Лаборатория

Утро Ян Чонина началось с разглядывания себя в старом зеркале в пол. Единственный антикварный атрибут в его комнате. Он жил в частном двухэтажном доме, который стоял там бог знает с каких времен. В гостиной была дубовая дорогая мебель, кухня же была вычурным гибридом лофта и скандинавского стиля. Его комната была самой большой, не смотря на то, что он был младшим ребёнком в семье. Грязная, она утопала в разбросанных шмотках и мусоре. Коробки из-под пиццы были сложены друг на друга возле зеркала у окна, так и норовили завонять в любой момент. Но Чонину плевать, единственное что его интересовало в данный момент это размер его члена. За год парень резко набрал в росте на несколько дюймов, чем он несказанно выебывался и гордился. Теперь он уже целых сто семьдесят три сантиметра! Даже перерос Чана и давно обогнал Бинни. Чан называл его пиздлявым хуесосом. Так и обращался, «эй, пиздлявый хуесос…». Но он перестал это делать, как только голос Чонина стал грубее, скобы перестали царапать до язв его большой рот, а сейчас некогда тощий пацан, стоял, разглядывая крепкие обтянутые кожей мышцы. Он водил тонкими пальцами вдоль пупка, не решаясь взять линейку. Он же не совсем конченный еблан! Тем не менее ему казалось, что его член растёт вместе с ним. — Поросеночек, еда готова! — это была его мать. Каждое утро она принуждала всю семью к совместному завтраку. Но как это бывает, отец сваливал намного раньше, заливаясь черным кофе натощак, а брат уже давно жил на два дома. И Чонину приходилось отдуваться за всю мужскую часть семейства. — Бля, мам, я щас! Он встал боком и согнул руку, напрягая мышцы на столько, на сколько мог. Жалкий круглый, но всё же бицепс проступил вызвав довольство парня. Хватит обманывать себя, желание стать сильнее заложено в мужчинах на генетическом уровне. Мордой в пол сука! Тем не менее он не собирался наращивать массу в обмен на свою дубинку. — Инни-и, что ты там делаешь? — топот матери уже был слышен на лестнице. Чонин в спешке принялся искать чем прикрыться. Выбирая между двумя уже ношеными трусами, что поднял с пола, он натянул те, что меньше воняли. — Бля, мам не заходи! — Инни, я слышала ты только что ругался! Он захлопнул дверь прямо перед носом женщины. — Заебала. Чонин оделся, собрал сумку в которой по большому счету не было ничего кроме пары тетрадей и спортивной обуви. На всякий случай закрыл все вкладки с порнухой. Посидеть за одним столом с матерью всё-таки пришлось. Он равнодушно ковырял рис, слушая всякий бред, что выходил изо рта женщины. — А Чанни заглянет? — она спрашивала это почти каждое утро. — Нет, Чанни не заглянет, мама. Чанни уже ждал возле его дома. Белый мерседес урчал как кот. Он забирал его время от времени, ведь Чонин ненавидел общественный транспорт. Но больше всего ненавидел коротать дорогу в компании матери. Чонин хлопнул дверью, немного сильнее обычного. Он всё никак не мог рассчитать силу, но на поле его рука не жила отдельной жизнью, а полностью подчинялась хозяину. Он не был гениальным питчером и никто не пророчил ему успешное будущее в спорте. Но Чан верил в него и этого достаточно. — Куда двинем? — спросил Чонин пристегиваясь. Окурок полетел в окно, а машина уже тронулась с места. — В школу куда ж ещё. — А я думал ты мне дашь реванш на картинге, — он отвернулся к окну, смотреть на плывущие дома интереснее, чем на всегда одинаковую физиономию Чана. Они двигались в объезд главным дорогам. У Чана не было удостоверения, но отец подарил ему машину аж за год до совершеннолетия. Не часто он садился за руль и если это случалось, приходилось петлять по городу. Стоят на красном. По радио играет какой-то местный шлягер. И Чонин вел односторонний диалог с Чаном о том, какую хуйню сейчас крутят местные радиостанции. Чан лишь молча пытался усмирить каштановую прядь, что маячила перед глазами. — … сейчас сплошняком только девчачьи группы, я уже счет им потерял… притормози, Чан, тормози! — Да че за хуйня? Машина стала ехать медленнее. — Смотри… это че Минхо? — тыкал он в сторону тротуара на синее пятно, что так резонировало в толпе прохожих. — Ну и? — Чан не выказывал интереса. — Что и? Хули он здесь делает? Чонин привстал, чтобы разглядеть получше. Чан дернул его. — Сядь, блять. — Вот и куда он идет? В школу полюбас… — Сядь, я сказал! — Ты хоть понимаешь, что если он откроет рот — нам пиздец! — заорал Чонин. — Заткнись, я знаю его получше тебя, такие как он будут молчать. Спокойствие Чана в противовес накатывающей истерике Чонина. Он сел, отгородившись сплетенными руками. — На твоем месте я бы ещё раз напомнил этой мрази… Чан поддался лишь потому, что знал, Чонин не заткнется и будет пиздеть всю дорогу. Машина ехала с обычной скоростью, не больше сорока километров в час. Минхо шел напрямик, его синие волосы трепал ветер. — Чан… Чан он сворачивает, — комментирует Чонин. Они свернули, держа дистанцию. На обратный маневр не было и секунды. Мужчина в форме махнул им рукой. — Блять, — Чонин закусил губу, Чан напрягся. Кожанка была небрежно накинута на его плечи, но тем не менее скрывала нашивку на рубашке. Чан всегда держал её в машине на случай, если Чонин будет ныть, что ему снова жарко. Его же наоборот морозило от кондиционера. Они остановились прямо перед молодым инспектором. — Добрый день, инспектор Ним Ендже… — низкий голос проник сквозь опущенное стекло. — Предъявите пожалуйста ваше удостоверение. — Я что-то нарушил? — спросил Чан, напялив дежурную улыбку, которую он не часто доставал из кармана. — Не совсем, сейчас проводятся проверки в целях профилактики. Его тон будничный и вовсе не враждебный, но Чонин кожей ощущал, как Чан накаляется. — Извините, оно где-то в бардачке, но понимаете, я везу брата в школу и мы уже очень опаздываем… — Понимаю, но тогда мне придется выписать вам штраф и направить в главный отдел. Чан сжимает руль, кожа под его ладонями неприятно скрипнула. — У меня нет на это времени, запишите мой номер и я последую в отдел как только отвезу брата. — А у меня есть… пожалуйста, выйдете из машины… Глаза Чонина забегали. Минхо давно скрылся, и вообще до него уже не было дела. — Послушай, — Чан сменил тон. — Много ли тебе платят… инспектор Ним? Дальше был стандартный сценарий. Чан откупился, выудив пару хрустящих купюр. — Какой же ты урод… — Чан… я… извини ладно, — лебезит Чонин. — Идиот, сука! Они стояли на безлюдной парковке. Поднятые стекла заглушали вопли Чана, Чонин молча терпел, но был готов разреветься в любой момент. — Чан, я же для нас стараюсь! Подумай не только о себе хоть раз! Если тебе пиздец, то и мне и Бинни будет, понимаешь?! Чонин сорвался. Он не любил эмоции. Обычно будучи холодным моральным уродом, каких стоит поискать, он показывал только свои новые белые зубы в насмешливой кривой улыбке. — Успокойся блять, — Чан схватил его за горло, немного придушив для смирения. — Он не скажет, говорю тебе. Чонин мог только прохрипеть. И всё же он сник, почувствовав, как в его штанах натянулась пружина. — Хорошо, Чанни, — глубокий вдох. Он собирался выкатить целую тираду, но его прервали. — Ты прав, меня тоже напрягает, что он вернулся… посмел блять вернуться. — Ч-чан… — Прости Инни… — он редко его так называл. — И не парься так, я сломал его, а если нет, сделаю это ещё раз… Отмотаем на десять лет назад. Младший сын семьи Ян снова женится. На этот раз брак обещает быть более удачным. Малышка Бан Юнджи вне себя от счастья, что после ненавистного университета ей не придется работать. У нее тоже есть старший брат. Многообещающий бизнесмен уже обзавелся собственной семьей, чем ещё больше утверждался в глазах родителей. Они гордились сыном, а остальные им завидовали. И вот на свадьбе собралось более двухсот гостей. Банкетный зал богато украшен, повсюду снуют официанты, застолье было в самом разгаре. Семилетний Чан колупал ложкой растаявшее мороженое, уже тогда он понимал всю важность престижа церемоний. Традиции, социальные ритуалы и прочие формальности и дальше тесно переплетались с его жизнью. У него не было друзей, вместо этого отец старался проводить всё свободное время с единственным сыном. Он был таким же немногословным как и его чадо, но лед таял, когда они ходили вместе смотреть бейсбол. Бизнес расширялся, деньги делались. Отец реже общался с сыном. Чан учился средне, но главной отдушиной был всё тот же бейсбол. Их команда выиграла матч среди юниоров средней школы, но этого было мало. Его отец пропадал на бесконечных совещаниях так и не посетив ни одной игры. И тогда Чан поклялся себе, что станет чемпионом. На той свадьбе его познакомили со всеми родственниками в том числе и с Чонином. Они были ровесниками, но Чан ненавидел этого сопливого уебка, что постоянно прятался за мамкину юбку. Их заставляли проводить вместе все семейные праздники, что было настоящим адом для Чана. Как то их обоих взяли на семейный отдых. Отец Чонина был фанатом кемпинга и вот они провели в глуши без связи целую неделю. Сначала они долго ссорились из-за пустяков и дрались, каждый раз Чана заставляли извиняться перед младшим. В итоге он надулся на всех и долго не разговаривал, пока скука не взяла верх. С виноватым видом, он подошел к Чонину с бейсбольной перчаткой и мячом. Да, тогда он ещё мог испытывать это чувство — вину. Не сказать, что после этого они подружились. Бейсбол был единственной вещью, что их объединяла. Они играли каждый раз, а если не играли, то Чан вышибал всё дерьмо из Чонина. Он так и не научил его нормально драться. Чонин был из тех говнюков, что сами напрашивались на кулак, но изгоем он так и не стал. Они стали ближе, когда начали ходить в одну старшую школу. Это событие выпало на самый пик гормонов Чонина. Ему хотелось попробовать всё, что он видел сначала в фильмах, потом в жесткого вида пореве. Сначала он пытался добиться хотя бы поцелуя от одноклассниц, но они лишь отшивали его, потом уже вся женская половина школы избегала Чонина. Тогда он начал поджигать волосы. Он любил эту вонь. Потом он переключился на местных изгоев. В это время Чан всех подмял под себя, в школе сформировалась четкая иерархия, точнее не переставала там быть. Прежние хулиганы ушли, но на их место пришли новые. Когда Чан вынудил Чонина вступить в клуб, стало немного легче. Ежедневные тренировки помогали пережить пубертат, но Чонину так и не терпелось кому-нибудь присунуть. В итоге он начал трахаться с Чаном, и вопреки ожиданиям, позиция нижнего его полностью устраивала. Сначала он ночевал у Чана, ни одна из этих ночевок разумеется не проходила без жесткого траха. Потом процесс плавно перетек за пределы комнаты Чана. Особенно им нравилось делать это прямо в душевой стадиона. Вернемся в сегодняшний день. Они опоздали на урок английского, но было похуй. Старая сука почти каждый раз включала фильм и сваливала пить кофе. Оставляя класс в одиночестве, она давала задание сделать письменный анализ, вот только никто этого не делал, так как фильм был тот же самый. К счастью Чанбин спал, развалившись на парте. Если бы он этого не делал, то ныл бы весь урок, как хочет поскорее увидеть Ликси. Чонин каждый раз закатывал глаза от этих причитаний. Вся компания в сборе, они как и всегда сидели в центре столовой, которая переживала нашествие голодных школьников. Чанбин и Феликс наконец-то воссоединились после недолгой, но такой мучительной для них разлуки. Отмечали они это событие обменом слюной. — Фу, блять, — кривится Чонин. — Я же ем. — Завидуй молча, чмоня, — отлип Феликс от Чанбина. — Чмоня? И это мне говорит тот, кто отсосал у половины школы. Чанбин смерил его взглядом. Они не любили это обсуждать. — Завались, — это Чан. — У нас есть дела поважнее… Чонин лишь хмыкнул и затолкал в свой рот сэндвич с сыром целиком. Это заставит его хоть ненадолго удержаться от язвительных комментариев в сторону блондина. Казалось его все бесили по умолчанию, даже Чан. — Например? — Феликса легче всего увлечь разговором, словно мелкого пиздюка погремушкой. И вообще он здесь только из-за Чанбина, но это не мешает быть ему в курсе всего. — Минхо здесь... Что будем делать? — Ха, я думал ты отрезал ему яйца под корень, — начал с пошлятины Чанбин. — Но теперь он вернулся и у нас могут быть проблемы, да, Чан. В его глазах прямо читался укор. Он был под стать Чану, но издевательствам предпочитал молчаливое удовлетворение от того, что каждая собака в этой школе смотрит в пол находясь рядом с ним. — Он будет молчать, — заверил Чан. — Но глаз не спускайте с уебка… — И что ты предлагаешь? — Пока смотрим… только без рукоприкладства. — Это хуйня! — дожевал Чонин. — Мне вот интересно как там дела с новеньким? Прошла неделя, а он нихуя отбить не может. Чонин бесился каждый раз, когда его ставили в пару с Джисоном. — Я вижу потенциал, — отрезал Чан. — Он будет тренироваться дальше, нравится это тебе или нет. — Окей, биг босс, только потом не пизди снаряды, когда просрем. Занятия кончились, началась тренировка. Но сначала перекличка. В этот раз все были в сборе и список мертвых Чана не пополнился новыми жертвами. У него это было любимое занятие: помимо годных людей он набирал всяких олухов. И когда те не возвращались после подготовки в стиле спартанцев, их жизнь превращалась в ад. Разминка. Они пробежали пару кругов под крики тренера Кана о том какие они бездарные хуесосы. Потом началась отработка ударов. Чонин снова с Джисоном. — Да блять… — он разминал кисти рук, размышляя как бы запустить мяч прямо меж зубов или ещё куда. Но тогда он не попадет в зону и тренер снова будет нудеть, блять. Джисон готовится отбить. Он наивно полагал, что у него это получится. Взглядом он словно сигнализировал об этом Чонину, а когда уголок рта изогнулся, тот вышел из себя. Он попал прямо в солнечное сплетение. Джисон согнулся от удара, выронив биту. — Ес-с, бейби, — ликовал Чонин. — Ты совсем идиот?! — рвал горло тренер. Вторая подача. Чонин стал серьезнее. Бросок естественно закончился страйком. — Попробуй на вкус крученый, сука, — Чонин выкрутил руку, хотя в таком броске не было нужды. — Жри! Мяч звонко отбился от биты, отлетев за пределы поля. Его полет сопровождался свистом от команды. — У-у-у, ну это хоум-ран… Джисон стоял ошеломленный тем, как ловко всё получилось. Чонин бросил перчатку. — Так, не психовать мне тут! Молодец, Хан. — Ну че выкусил? — Джисон проигнорировал тренера, ему было интереснее нервировать мелкого. — Че сказал? Чонин шел в его сторону играя жвалками на лице. У Джисона бита и кто знает чем всё могло закончится. — Ян, на скамью! На скамью, я сказал! Или всыпать вам сто отжиманий?! Со скрежетом в зубах, Чонин повиновался. Он бухнулся на скамейку, отбив себе задницу. Чан встал за его спиной и принялся разминать шею. — Тихо ты, спокойно, мы в одной команде не забывай, — утешал его Чан. — Тренер, не ставьте их вместе хотя бы на время… — Ладно, ладно и в кого ты такой злюка? — Он похлопал Чонина по коленке, что беспорядочно дрыгалась в приступе нервяка. — Прибереги гнев для других… Он имел в виду школу Джунхан. У них с ней давно старые счеты. И открытие сезона выпадало на матч-реванш. С заходом солнца команда ввалилась в душевую. В комнате стояла вонь, которую, казалось, можно было потрогать руками, а потом мыть их неделю. Чан промывал мозг Чонину, стоя в дверях. Но на самом деле они ждали когда все свалят, оставив их наедине. — … понял меня? Иди поджигай своих муравьев, если полегчает, но на поле чтоб без выебонов… — … да, Чан… я понял Чан… Нет, я щас уебу ему! — Успокойся, они уже уходят, видишь? Один за другим, команда покидала раздевалку. Джисон шел последним мимо Чонина и Чана. Он задержал его, похвалив, сказал, что тот делает успехи. Потом они сняли грязные шмотки и поспешили освежиться контрастным душем. Чонин намыливал свои плечи супер увлажняющим гелем, который брал с собой каждый раз. Он заботился о коже. Чан же, мылся шампунем три в одном и делал это быстрее. Чонин ждал, когда впитается кондиционер в волосы. Его черная шевелюра требовала настоящего ухода и он делал это каждый раз в отличии от своей матери. — И долго ещё? — Чан стоял под душем, расходуя воду просто так. — Заходи. Чан зашел. Они несколько секунд стояли и пялились друг на друга. Вода сделала из ресниц Чонина маленькие черные колышки, от чего он казался несказанно милым. Но это всё тот же Чонин. — Выгони его, он меня бесит. — Нет, вопрос закрыт, Инни. Чан собирался заткнуть его рот своим, но Чонин отстранился. — А если я отсосу тебе, тогда выгонишь? — Посмотрим… Он настроен скептически. Чонин и так делал это каждый раз. И вот он стоит на коленях, вода льется ему на спину. Он провел языком вдоль горячего твердого члена, не забывая о своем. — Ты что решил закончить раньше меня? — Чан смотрел, как тот уделяет самоудовлетворению больше внимания, чем ему. — Да, решил, что на отсосе всё и закончится. — Схуяли? Ответа на вопрос не последовало. Чан пытался оторвать его руку от беспорядочного дерганья. — Ладно, ладно, я понял. Чонин оставил себя в покое и принялся работать ртом усерднее. Языком он играл с мошонкой, оттягивал кожу ртом от налитых яиц, содержимое которых как обычно достанется ему. Одной рукой он дрочил член Чана. Другой полез туда, куда не следовало. Он ввел один палец, продолжая массировать ртом яйца. — Ты вижу совсем охуел… — Чан говорил спокойно и вовсе не сопротивлялся. — Может дашь мне? Хотя бы разок? Чонин смотрел снизу вверх своими лисьими глазами. В глубине души он знал, что этому не бывать, но попытка — не пытка. — Может быть… о, да, продолжай… Чонин ввел второй палец, водил ими не глубоко, подразнивая. Этому он научился, когда смотрел очередное гей-порно. Естественно первым подопытным стал он сам. Он многое пробовал, но его член оставался девственным и это его очень бесило. Чан расставил ноги шире, одной рукой опирался о стенку, другой помогал Чонину насаживаться ртом глубже до самых гланд. Когда темп ускорился, он только и мог опираться на обе руки, которые соскальзывали из-за воды. Пальцы двигались синхронно с ртом, а рука переминала шары Чана. Чонину нравилось иногда сдавливать их сильнее и проходиться по головке зубами. И иногда ему прилетало по лицу, не сильно, но очень возбуждающе. Член Чана дернулся в накатившем спазме и выплеснул содержимое прямо в горячую глотку. Чонину не хотелось глотать и он решил демонстративно размазать всю сперму по подбородку. — Бля-я… Чан пытался прийти в себя. До этого никому не позволялось играть с его дыркой. Кроме него самого разумеется. — Давай сегодня обойдемся только одним проникновением. — Чонин размял занывшую шею. — Я очень устал. — Окей. Тренер Кан в итоге наказал только Чонина, для профилактики, заставил его сделать пятьдесят приседаний. На половине он уже издох, а ноги тряслись. Чан всё понимал. Они подъехали к дому, где горел свет. Скорее всего семья собралась за ужином, и Чонину надо было как-то незаметно прошмыгнуть в свой свинарник на втором этаже. Тем более, от него несло куревом. — Знаешь, Чан, можешь оставить этого еблана, но вот что я скажу, — он бросил окурок на асфальт растоптав ногой, представляя лицо Джисона. — Мы точно просрем, и почему то мне кажется это будет по его вине. — Ты зря накручиваешь себя… Чан обнял напоследок. Нечасто он щедрился на всякого рода нежности. Машина не спеша уехала и Чонин уже прошмыгнул во двор. С ювелирной точностью он закрыл дверь без лишнего шума, но говнистая половица предательски скрипнула под его ногами. Он ненавидел этот дом. — Сука… — Сыночка? Ты дома? Иди за стол… сыночка?