Им обоим. Встав к нему спиной, он расстегивает свою такую же белую рубашку. Бьет его по ладони, когда тот предпринимает попытку стянуть с него брюки. Расправившись с ними самостоятельно, он обступает смятую ткань. Теперь на нем лишь кружевные синие трусики. — Как и обещал. Решение встать к Джисону задом было принято само собой. Ведь это самая любимая его часть в Минхо. — Боже, — он прильнул лицом к его спине, там где располагались ямочки. — Я так тебя люблю… — Ага, скажешь ещё. Ему не нравились эти слова. Ему нравился только обоюдный трах несколько раз в неделю. Джисон оглаживает половинки в кружеве, осыпая крошечными поцелуями его поясницу. Синяя ткань натянулась спереди, от дыхания на спине, от холодных мурашек, что проходились по всему телу. От всего. — Люблю, — повторяет он. — А как же жена? — Давай не будем сегодня расстраивать папочку, хорошо? — Хорошо… папочка… На самом деле ему было всё равно. Ему просто нравилось дразнить. Джисон стянул с него тонкую ткань, дав свободу сочившемуся члену. Языком он прошелся сначала по одной ямочке, затем обошел другую, спустившись ниже. — Давай, нагнись… И он нагибается, скорчив гримасу. Ему уже хотелось скорей на кровать. Но папочке не терпелось очередной раз исследовать его. Раздвинув ягодицы, Джисон нырнул между ними. Скользнув языком по колечку мышц, он заставил Минхо содрогнуться от непривычного влажного ощущения. Он стоял, согнувшись. Руками опирался на колени. В такой неудобной позе он особенно ощущал каждое движение языка. Колени мелко и беспорядочно тряслись, когда язык проникал глубже. Он знает, чего добивается его папочка. — П-пожалуйста…хватит… Его просьбы игнорируются. Дрожь идет выше. — Пожалуйста…ах…блять… Рука оглаживает его пульсирующий член. Он чувствует, что близок к разрядке. — Блять, хватит… я сейчас… просто трахни меня уже… Этого от него и добивался Джисон. Оставив Минхо с покинутым ощущением, он занялся своей одеждой. Обычно этим занимался не он. Минхо размял ноющую спину. Стрелки часов двигались к восьми. Он совсем забыл. Обычно он не путался в своих свиданиях. Но чем ближе была сессия, тем больше он уставал. И потерял счет своим ебарям. Чан работал в мастерской. Он не славился пунктуальностью. И мог заявиться в любую минуту. В восемь для него означало плюс минус пол часа. Чан. Они познакомились, когда Минхо понадобилось поменять свечи в своем авто. Их встреча закончилась спонтанным минетом прямо в салоне. И вот уже месяц он приходил к нему. Приходил когда хотел и этим доставлял Минхо немало проблем. Приходилось выкручиваться. Но именно это ему и нравилось. Нравилась эта непредсказуемость. И животная страсть. Если Джисон и был заботливым семьянином. Домашним и прирученным. То Чан. От него никогда не знаешь чего ожидать. Он пригласил его сразу же. Уже в дверях тот срывал с него одежду. По квартире разносился звук трескающейся по швам ткани. Он всегда брал его сзади. И без подготовки. Стоя на четвереньках на скрипучем матрасе, Минхо ощущал, как тот разносит его тело с каждым новым и более грубым толчком. Жадные засосы переходили в хищные укусы, что безвозвратно уносили его в фантасмагорию. Он прервал Джисона. — Нам надо поговорить, — выпалил он, стараясь скрыть накатившую тревогу. — Сейчас? Папочка зол. С недовольным видом он позволяет взять свои ладони в нежные руки. — Да… прости, но я тебя позвал… в общем, этот ужин последний… — Ч-что? Ты о чем? Джисон смотрит в его глаза. Его брови сдвинуты и изогнуты вниз. — Я так больше не могу, т-ты женат… — Тебя это беспокоит? Ты же знаешь, я люблю только тебя. Он оглаживает его кисть пальцами, не веря, что его так нагло отшивают прямо сейчас. — Да…но я не хочу быть на втором плане, — придумывает на ходу. — Иди ко мне… Он притягивает Минхо к себе, но тот вырывается. Его изнывающий член давно опал от страха быть пойманным на лжи. — Нет, тебе пора. Минхо сгреб свою одежду. Натянул те же кружевные трусы обратно. Как будто это ему придется выметаться из квартиры. — Ты расстраиваешь папочку… — Что? Хватит, ты мне не папочка, мне это надоело. Он оделся. Расстроенный Джисон тоже. В дверях он мялся, думая, что это часть их игры. — Всё, тебе пора… — выталкивает он его на лестницу. — А поцелуйчик на прощание? Они делали всё. Но целовать себя Минхо ему не позволял. Он легко касается его щеки губами, заглядывая на лестницу. Никого. — Всё, пока. — Напиши мне! Джисон уходит. Минхо вздохнул с облегчением. Он убрал тарелки. Переоделся и привел себя в порядок. Перевалило за девять. Чан так и не пришел. Но внезапно в дверь постучали. Он стоял в дверях, жуя жвачку и молча смотря на Минхо. Он не спешил заходить, как будто у него было бесконечное число времени. Тот сам затянул его в прихожую, вцепившись в край кожанки. Они слились в бешеном поцелуе, играя жвачкой в ртах друг друга. Минхо больше не мог терпеть, ему поскорее хотелось, чтобы его выебали по полной. Их прервал щелчок двери, которую они даже не постарались закрыть. Джисон стоит с чемоданом в дверях. Его улыбка быстро сникает, когда он застает своего любимого за горячим. — М-милый… — мямлит он. — А ты ещё че за хуй? Чан смотрит на него. Джисон смотрит на Минхо. А тот не ничего не соображает. — Хан Джисон, очень приятно. — Ч-что ты здесь делаешь? — Как что? Я подаю на развод. Вот. Он поставил чемодан. Обойдя незнакомца, он встал за Минхо, что мелко трясся. — Ясно. Ну я погнал. Чан ушел так же внезапно как и пришел. — П-подожди! — кричит ему Минхо на лестнице. В ответ тишина. Хан уже сидит на маленьком диванчике в прихожей, неловко сдвинув колени, как будто был здесь в первый раз. — Можешь ничего не говорить… я-я прощаю тебя… — Ч-что? Он смотрит в его глаза, стеклянные и отупленные. К горлу подкатывает неприятный ком. — Теперь нам ничто не мешает, я буду жить у тебя, ходить на работу, всё будет как прежде… — бормочет Джисон. — Ты… ты идиот! Иди домой! Он хочет кинуться на него с кулаками. Излить неудовлетворенность с помощью гнева. Раздался очередной стук в дверь. Минхо мог только гадать кого ещё занесло на порог его квартиры. За дверью стоял молодой парень со светлыми волосами и веснушками. — Х-хён, прости, что так внезапно, — он стоит с букетом дешевых маргариток, кроссовок на его ноге развязан. Одежда, что больше ему на два размера, неряшливо свисает с худого тела. С Феликсом он познакомился в стенах университета. Он был первокурсником и ничего не смыслил в истории. Они были с одного факультета, но на разных курсах. Ему было только восемнадцать. И Минхо подкупала эта детская наивность и неряшливость. Он стал его первым. И то только потому, что ему вдруг надоела роль нижнего. Всё та же квартира. Они сидят на его кровати, сплетаясь неловко языками. А ведь Феликс и не подозревал, чем закончится просьба одолжить конспекты. Он ничего не знал о взрослой жизни. Он был девственным как и его рот. Минхо не терпелось научить того всему, чему не научит ни одна девушка. — Х-хён, я правильно делаю? — отлип он от его губ, утирая слюни рукавом. — Да, милый, всё правильно… Ему нравилось дразнить его рот, овладевать, проникая глубже с напором. От чего тот постоянно краснел и пытался отстраниться по началу. Это распаляло Минхо сильнее. Они лежат на его кровати, штаны обоих спущены до колен. Играя языками друг друга, они терлись мошонками, как какие-нибудь малолетки в детском лагере. Охватив рукой два изнывающих члена, Минхо довел младшего до его первого оргазма. До этого он справлялся своими усилиями, своей собственной правой. Затем он заставил того буквально кричать от своего первого полноценного опыта. Минхо сходил с ума от этого узкого обволакивающего ощущения тесных стенок. Так вот что чувствовали остальные, думал он. — Я просто гулял, потом увидел их, — застенчиво смотрит на букет. — И вспомнил о тебе, хён… — Это мило, правда, но ты немного не вовремя… Он старался его не пускать дальше, удерживая в дверях. — Почему? Ты не один? — Кто там, милый? — Милый… Лучше бы Хан продолжал помалкивать сидя на диване, что протирала не одна задница. Он отодвинул Минхо, приглашая незнакомца войти. — Я Хан Джисон, а ну ты наверное уже знаешь, почаще приходи на мои лекции… Он завел Феликса внутрь, по отечески прижав за плечо. Ему было уже всё равно, что их недолгий тайный роман раскроется. Раз уж он более ничего не скрывал от жены, ему теперь хотелось заявить об их отношениях всему миру. И неважно в какой скандал это выльется. — О, эм…ч-что вы тут делаете? — Думаю хён тебе об этом сам расскажет, да, милый? Минхо был как в тумане. Они сидели за столом втроем. Белым розам пришлось потесниться в вазе, уступив часть места маргариткам. Феликс застенчиво взял Минхо за руку, Джисон не уступал и сделал так же. Виновник этого катастрофического происшествия сбросил ладони обоих. На самом деле он не чувствовал ничего, кроме неприятной горечи во рту, от осознания, что ему придется избавиться от всех сразу. В пакете было две бутылки соджу. Одна для вечера, другая в подарок. Обычно он не налегал на алкоголь, но не в этот раз. — На самом деле мне нравится, — бормочет Джисон, поднеся рюмку ко рту и осушив до дна. — Это так откровенно, нет рамок… — Х-хён, может мне уйти? — Нет, оставайся… Знаешь, милый, — обращается к Минхо, — Может это шанс разнообразить наши отношения… Минхо как будто не слышит. Он выпил больше остальных. Намного больше. Проснувшись утром с тяжелой гудящей головой, он разлепил опухшие веки. Джисон лежал на спине, закинув руку за голову и слегка похрапывая. С другой стороны Феликс. Его светлые волосы разметались по подушке, ровным дыханием он охлаждал плечо Минхо. Тот встал, не веря своим глазам. Он надеялся, что это всего лишь бредовый сон. Но уныло плавающие в унитазе презервативы, говорили об обратном.